Про Глебушку, или Кто из нас попал

      Чувствую, как крепкие руки подхватывают меня под мышки. Тянут вверх, дают понять, что мне надо подняться. Но я непроизвольно сопротивляюсь. — Глеб, я могу тебе помочь, — суховатый старческий голос озвучивает не вопрос, а утверждение.       Я смотрю в глаза улыбающегося пожилого мужчины и хочу верить, что действительно может. Не могу понять, что ему нужно. Но решаю все-таки уточнить: — Что Вы имеете в виду?       Кто передо мной - еще не знаю. Даже резкость не могу навести. Хотя, судя по запаху - омега. — Давай я тебя провожу домой, там и поговорим. Вставай. Не стоит сидеть на холодном бетоне в грязном подъезде. — У нас убирают, — несу полную чушь.       Голова не соображает. Вернее соображает, но только в одном направлении. Переключиться не получается. Он смеется, подталкивает меня вверх по ступеням в сторону моей квартиры. Я киваю, и мы медленно поднимаемся ко мне. Открываю дверь, пропускаю старика вперед. Как знать, может и правда сможет помочь чем-то. Хотя чем? Не пойдет же он к Артёму разговоры разговаривать.       Смотрю внимательно на дядьку, который уже по-хозяйски расположился в папином любимом кресле. Пытаюсь понять по его выражению лица, что за инфа меня ждет. Это Стефан Андреевич, Симкин нанни. Ну, хоть не посторонний человек. — Ты ведь скучаешь по своей прежней жизни. Я прав? — застает меня врасплох своим вопросом Стефан Андреевич. О чем он? — Думаю, что абсолютно все люди жалеют о чем-то, — пытаюсь уйти от прямого ответа. Внутри зарождается раздражение. Я рассчитывал на помощь, а не соцопрос. — Глеб, я знаю, что ты — не совсем ты, — он уже закрывает дверь моей квартиры. — В смысле? Откуда? Давно? — совершенно не хочется больше шифроваться. Пришло время получить ответы на все мои вопросы. Может тогда в моей жизни опять наступит порядок. — С конца мая, могу дату посмотреть, дома график точечного прорыва реальности лежит. Как бы тебе объяснить? Оказывается, в пространстве и времени существует несколько миров, может быть, даже тысячи. Этого нам пока знать не дано. Для наглядности их можно представить в виде сфер. Так вот, время от времени, «оболочка» сферы в одном из мест истончается, но не лопается, что логично было бы предположить, а как бы присасывается к такому же истончению другой сферы, другого мира. Какое-то время миры находятся в таком объединенном виде, а потом все возвращается к первоначальному состоянию. Даже место прорыва сглаживается и не отличается от остальной, так называемой «поверхности». Что движет этим процессом, для чего он нужен мы так и не поняли. Хотя, исследованиями мы, с моим супругом академиком Экхардом, занимались на протяжении двадцати лет. И, кстати, обнаружили много интересного. Например, что в моменты объединения прорываются вот такие как ты попаданцы. Правда, до конца проблему так и не исследовали - после смерти моего супруга прекратилось финансирование. Но, тем не менее, нам удалось собрать довольно много интересных фактов и наблюдений. Кое-что сумели объединить, систематизировать. Даже сумели рассчитать наиболее вероятные места и время прорыва. — То есть, Вы знаете, как я попал сюда и можете «продырявить» эту «оболочку» и вернуть меня обратно? — пытаюсь хоть частично осмыслить выданную мне информацию. — Нет, «продырявить», как ты изволишь высказаться, не могу, — смеется профессор, — А вот рассчитать время и место очередного прорыва вполне возможно. Вероятность вернуть тебя домой весьма высока. — А почему Вы молчали? — возмущение и обида, по-детски яркая и отчаянно щемящая, больно хлещет по сердцу. — Ты, вроде, в помощи не нуждался. А ради чистоты научного эксперимента лучше было дать тебе возможность самостоятельно адаптироваться в новых условиях. Ты не думай ничего плохого. Ты не был брошен. Я внимательно наблюдал за тобой все это время. И в случае крайней необходимости, непременно пришел бы тебе на помощь. Вот как сейчас, например. Обычно, новообращенные омеги истерят, скандалят, агрессивными становятся или пытаются реализовать