Родственные души

      Люси в детстве — маленькая мечтательница, до прокусанных губ желавшая родственную душу. Люси в детстве — маленькая и заплаканная девочка после потери матери, до соли на щеках хотевшая любви, ласки, заботы, понимания, защиты, которые теперь могла дать лишь родственная душа.       Соулмейт, про которого Лейла рассказывала своей любимой дочери так много сказок на ночь. Единственная вторая половинка, которая предназначена дополнять лишь тебя, как и ты лишь его. Идеальный любимый, чьё имя будет у тебя на теле выгравировано маленькими и аккуратными шрамами по коже. Человек, с которым ты связан с момента зачатия и который ждёт тебя где-то в этом огромном мире. С кем ты почувствуешь ту самую связь, как только увидишь своё имя на его теле. Вы ворвётесь в жизнь друг друга в самый нужный момент, перевернёте всё вокруг и станете всем друг для друга — центром всего, смыслом жизни и единственным важным.       Хартфилия мечтала на ночь глядя, затуманенным взором никуда не всматриваясь, как в один прекрасный момент пред ней предстанет принц на белом коне, узнав в ней ту самую, лишь спросив, как зовут прекрасную деву, признается в вечной любви и заберёт из отчего дома. Спустя два года о коне не могло быть и речи — их садовник очень сильно разозлится, когда кто-нибудь растопчет те цветы, что он с таким рвением выхаживает — вследствие чего принца тоже было не надо (ну какой принц без белого коня?), зато красивый и состоятельный юноша был просто необходим, чтобы сбежать от отца.       В двенадцать лет Люси получила метку. И, на самом деле, для неё магия сердца была именно тем волшебством, при свершении которого хотелось кричать «чудо». Сначала лёгкий зуд, затем ноющая боль, но потом вознаграждение в виде тоненьких линий под кожей, вживую решающих твою судьбу, с исступлением складываясь в инициалы. Да, возможно, это не было полным именем, но девочка совершенно не расстраивалась. END. Она восприняла это, как знак свыше. Когда встреча со своей судьбой состоится, то закончатся все её боль, страдания, печаль и слёзы. Всё плохое закончится.       После получения метки отец устраивал смотрины. Люси мило улыбалась, чувствуя женским сердцем, что не встретит так родственную душу. Самое противное было то, что отец заставлял ко всем юношам прикасаться своими буквами. Хартфилия чувствовала себя использованной, побитой и опороченной. Потому что никто не должен показывать метку кому-либо, пока не найдёт свою родственную душу. Нельзя выставлять нечто настолько интимное напоказ. Она ревела и резко успокаивалась ночью, у себя в комнате, как только начинала водить пальцем по инициалам.       Если судить по трём буквам, то, возможно, её предназначенный — иностранец? Может быть, D — богатый род заморской страны… Но это совершенно неважно. Потому что они ворвутся в жизнь друг друга в самый нужный и лучший момент жизни. По-другому и быть не может. Люси уверена.       Середину левой ладони приятно жгло тогда от проявившихся шрамов. Заклинательница любила представлять их связь, когда они будут держаться за руки. И сейчас, иногда поддаваясь порыву нежности, романтизма и рвущей на части тоски, девушка гладила кончиком безымянного пальчика линии шрамов, посылая нежность, заботу.       «Почувствуй моё сердце».       В ответ она всегда получает приятное покалывание.       Родственная душа всё не вваливалась в её жизнь, словно пинком распахивая настежь дверь, даже когда девушка отчаянно в этом нуждалась. Ещё позже она узнала, что встретить своего соулмейта действительно благословение — некоторые так и умирали от старости совершенно одинокими, не встретив своих половинок даже после продолжительных поисков. И это в их мире, где можно заказать у магических гильдий что угодно. Ведь они, души, могли быть где угодно, даже на другом конце света.       Люси чувствовала, как ломались пальцы левой руки, как кровь вытекала из вен под кожу, как запястье выкручивало из суставов, как пламенем горели буквы. Она спасла себя сама. Она сама всё прекратила. И тогда она без понятия, её это ли злость или ответ человека по ту сторону красной нити.       Люси сейчас — маг Фейри Тейл, живущий лишь одним днём ради приключений и до боли под рёбрами обожающий своих друзей. Люси сейчас — девушка, тихо лелеющая язычки пламени надежды встретиться со своим родным человеком. Однако… Люси сейчас, почти десять лет спустя, не отличается от Люси в детстве.

