Эпилог
5 сентября 2015 г., 23:40
Утром в комнате перед телевизором, с джойстиками в руках валялись двое из трех возможных, вернее, совершенно невозможных альф. Костя давно уже оккупировал «мое» место в общежитии института культуры, на Люськиной кровати. И теперь троица крайне редко собирается в полном составе. Ну, разве что на занятиях в институте.
— Твою бабусю, Тёмыч! Вот какого ты здесь устроил? — стоя в дверях, самозабвенно отвожу душу на парне.
Тёмка и Жорик смотрят на меня осоловевшими глазами и старательно пытаются понять, что же я от них хочу.
— Мы так и будем теперь втроем жить? Или ты в следующий раз всю группу притащишь? Нормально так у меня семейная жизнь складывается! Вы, вообще, когда-нибудь что-нибудь делаете поодиночке?
— Ну что ты ругаешься. Пока я в душе был, ты уснул. Я расстроился и позвал Жорика.
— Ну ты дебил, Артёмушка! Жорик, можешь забирать его себе. Благословляю, — я вылетел из комнаты, от души хлопнув дверью.
Проучить эту парочку стоило. Поэтому позвонил Симке:
— Проснулся? Приходи, завтракать будем. Я вчера купил твой любимый чай. Дверь открыта.
Через пять минут на кухню вошел Симка одетый в домашние шортики, которые были ему великоваты, смешно топорщились и едва прикрывали стратегические места. В руках у него была тарелка пирожков.
— Ты что в таком виде? В институт не собираешься? — интересуюсь у мелкого.
— Не-а, у меня больничный на три дня.
— Больничный так больничный. Значит посуду моешь ты. Нам больничный никто не давал, — говорю со вздохом.
Стол мы накрыли быстро. И я крикнул:
— Завтрак на столе, два раза не приглашаю…
— Ты чего орешь? — испуганно дернулся Симка.
И тут же в дверях появляются альфы. Симка нервно сглатывает и начинает натягивать на ноги штанишки. Я давлюсь смехом, Жорик слюной. Жорик непроизвольно выдает внутриутробный рык.
— Не рычи! Нассышь в тапки, выкину из дома! — комментирует Симка, испуганно глядя в глаза уже не вполне адекватному Гляйтеру.
— Жор, а слабо дверь феромонами вынести? — издевается Артём.
Ему весело. Мне не очень. Я вообще боюсь неадекватной реакции своего организма - могу и описяться. На лице Георгия только инстинкты. Он реагирует исключительно на своего омежку. Первый раз вижу альфу в таком состоянии. Не Жорика, а вообще альфу. Жутко страшно и невероятно завораживающе. А вот в глазах Симки ведут кровопролитные бои ужас и надежда.
— О-о-о! Мой котик рычать умеет, — видимо от страха у Симки начинает активно работать язык, а вот мозги уходят в бессрочный отпуск, — А может, ты и урчать умеешь, кошатина?
— Умею, особенно хорошо получается, когда с моим хвостиком милый омежка играть начинает, — речь у Гляйтера уже внутриутробная, рычащее-клокочущая, даже страшно.
Артём смотрит на меня с упрёком и спрашивает:
— Не в курсе, где у этого цыпленка тормоза?
Пожимаю плечами. Я в ужасе от развивающихся событий. Не очень адекватный альфа надвигался на маленького, но храброго омежку, как ледокол «Ленин».
— Да закройте же от него меня кто-нибудь собой! — пропищал Симка.
Наконец-то у пацанчика сработало чувство самосохранения, но, наверное, все-таки поздновато.
— Непременно! Сейчас закрою, а потом еще пару раз накрою, — с хищным оскалом обещает Жорик.
Он стремительным плавным движением приближается к омеге и стискивает в своих объятиях так, что у бедного Симки вырывается из груди писк. Альфа ослабляет хватку, мальчишка непроизвольно делает глубокий вдох, и взгляд его плывет от запаха самца. Его самца. Больше Симка не сопротивляется. Как клещ он цепляется всеми своими конечностями в мужчину. Теперь их точно не расцепить. Реактивный ледокол Гляйтер уносится с ношей в нашу спальню.