свою приобретенную мужскую сущность, а ты – нет. Было бы неправильно мешать тебе, — растерянно оправдывается Стефан Андреевич, — Ты производил впечатление вполне адекватного омеги, как будто всю жизнь парнем был. — А я и был… Всю жизнь парнем, — с вызовом в голосе говорю этому чертовому старикашке. — Как парень? — Да вот так! Я до самой течки был уверен, что в этом мире я альфа, а не омега! — Благие Небеса!.. Это какая-то ошибка! Так не бывает. То есть, ни разу такого не было! Бедный мальчик! Что же ты пережил? Как же ты подпустил к себе Артёма? Или в твоей реальности вы уже были вместе? – что, в этой реальности «однополые» отношения тоже не в чести? Даже странно. Я усмехаюсь своим мыслям. — Никого я не допускал. Сначала он сам приклеился ко мне, как банный лист. Послать его боялся. Я же не знал, какие отношения были у меня «местного» и Артёма до того, как я попал. Боялся выдать себя. Если б я в своем мире рассказал о чем-то таком, то в лучшем случае меня посчитали бы странным фантазером, а в худшем отправили бы в психушку, — объясняю бестолковому профессору. — Ну, да. Здесь все так же… — А интим... Я без сознания был, так что ничего не помню. Ну, почти ничего… — а сам краснею. Лукавые звездочки заблестели в глазах старикана, но больше ничем он себя не выдал: — Ненавидишь теперь его? — С чего бы? Доктор сказал, что это было что-то вроде интенсивной терапии. Так что я ему даже благодарен должен быть. Я и благодарен. Наверно. А вообще, я стараюсь об этом не думать. Знаете, Стефан Андреевич, не такая уж я и ошибка, - увожу разговор от волнующей меня темы, - В моей реальности Мирослав девушка, а здесь бета. — Даже так? Альфоподобный бета? Интересно… — Не знаю. А они что, разные бывают? — Конечно. Есть омегоподобные, альфоподобные… Если захочешь, потом подробно тебе расскажу. Смотрю, ты вопрос полов оставил совсем без внимания, — улыбается Стефан Андреевич. — Нет, ну почему? Я читал кое-что. Даже справочник или атлас какой-то в Интернете нашел. Правда, про бет информацию упустил. — Скорее всего, не только про бет, — язвительно подкалывает профессор. По-моему, я разбудил в нем самые вредные преподавательские привычки, — А ты мог бы мне рассказать о себе и твоей реальности подробней? Кажется, в свете новых событий, у меня новая гипотеза родилась, — в глазах ученого отсвечивает только фанатичный исследовательский блеск. — Расскажу, только и Вы мне все расскажете. Все, Стефан Андреевич, без утайки и недомолвок, — старший омега кивает в знак согласия, но в глазах решимости нет, и я задаю, как мне кажется, самый важный для меня вопрос, — У меня точно есть возможность вернуться в свою реальность? — Думаю, да, — отвечает Экхард, — Мы с супругом проводили расчеты формул разрыва реальности, но проверить их на деле ни разу не доводилось. Понимаешь, с одной стороны все просто — перемещается только сознание, тело остается в своем мире. Надо только рассчитать время и место точки прорыва и возможного перемещения. А с другой… Понимаешь, такой обмен носил всегда временный характер. Сознания менялись мирами, или миры менялись сознаниями отдельных особей, тут уж принимай, как тебе больше нравится, не больше чем на пару дней. Иногда, всего на несколько часов. То есть, исходя из нашего предыдущего опыта, ты уже сам должен был вернуться. Но, видимо, твое сознание нашло якорь, что-то, что тебя держит в этом мире. Или ты за что-то цепляешься. — То есть, вы гарантировать ничего не можете? — Нет, дать гарантию сто процентов – нет. Все, что сейчас есть - теория, не подтвержденная практикой. Как правило, мы получали для исследования уже вернувшееся сознание. Будем называть их возвращенцы. Так вот, чаще всего, возвращенцы выдавали свои истории за сон. Очень реальный, но сон. Психике так легче справиться со стрессом. Они звонили сами или родители их приводили. И только всего в трети исследованных нами случаев мы общались с попаданцами из другой реальности, с теми, кто еще не вернулся. И происходило это, обычно, в полицейском участке или в