***

      В последнее время Люси слишком любила спать, причём не одна. Одна в постели она мучилась кошмарами, которые пронизывали до самых костей ужасом, страхом, позорной трусостью и потом, или бессонницей, после которой чувствовала себя как спустя несколько битв. Люси правда не знала, когда всё началось и что из тех вещей хуже. Просто сначала Хартфилия постоянно обнимала одеяло и только так могла спокойно заснуть, затем потребовалась какая-та игрушка с ощутимыми контурами плюшевого тела, а потом не смогла выгнать Нацу из своей постели.       И последний пункт стал роковым толчком. Потому что без него девушка теперь не могла заснуть никак. А спать, вот странное дело, хотелось постоянно, даже днём в гильдии. Фейри Тейл и сон в понимании заклинательницы даже далеко не стояли, поэтому она серьёзно начала беспокоиться за своё здоровье, когда заснула прямо за барной стойкой, как только к ней подошёл Драгнил.       На почве постоянной сонливости появились невнимательность и лёгкое безразличие к окружающему миру. Именно поэтому обычно очень внимательная на детали маг не заметила более спокойное поведение и неучастие в чём-либо своего лучшего друга, отсутствия Хэппи рядом с ним и теплоту, которая постоянно разливалась от середины левой ладони по всему телу. Конечно, знаки собственного организма девушка долго не замечать не могла просто физически, поэтому запоздалое понимание, что с ней, привели к местному доктору-специалисту. Специалисту по связям родственных душ.       Слова доктора поразили и действительно напугали девушку до дрожи перед глазами и головной боли. Потому что-то, что с ней происходило — один из подвидов синдромов отрицания. Хартфилия знает свою родственную душу, просто в замечательных и близких с ней отношениях, но не видит в ней вторую половинку настолько, что не допускает даже мысли в подсознании. Поэтому метка начала действовать в организме, принося спокойствие душе и телу лишь рядом с истинным соулмейтом. Её предупредили, что если она продолжит действовать так дальше, то следующим симптомом станет беспричинная радость, затем лёгкое головокружение, к ним в конце присоединится тошнота. Люси поверила на слово доктору, который заверил, что она точно не захочет испытать все эти недомогания вместе, потому что это будет адом.       В ней горят языки пламени надежды с огромной силой снова. Это не тихое упование, смешанное в совершенно нечто несуразное с отчаянием и обречённостью. Она знает его, она отлично с ним ладит, ей с ним хорошо. Девушка словно в прострации гладит маленькие шрамы левой ладони безымянным пальцем, иногда от злости надавливая слишком сильно, что на нежной коже остаётся след, слушая, как вроде бы милый доктор-старичок со знанием дела говорит, что ей не стоит полностью отрицать любого её хорошего знакомого, иначе уже будут совершенно неприятные недомогания, как кровь из носа, повышенное давление и постоянные боли под рёбрами. Кивала, чувствуя, как сердце сжимается слишком сильно и перехватывает дыхание, как тошнота подступает к глотке, а в носу свербит. Хартфилия думала. Единственная её проблема была в том, что она не знала никого, кто имел бы три инициала.       Ах, ещё проблема в том, что единственный юноша, с которым она засыпает, не проявляет никаких недомоганий. И если бы у него были её инициалы, то Нацу бы давно предпринял хоть что-то. А ещё у него лишь два инициала. Которые подходят под её три на ладони. Вполне может быть, что она просто не заметила недомоганий?..       Люси не отрицает. Люси просто не понимает. Люси страшно, потому что все знают, к чему приводит синдром отрицания: смерти или потери метки.       