— Что это было? — ошеломленно спрашиваю супруга.
— Типичная реакция альфы на течку истинного омеги, — спокойствию Артёма могу только завидовать.
— Да ладно. Ты не так себя ведешь. Ты совсем не страшный в такие моменты. Наоборот даже, ты очень привлекательный и возбуждающий, — говорю и краснею.
Больше года мы уже вместе, а я все еще стесняюсь говорить на эти темы. Тёмка загадочно улыбается, прижимает меня к своей широченной груди и шепчет в макушку:
— Симке тоже не страшно. Потом сам спросишь, — и начинает покрывать мое лицо поцелуями.
В этот момент, из нашей спальни раздается рык Жорика, и удивительно нежные и призывные поскуливания Симки. Я вопросительно смотрю на супруга.
— Тебе одежда Леся по размеру подходит? — вопрос неожиданный, но вполне логичный в сложившейся ситуации.
— Наверное… Пойдем, вместе посмотрим, — тяну Тёмку за собой. Хочется поскорей уйти. Чувствую себя очень неловко в своей квартире.
— Ты иди, переодевайся, собирайся. Не забудь тетрадки с лекциями, если найдешь, конечно. Заодно и мне майку у отца позаимствуй. А я пока воду с лимоном для этих кроликов приготовлю, — Артём подтолкнул меня к двери, а сам направился к холодильнику.
Через пятнадцать минут мы уже выходили из квартиры. Артём нес рюкзак с двумя ноутбуками и тетрадками. А я — одежду на несколько дней, позаимствованную у родителей. Надо было спешить. Опаздывать в начале учебного года не хотелось, а нам еще в два разных деканата заходить, заявление на омежий отпуск за этих кроликов писать. Стефана Андреевича я уже предупредил по телефону. Он вздохнул, погорился, что надеялся, что Симка выйдет замуж после института, но не срослось, и обещал приносить под дверь новоозабоченной ячейке общества еду и воду.
В трамвае меня укачивает меньше, чем в автобусе, но все равно, состояние далеко от идеального. Сижу, закрыв глаза и прижавшись к Артему. Он знает, что я чувствую. Иногда мне кажется, что он не сочувствует мне, а гордится этим моим состоянием. Тогда я открываюсь для него полностью, чтобы он смог в полной мере ощутить всю прелесть моего состояния. Моя маленькая месть за его большую безалаберность. Он кладет руку мне на плечи и прижимает к себе. Со стороны кажется, что я задремал. А я думаю о Симке, Жоре, и вспоминаю, как было у нас с Тёмкой:
— Я дурак, кретин, осёл! Прости меня! Слышишь, прости! — крепко стиснув меня в объятиях яростно шепчет в макушку альфа. Его сердце заполошно стучит мне в ухо. В его голосе слышится отчаяние и горькая, альфячья, еще не пролитая, слеза, — Глебушка, Орешек мой любимый! Я думал, что ты вывел метку, не захотел быть вместе со мной. Я такой дурак! Только не гони меня. Без тебя все равно не смогу. Прости, я сам извелся, тебя все эти дни мучил.
Его руки вовсю инспектируют мое тело. Телу приятно. Мне не противно, я даже доволен. Улыбаюсь.
— Ты давно здесь?
— Не очень, со слов: «Месяца два нам хватит, чтобы попробовать вернуть тебя в твою реальность». Не бросай меня… — легкими прикосновениями губ пробегается по волосам, лбу, глазам, — Люблю тебя. Не смогу без тебя…
— Не брошу, ты же слышал, — не сопротивляюсь, позволяю себя целовать.
Открываю ему свою шею. Нет смысла изображать из себя наивную невинность. Мы оба знаем, что принадлежим друг другу. А слова — это лишь ритуал примирения. Но даже он мало что значит для нас. Потому что мы едины душой.
Когда ушел Стефан Андреевич, мы не заметили. Обнаруживаем, что одни только через несколько часов, когда выходим из моей комнаты попить, довольные и окончательно помирившиеся. Как оказались в комнате тоже не помню. Да это и не важно. Важно только то, что я этого хотел сам. Хотел искренне и всей душой.
