Игра на струнах моей души

Чанёль приблизился к Бэкхёну, сначала смотревшего на него с нескрываемым страхом и ужасом, которые в миг сменились злобой и гневом. Не говоря ни слова, Пак взял Бэка за руку и повел в душевую. Рюкзак слетел с бёновского плеча и шумно брякнулся на пол. Заломив здоровую руку за спину, Чанёль прижал Бёна лицом к стене, надавив на поясницу, что заставило Бэка прогнуться. Второй рукой Бэк слабо уперся о жесткую поверхность, зажмурив глаза. Чан быстро расправился с ширинкой и стянул штаны с парня. Схватив стоящий на полке гель для душа с ароматом кокоса, он проделал те же манипуляции, что и на вечеринке. Бэкхён сжал зубы. Его бесила эта ситуация, бесил Пак Чанёль, сующий свои пальцы ему в задницу, тем самым вызывая резкую боль, бесило собственное бессилие. Он ничего не мог сделать, когда у него всё было цело, а теперь, с поврежденной рукой, и подавно. Оставалось только терпеть. Так хотя бы не останется уродливых синяков, непременно появившихся бы при попытках вырваться. Бён дернулся и заскулил, когда Пак начал входить в него, но Чанёль крепко прижимал его к холодной стене, придерживая рукой за талию. Он начал двигаться, меняя угол, и вдруг Бэк выпрямился, а из груди вырвался сдавленный стон. Чанёль довольно ухмыльнулся и продолжил толкаться в хрупкое тельце, ударяя по этой точке, чем вызывал вспышки в глазах ошарашенного Бёна. Тогда, в тот злополучный вечер, такого не было. Чанёль был под градусом, поэтому ему хватило терпения только на то, чтобы растянуть Бэкки, а потом ему просто снесло крышу, и он был полностью поглощен своими ощущениями. Но сейчас, он хотел показать Бэку, насколько ему может быть хорошо от секса с Паком. Он провел горячей ладонью от талии Бэкхёна к его начинающему твердеть члену, и принялся водить по стволу, усиливая возбуждение. «Это ужасно! Нет, я не должен! Что происходит? Это же Пак!»: мысленно твердил Бэкхён, изо всех сил пытаясь сдерживать рвущиеся из груди стоны, но ощущения его тела говорили об обратном. Он чувствовал невероятное удовольствие, смешанное с глухой болью. Чанёль начал двигаться быстрее, и, наконец, вышел из Бэка, кончив тому на поясницу. Сделав пару резких движений, он довел до разрядки и Бэкхёна. Пак отпустил тяжело дышавшего Бэка, и отступил на два шага, натянув штаны, но не спеша уходить. Бён чувствовал на спине его прожигающий взгляд, но не решался повернуться, дабы не увидеть усмешки на лице Пака, которая еще больше заставит почувствовать себя полным ничтожеством. Постояв ещё несколько секунд, Чанёль вышел, хлопнув дверью. Почему он зол? Он же получил то, что хотел. Бэк, не теряя времени, запер дверь и, быстро, насколько это было возможно с больной рукой, скинув вещи, кинулся под душ, смывая с себя следы недавнего позора. Кончить в руку своего насильника, ловить кайф, когда он вколачивается в тебя, не считаясь с твоими чувствами и желаниями – это отвратительно даже для такого, как Бэк. Наскоро одевшись, он вылетел из школы, как ошпаренный, и направился в свой безопасный дом, подальше от этого места, которое принесло столько головной боли Бэку за последнее время. Оказавшись в родных четырех стенах, он закутался в одеяло и обхватил ладонями горячую кружку с чаем. Выпив его, он немного успокоился и посмотрел на рисунок на кружке: милый Шрек приветливо ему улыбался, обнажая два ряда ровных белых зубов. Бэкхён улыбнулся ему в ответ, но затем быстро моргнул, в ужасе уставившись на зеленого великана. Ушастый гоблин напомнил ему Пака: у Чана была такая же широкая улыбка, он был тоже высоким и ушастым, разве что уши у Шрека были трубочками. Бэкхён вскрикнул и запустил кружку в стену. Та с характерным звуком разбилась, разлетаясь мелкими осколками по полу. Бён прижал колени к груди и обхватил голову руками, шумно вдыхая носом воздух. Ему просто не верилось, что это происходит с ним. Мог ли он тогда предположить, что возбуждение снова и снова будет охватывать его каждый раз, когда Чан брал его в кабинке школьного туалета или школьной подсобки. При этом Чанёль всегда был готов, неизменно таская с собой тюбик со смазкой. С каждым новым оргазмом в руках Пака он чувствовал себя всё меньше и меньше. Уважение к самому себе испарялось капля за каплей. Он ненавидел свое тело за то, что отзывается на ласки человека, считавшего Бэкхёна какой-то вещью, которой можно воспользоваться, когда приспичит. К тому же его начинала грызть совесть при виде Сыми, угрюмо блуждающей взглядом вокруг или просто смотрящей в одну точку. В такие моменты, казалось, она полностью отключена от окружающего мира, что совершенно было на нее не похоже. Обычно живая и веселая, она пугала Бэка таким поведением, и от этого он невольно чувствовал себя виноватым. Один раз, они встретились глазами. Сыми смотрела с грустью и тоской, видно было, что она очень скучает, но почему-то до сих пор не подошла. «Ну, и слава Богу.»: подумал Бэк, поспешно отводя взгляд и прогоняя все мысли о ней прочь. Он ни в чем не виноват, да и разве так не лучше? Он так долго мечтал от нее избавиться, и вот его желание сбылось. Но почему тогда так щемит в груди… Единственное, что его отвлекало от грустных мыслей и школьной жизни вообще, это еженедельные походы домой. Казалось, в их отношении к нему ничего не изменилось: отец по-прежнему кидал косые взгляды и был немногословен, мама приветливо обнимала своего Бэкхёна и обычно расспрашивала о школьной жизни, Исин по-прежнему сторонился брата, находясь под сильным влиянием отца. Но Бэку было теперь достаточно и этого сухого общения, чтобы чувствовать себя хоть немного счастливым. Он с воодушевлением рассказывал о происшествиях в школе, на ходу придумывая веселые истории, с удовольствием уплетал приготовленную теплыми мамиными руками еду, пытался разболтать младшего брата, который, стоит отметить, с каждым разом болтал все больше, а на прощание он крепко обнимал маму, трепал по голове Исина и, кивнув отцу, уходил, сжимая ручки пакетов, в которых находились контейнеры с едой от мамы. Бён больше не напивался после семейных встреч. В груди по-прежнему пекло, но он старался не обращать внимание на это, убеждая себя, что счастлив и так.