Девушка благодарила доктора искренне, кое-как выпросив по пути таблетки от головной боли и тошноты. Заклинательница шла домой с кучей продуктов, чтоб накормить розоволосого дармоеда. И когда, наконец, заметила уже за столом слишком сильную нервозность и странный отблеск в глазах, что-то в голове щёлкнуло. Смертельно быстро, осуждающе, вынося приговор. Она просто не понимала, как не смогла узнать свою родственную душу, как они не признали друг друга с первого взгляда, потому что, чёрт возьми за хвост фею, это так очевидно, как то, что небо голубое, а трава зелёная.       Люси — не дура, уж тем более не паникёр, именно поэтому вскакивать с места и радоваться всему не собиралась. Просто, раз у Нацу никогда не было синдромов отрицания, то значит, что он допускал. Он допускал, что Люси — его родственная душа. У Люси билось сердце, как маленькая певчая птичка в клетке, а к горлу подступал ком удушья. В этот раз от счастья. И она готова была поклясться, что слышала ровно стучащее сердце её друга в этот момент, видела, как воздух плавился между ними, не ощущая жары. Как вмиг Нацу успокоился, словно по волшебству, и тут же выпрямил спину, довольно улыбаясь. Вопрос вырвался сам собой: — Нацу, а какая у тебя метка? — Без понятия.       Этого стоило ожидать, да? То есть, блондинке хотелось застонать в голос, закатить глаза и удариться головой об что-нибудь одновременно. — Все знают свои знаки. Да ладно, этого же ждёт каждый подросток! — удивление и неверие Хартфилия пыталась подавить в самой себе на корню. Судя по сморщившемуся носу Драгнила, толком ей этого не удалось. — М-м-м, не совсем так. Люси странная, — после небольшой паузы и небольшого сомнения в глазах парень решил продолжить. — Просто моя метка находится на задней стороне шеи, чуть ниже волос. Я, конечно, чувствую связь со своей родственной душой и всякое такое, но вот как ни вертись перед зеркалом, чтоб рассмотреть, всё равно не увидишь. Игнил как-то мне говорил в детстве, но, честно сказать, я уже не помню. — Э-э-э, так нечестно. У тебя же шрамы совсем под волосами незаметно! А мне мою даже замазать ничем не получается. Ощущение такое, словно голая хожу всегда. Бр-р-р, — Нацу рассмеялся на реплику Люси, а затем просто посмотрел ей в глаза.       И она потерялась во времени.       Потому что в этих глазах она находила абсолютно всё. Он был всем. — …да, видел… Хочешь, могу?.. во время битвы… неудобно…       И обычный трёп разговорчивого Драгнила доносился сквозь слой воды и земли, потому что девушка продолжала тонуть. Частенько упоминая в своих романах, что принцесса тонет в глазах своего принца или дракона (причём в последние годы второй вариант встречался практически всегда), писательница не до конца понимала значение. А теперь понимает. Это когда заглядываешь в чёрную глубину зрачков, когда ловишь обычный блик на зелёной радужке и принимаешь его за какую-то эмоцию, когда не понимаешь, что творится вокруг. И когда не осознаёшь, что тонуть в его глазах можно, если только он тонет в твоих. Люси Хартфилия — утопленница, барахтающаяся на поверхности с реальностью и даже не пытавшаяся глотнуть здравого смысла, потому что она хотела умереть там. Она умирала в глазах своей родственной души, при этом чувствовала себя всё более живой и счастливой.       Девушка более сосредоточилась, когда услышала возвращение темы на родственные души и связь, потому что, оказывается, её другу действительно было плохо. Коротко говоря, на него действовала сильная апатия по ту сторону связи и сонливость настолько, что юноша даже не участвовал ни в каких драках последние дни. А сегодня его ещё доконала головная боль. Мычание о том, что не круто так себя вести всего лишь из-за связи, Люси пропустила мимо ушей весьма благоразумно, чтоб не злиться, и достала лекарства, которые принесла с собой от визита к доктору. Парень просто решил, что у странной Люси есть всё и вся, вместо того, чтобы подумать, откуда у неё таблетки от головной боли именно из-за связи родственных душ. Потому что эти таблетки были очень дорогие и не покупались просто так.       