Потом мы долго разговариваем. Претензий нет, обид тоже. Просто рассказываем о себе, о том, что думали, что чувствовали, что произошло за эти дни.
Оказывается, Артём сразу почувствовал во мне изменения и испугался. Тогда, перед зачетом у Еневича, он переживал не из-за обморока. Он чувствовал усиление моего запаха и знал, что обморок тоже предвестник течки. Но его больше напугало резкое изменение в характере: «В твоих глазах была такая уверенность, независимость, которая присуща только альфам». Тёмка решил, что я встретил кого-то. Нежелание никому уступать своего омегу, да еще и природная необходимость заботиться о своей паре, сделали его присутствие в моей жизни неискоренимым.
— Тём, а как ты оказался у меня дома? — вспоминаю его внезапное появление в коридоре.
— Приехал… Понял, что надо поговорить, — слова ему трудно даются. Альфа, что с него взять. Альфы вообще не любят признавать свои ошибки, они же всегда правы, - Сначала твое СМС, которое ты отправил Люсьену. Я пытался тебя набрать, выяснить, что ты имел ввиду, но твой телефон был постоянно занят. Решил, что быстрее поговорим, если приеду к тебе. А на остановке Василя встретил. Он меня кинулся сразу поздравлять с началом семейной жизни, говорил, что метка красивая получилась. Когда он сказал, что ты меткой хвастался, я так обрадовался. А потом вообще запутался. И при чем здесь собака?
Вот почему бы ему этот вопрос сразу не задать, когда он видел меня рядом с этой собакой! Столько проблем могли бы избежать! А теперь только «Прости, я такой осел!». Осел, кто ж спорит. А еще баран, упертый и любимый.
Потом я рассказывал ему о себе, о своем мире. Он слушал внимательно, только время от времени уточнял кое-что, а когда узнал, что я был парнем, улыбнулся, прижал меня и сказал: «Ты мой любимый альфач». Но большого удивления на его лице я не заметил. Родителям решили пока ничего не рассказывать. А там видно будет.
А потом приехали родители. Сначала я запаниковал, когда увидел лица предков после «ритуального» обнюхивания моей макушки. Отец в этот момент был олицетворением вселенской скорби по утраченному доверию. Оми же выражал лицом печаль по утраченной невинности. Сначала стало страшно, а потом смешно. Я вспомнил слова Люськи: «Я выписку у доктора попросил, родителям покажешь, чтобы не наезжали лишний раз» и прогнал Артёма за бумажкой от доктора.
— Вот, — и я протягиваю заветный листок, — И вот, — поворачиваюсь и оттягиваю ворот футболки, приподнимаю волосы.
Первым отвис отец, он только мельком взглянул на листок с печатями, все его внимание привлекла метка:
— Не, ну нормально? С дачи вернулись, он жениха в дом привел, из отпуска приехали — мужа. И все молча, без объявления войны, так сказать. Больше из дома ни ногой, а то уйдем в гости, а он ребеночка родит.
— Поздновато ты спохватился, родной. Теперь за ним муж присматривать будет, — дочитав бумагу, комментирует папины слова оми, — А про ребеночка ты, все-таки, предупреди, — это уже мне, — А что со свадьбой? Уже решили где, когда, кто?
— Какая свадьба? Зачем свадьба? — я краснею и паникую.
— Понятно, с этим вопросом к Артёму. Я не ошибаюсь? Твоего мужа зовут Артём? — это все папа, он потом еще долго меня подкалывал. Мой муж смеется вместе с отцом. Он доволен, что его приняли в семью.
Знакомство с родителями Артёма прошло буднично. Отношения в той семье мне показались довольно прохладными. Может, оно и к лучшему. Доставать не будут. В своих-то я изначально уверен был. А после знакомства с семейством Собуров и на их счет успокоился. Только отец Артёма расстроился из-за того, что мы решили обойтись без пышной свадебной церемонии. Я настоял. Меня всегда раздражали эти пафосные пьянки с кучей дурацких конкурсов и неискренних слов.