больнице. Чаще всего их реакция была агрессивной. Очень много времени уходило, чтобы успокоить разбушевавшегося омегу, успокоить и убедить в безопасности. Так что на «поговорить» времени не оставалось. Сознание внезапно, без какого-либо «предупреждения» самостоятельно возвращалось в свой мир. Что служило толчком для обратного обмена мы так и не поняли. Слишком быстро все происходило. Ты единственный из известных мне попаданцев, который задержался здесь так надолго, — профессор замолчал, — Был момент, когда я подумал, что ошибся на твой счет. — Я не понял, Вы по расчетам выяснили, что в Ваш мир кто-то попал? — Сначала я увидел тебя, а потом пошел проверять расчеты, — раздраженно объясняет старший омега. Какие мы нервные. Можно подумать, я спросил, чему равен корень квадратный из четырех. Смотрю на него выжидательно, — Вообще-то, мы с тем Глебом Ореховым не ладили… — наконец-то выдает старик. — Почему? — А ты не помнишь? — Я со Стефанией Андреевной никогда не ссорился, — пытаюсь вспомнить прошлое, — Она нормальная женщина. Даже за громкую музыку не особо ругала. — Ну спасибо за оценку, - он опять надо мной смеется, - Вот и не будем ворошить прошлое. Как говорят: «Кто старое помянет…». — Угу, — охотно соглашаюсь. У меня и так сейчас проблем выше крыши, новые ни к чему, — А узнали-то как? — Догадался, — улыбнулся моей недогадливости старик. — Обычно ты со мной не здороваешься, а тут даже комплимент сделал. Да и не узнал ты меня, скорее всего. — Вы правы. — Вечером того дня я сильно за тебя испугался. Когда тебя сразу три альфы домой привезли. Я даже под дверью подслушивал — боялся, что изнасилуют. И еще раз, когда неотложку тебе вызывали. Кстати, где твои родители? Какая-то непростительная халатность с их стороны по отношению к тебе прорисовывается… — Вам показалось. Они сейчас на море, отпуск у них. А в остальном, все как обычно. Да и не догадываются они, что их сын из другой реальности, — пытаюсь оправдать папу и оми. — Ты уверен? — Да. Стефан Андреевич, поймите, для меня ничего не изменилось, кроме того, что вместо женщин по улицам ходят омеги. Даже почерк ни у кого не поменялся!       Какое-то время мы молчим. Каждый думает о своем. Информации действительно много. Казалось бы, вот теперь я все знаю, даже появился шанс вернуть все на свои места, а на душе стало еще тяжелее. — Я пойду чай заварю. Вы будете? — С удовольствием. Идем вместе, разговаривать и на кухне можно. — Стефан Андреевич, а если в расчетах будет неточность или якорь будет держать, что произойдет? — Не знаю, Глеб. Не знаю. — Ну, может, например, мое сознание может уйти, а сознание местного Глеба не вернуться? Или мое застрять здесь и к нему подселится местный Глеб? — Думаю, как гипотезы, такие варианты вполне жизнеспособны.       Пауза затягивается. Собрать бы в кучу мысли. А уж если получится вычленить из них рациональное зерно… Нет, не то… Какое зерно? Это не экзамен по философии, надо принимать решение и действовать. Стефан Андреевич помочь обещал. Из собственных мыслей меня вырывает голос Экхарда: - Знаешь, Глеб, такие точечные прорывы чаще всего случались в нашей области и в соседней. С врачами местных больниц мы раньше неплохо сотрудничали, думаю, они и сейчас не откажут в помощи. Думаю, что месяца два нам хватит, чтобы собрать информацию. И, если не найдем ничего устрашающего, то можно будет попробовать вернуть тебя в твою реальность. Ты уж не обессудь, раньше не получится. — Нет. — Глеб, ты прямо как маленький. Ты же должен понимать, что и мне подготовиться надо. И тебя обезопасить необходимо, так что раньше никак… — Я возвращаться не хочу. Вы же сами сказали, что я единственный, кого не выкинуло обратно. Значит, мое место здесь. Да и не хочу я обратно. Я с Тёмкой быть хочу и семью хочу. А в моей реальности либо Артем, либо семья… — разворачиваюсь и иду в сторону кухни.       В коридоре меня перехватывает Артём. Подслушивал? Крепко стискивает в объятиях. Уткнулся носом в мою макушку. Молчит. Только его сердце заполошно стучит мне в ухо. Хорошо…