Нет, на самом деле, он об этом думал, об этом и беспокоился. Но даже самому себе признаваться он не собирался.       После торжественного вручения лекарств обычный повседневный диалог продолжился, сопровождаясь благодарностью. Блондинка переоделась, приняла все вечерние процедуры и даже, налив себе чаю, села за стол, так и не решив, что именно делать: продолжить написание романа или выбрать задание? Вопрос о серьёзном разговоре даже не стоял. Ей могло показаться. У него лишь две заглавных буквы в инициалах. Она не хотела думать об этом.       Нацу появляется из-за спины неожиданно, подпихивая под руку странный листик с заданием. Хартфилия тут же поморщилась, когда увидела всю суть. Не любила она поиск родственных душ, особенно если потенциально они могли быть мертвы. Сплошная бумажная работа.       Люси чувствовала разочарование по ту сторону связи.       Нацу никогда ей не расскажет, что попросил помощи у Миры с тщательным выбором миссии. Его подруге уже послезавтра платить за квартиру, при этом она чувствовала себя просто ужасно — речи не могло быть хоть о какой-то физической работе и тем более трудной, с какими-либо поездками. Выбранный с таким трудом вариант парня — ведь понадобилось буквально переступить через себя, признаваясь, что не хочет слушать пропитанную соплями и ванилью сумасшедшую женщину, был отвергнут. Люси слишком гордая для одалживания мешочка денег.       Драгнил хмурится. Просто не понимает, что делать.       Девушку снова прошибает. Связью, силой, заботой, пониманием. Эй, в конце концов, она единственная, которая так помешана на этом, да? Нацу не очень-то разделяет какие-либо границы личного пространства, а даже если и разделяет, то ей он может разрешить, так ведь? Просто девушка — не трусиха. Всего-навсего не понимает, хотела ли родственную душу настолько, чтобы в итоге ей предназначался Нацу. Всего-навсего привыкла винить родственную душу в неудавшемся детстве и природной мягкости, отсутствии защиты. Всего-навсего из-за его отсутствия рядом она стала волевой и жёсткой, сильной. Всего-навсего это звучит глупо и по-детски, но от своих чувств не может никуда деться. — Почему ты злишься?       И от вопроса буквально срывает. Всё, все и вся. Предохранитель сорван, курок нажат, пуля уже летит. — Нацу, а можно на твою метку взглянуть? Уже весь вечер мучаюсь от любопытства, какие там у тебя инициалы под волосами.       Не то чтобы Люси не была неимпульсивной, но хотелось не совершать опрометчивых поступков. А парень решил, что, возможно, именно поэтому такая дёрганая, а дёрганая Люси — это плохо. Именно поэтому драгонслеер просто пожимает плечами и поворачивается спиной, наклоняя шею и приподнимая короткие волосы. И девушка, даже подскочив и включив свет на полную мощность, всё равно не верит. У Нацу не были инициалы, у него было целое имя:

Люси Хартфилия.

      Люси Хартфилия прикасается серединкой левой дрожащей ладошки к шее END. И связь изламывает обе души, перестраивая их и соединяя. Прошибает чувствами. Даёт понять счастье. Любовь Тепло Связь Нежность Независимость Красивая Огненный Привязанность Защита Поддержка МойМояМойМоя Мы       Поглощает, оживляет, убивает, воскрешает. Люси утонула. Нацу сгорел. В глазах, в прикосновениях, в ладонях, в губах, под кожей, под костями, в голове, в жестах, словах, поступках.       Эй, а счастье не нуждается в уточнениях.