В конце ноября, когда отец установил на даче газовое отопление, родители переехали туда жить. Нам оставили свою квартиру. Оказывается, это была их давняя мечта — жить в своем доме. Интересно, эту информацию, как и инфу об отпуске, я пропустил, забыл или эти родители и те, которые остались в моем мире, все-таки отличаются планами на жизнь? Теперь я это вряд ли узнаю. Зато мне теперь нравится ездить на дачу. Ну, то есть, к родителям в гости. Работать почти не заставляют.
— Артём, а мы после занятий к родителям поедем или в вашу холостяцкую берлогу? — вспоминаю о насущном. Ночевать-то где-то надо, раз уж нашу территорию временно оккупировали похотливые кролики.
— Сегодня в берлогу, а завтра суббота, можно и к родителям.
— Ну да, можно и так.
В институте нас встречает озабоченный Костик. Он даже не сразу замечает отсутствие Жоры.
— Привет чете Собуров!
— И тебе не хворать. Кто тебе настроение подпортил с самого утра?
— С комендантом в общаге схлестнулись. Опять требует, чтобы я от Люсика съехал. Я уже ему и денег предлагал, и помощь. Уперся рогом и ни в какую.
— А как он узнал? — вопрос не праздный. Я сам два года в общаге кулька ошивался. Знаю, что пройти туда большого труда не составляет.
— Кто-то из Люськиных однокурсников ляпнул, а он недалеко стоял, все услышал. Теперь специально меня пасет. Сказал, что после одиннадцати лично меня за шкирку вытащит из Люськиной кровати. Прикинь, орал на весь этаж. Я Люсика потом почти час успокаивал. Вы, омеги, слишком много говорите, и только потом думаете!
— А вы, альфы, слишком много думаете, а потом можете вообще ничего не сказать! — взвился я, — Сколько можно ходить вокруг да около. Уже даже кольцо купил, а официальное предложение так и не сделал! — я взбешен. Хорошо, что про метку хватило ума промолчать.
Альфы переглядываются, потом Костик срывается. Понятно, этого тоже на занятиях не будет. Бросаю мужа у расписания, сам тащусь в деканат.
— Здравствуйте, я за справочкой омежьей, — начинаю рассказывать секретарю.
— Вам? Фамилия, имя, отчество, курс, группа, — поднимает на меня равнодушные глаза милый парнишка.
— Нет, не мне, одногруппникам, — надо же прикрыть задницу и этому тугодуму Косте.
— О как! И много их у вас одновременно потекших омег в группе? — сарказмом разъедает уши.
— У нас альфы.
— Вы знаете, что справки выдаются только замужним альфам? — в голосе сталь и неприязнь. А у меня на сердце радость. И в глазах чертенята.
Через пятнадцать минут возвращаюсь к Артёму, он там, где я его и оставил:
— Взял? — спрашивает Тёмка.
— Угу.
— Теперь за справкой для Симки?
— Не надо. Ты разве не знал, что приказ общеинститутский?
— Нет.
— А о том, что такие справки выдают только замужним альфам, знал?
Артём немигающим взглядом смотрит мне в глаза. Губы его начинают растягиваться в улыбке:
— Ты взял справку и Косте тоже? — я киваю, а он ржет до слез, — Ну ты даешь!
В конце первой пары зажужжал мой телефон. Звонил Люська:
— Глебка! Мне Костя предложение сделал! Прямо на хореографии, при всех! Урок сорвал! Наши все в слезах от умиления! Даже преподы! Его на вахте не пропустили, так он на третий этаж по пожарной лестнице залез! Представляешь, мы все в мыле, у станка стоим, а он в окно стучит. Букет в зубах, глаза навыкате! А потом, когда в зал ввалился, встал передо мной на одно колено… — судя по голосу и интонациям у Люськи случился приступ сентиментальности и умиления, — Глебка! Колечко такое красивое! Обалдеть!
— Люсь, я тебя поздравляю! Люсь, может, вы с Костиком наплюете на принципы и общагу и переберетесь в холостяцкую берлогу? А?
— Хорошо, я с Костей поговорю…
— Ой, Люсь, чуть не забыл, я Косте справку омежью на три дня взял, так что гуляйте! — я отключился, повернулся к мужу, — Артем, придется нам все-таки к родителям сегодня ехать. Заодно и про ребеночка расскажем...