***

— Агр, ненавижу, когда ты так делаешь! — пожалуй, Драгнил орёт это слишком громко на всю гильдию, что вызывает оглушающую тишину и истеричный смех Люси. Потому что девушка просто обожала с тех самых пор незаметно подкрадываться к своей родственной душе и прикасаться к шее, чуть ниже волос, к своему имени серединой левой ладони. Их всегда прошибает. А когда к связи не готов, это может быть огромным шоком. Всё равно что кипятком облить. — Что тебе так неймётся?       На самом деле, он чувствует ответ. Уже два месяца Люси забавляется таким образом, вызывая недоумение на лицах согильдийцев, искренне считая, что они уже никогда не додумаются.       О нахождении своей души не говорят, это показывают. Ты больше никогда не закроешь свои шрамы с именем, потому что у тебя есть соулмейт. Ты так показываешь свою принадлежность другому. Но Люси никогда не носила перчаток, не замазывала специальными кремами шрамы, потому что они всё равно стирались, а Нацу просто не было нужды, ведь его метку действительно никто и никогда не увидит. Не просить же его подстричься на лысо?       Хартфилию это настолько бесило, что парень сам начал раздражаться глубоко внутри. Это неправильно. Это противоестественно. И выпустить связь на всеобщее обозрение — единственное, что они могли. — У тебя там что, эрогенная зона? — произносит Грей со смехом, потому что, ну чёрт, неужели болельщица такая собственница, и все взрываются смехом. Такие сцены настолько часты, однако не перестают веселить.       В ответ на такое издевательство Джувия (похоже, единственный человек, до которого дошёл смысл всего происходящего цирка) закатывает рукава и касается запястьем места под подбородком любимого Грея-самы, который в один миг становится красным и начинает дрожать. Локсар правда не нравилось, как обращаются с двумя совсем новыми, нашедшими целостность, душами. Они же такие неопытные, да ещё в такой неприятной ситуации. Она попыталась им помочь, показать всем и намекнуть.       Вместо этого окружающие начинают смеяться ещё больше. И Люси не понимает, почему её это злит, раздражает и печалит, вызывая обиду. Нацу мысленно бросает посыл простить их, таких помешанных на магии, напоминая, что это всего лишь её новое восприятие и немного меняющийся характер. В ответ — раздражение и лёгкая и нервозная весёлость. Потому что люди такие недогадливые.       Хартфилия действительно смеётся, затем притягивает за волосы и ухо к себе родственную душу, нежно целуя. Еле-еле касается губ губами, слегка шевеля и шепча какие-то слишком ванильные слова для того, чтоб сказать их вслух. Особенные взгляды, особенные улыбки, особенные руки на её талии и особенные нежные ладошки в волосах и на затылке. Мира — нет, окружающих — нет, верха-низа-небес-свободы — нет. Ничего нет. Потому что у них есть всё.       И уже никто не удивляется, когда Нацу всегда поддерживает Люси, а Люси заботится о Нацу.

Родная душа — это тот, у кого есть ключи от наших замков и к чьим замкам подходят наши ключи. Когда мы чувствуем себя настолько в безопасности, что можем открыть наши замки, тогда наши самые подлинные «я» выходят навстречу друг другу, и мы можем быть полностью и искренне теми, кто мы есть. Тогда нас любят такими, какими мы есть, а не такими, какими мы стараемся быть. Каждый открывает лучшие стороны другого. И невзирая на все то, что заставляет нас страдать, с этим человеком мы чувствуем благополучие как в раю. Родная душа — это тот, кто разделяет наши глубочайшие устремления, избранное нами направление движения. Родная душа — это тот, благодаря кому вы начинаете жить подлинной жизнью. Ричард Бах, «Мост через Вечность»