Родственные души

      Тик-так, тии-ак-тааак.       Девушка зажимает уши ладошками, хотя звук от этого лишь усиливается. Противный таймер просто пищит, растягивая звук (специально, что ли?) по своему усмотрению. На самом деле время просто сходит с ума. Таймер на запястье сходит с ума.       Или же Люси.       Ровные цифры, которые состоят из сосудов крови носителя, постоянно меняются. И, святая фея, как же её это достало. Каждый живёт со своими «часами» на запястье. Да-да, теми самыми, которые отсчитывают время до встречи с родственной душой, останавливаются, когда её встретишь, и становятся золотыми, отмеряя каждую грёбаную секунду вместе, как только осознаешь, что встретил своего единственного. Теперь вспомнили? А Люси об этом не может забыть.       Время буквально менялось на целые года каждые дни лета, то приближалось до пяти минут, то... Люси передёргивается. Один раз вместо цифр Хартфилия увидела перевёрнутую восьмёрку. Тогда её стошнило прямо в учительском туалете. Впрочем, ненужные подробности.       Девушка не знает, то ли это она делает нечто странное, то ли её предназначенный настолько вспыльчив и переменчив. Хотя до этого, все двадцать пять лет, они должны были встретиться в последний день лета, но случилось то, что случилось. Вообще-то, Люси переживала. Потому что просто так судьба не меняется. Должно было случиться то, что сломало бы человека.       00:001:19:20:23       Годы, дни, часы, минуты, секунды.       Впрочем, парень на другом конце и таймер нашли соглашение друг с другом, а девушка перестала панически бояться, что просто-напросто заденет свою родственную душу плечом в толпе, кровавые цифры остановятся, но больше никогда не пойдут. Теперь она боится всего лишь того, что её истинным окажется школьник. Это будет позором.       Поэтому Люси скрывает противные цифры часами, которые ей подарила мать перед поступлением в институт. Часы блондинка носила редко, за имением телефона, и уж тем более циферблатом вниз, как делали это заграницей, но от последнего подарка нельзя отказываться. Её начинает всё бесить настолько, что она готова наорать на собственную ручку или документы. Нет, на них она всегда готова орать.       Хартфилия решает порадовать себя хоть чем-то. И записывается на стрижку в проверенный салон к лучшей подруге. Волосы нещадно секлись, ведь их, бедненьких, не подравнивали полтора года. И, раз уж последние деньги заканчивались, кареглазая решила всё спустить на стрижку огнём. А что, надо же хоть что-то интересное попробовать за этот отпуск!       Лисанна недавно хвасталась, что у них появился замечательный мастер, а новая услуга повысила их посещаемость. Хотя, конечно, Люси уверена, что повышенная посещаемость связана с первым сентября, но молчит, ведь расстраивать подругу совершенно не хочется. Клиентка (да, она уже записала себя на эту процедуру) решает воспользоваться интернетом, ведь, фея, сожри её за доверчивость, всё её представление основано на рассказах представительниц салона Фейри тейл. И девушка тут же передумывает. — Лисс, дорогая, пожалуй, я поспешила... — Предотвращая всё то, что ты скажешь, поняла тебя. Тем более сомневаюсь, что тебе такая процедура понравилась бы, особенно в исполнении нашего мастера, поэтому я переписала тебя к Эрзе, — голос Штраус на том конце смеётся. — Ох, спасибо. Но... Подожди, но ты же говорила, он милашка и всё такое... — Я и не отказываюсь от своих слов. Просто... у него проблемы. На всех срывается. Знаешь, мы знакомы с детства, поэтому сейчас я за него сильно переживаю. Проблемы с родственной душой — не то, где может хоть кто-то помочь. У него таймер скачет как бешеный.       Люси слишком задумчиво вертит ручку, а затем её кусает, царапая нёбо. Вредная привычка. — Сочувствую ему. Правда. Но что за друг такой, про которого ты не успела ещё рассказать? Подожди. Почему я до сих пор не знаю его имени? — Ха-ха, Люси, не всё так просто. И у феи есть скелеты в шкафу. Она любит обгладывать косточки своих старых жертв, — секретарь вновь смеётся, а Люси в который раз поражается странными увлечениями своей подруги. Штраус была единственной в салоне, кто шутила на тему названия в таком ключе. Люси помнит, как ещё первый раз зашла за порог и спросила случайно вслух, не знает ли Эрза, что феи — злобные чудища, пожирающие детей ночью. Именно тогда она получила первый комплимент от Лисанны, что Люси прирождённая Тилвит тег.       Позже Люси узнаёт, что любительница животных (лучше бы ей не видеть шкаф со всеми этими костюмами) редко кому делает комплименты. И именно её оценка определяет, к кому пойдёт клиент. — Ты специально меня интригуешь. — На самом деле, я просто вижу его испепеляющий взгляд, который прямо говорит "Не смей обо мне никому трепать, иначе я сожгу твои волосы в ёршик", а мне не хочется, чтоб моей головой мыли наши унитазы. — Ну, ваши туалеты действительно надо помыть... — девушка заигрывающие шевелит бровями чисто на автомате. — Ну знаешь, Хартфилия! Фига тебе, а не купон на скиду 50 процентов в наш салон на водные услуги! — Да я вообще у вас бесплатно стригусь! — Вот и пора прекратить это. — Ладно, намёк понят, — Люси смотрит на циферблат настенных часов, решая, что пора пить предсонный чай. — Я потом тебе перезвоню или завтра свидимся. — Ох, спокойной ночи. Только ты можешь так рано ложиться спать. Пока. — Пока.       Делая круговые движения ложкой в воздухе, который вместо чая в стакане, Люси думает, что в её жизни слишком много часов. На стене, в телефоне, на руках, в ней.       Сказочница садится за компьютер со странными мыслями. О том, что привычку ругаться феями она приобрела в салоне лучшей подруги. Что о лучшей подруге она ничего толком не знает. Что провела весь отпуск, пытаясь дописать сказку о фее и чародее. О странном и весьма загадочном мастере, о котором говорить в Фейри тейл, судя по всему, строго запрещено. Что её родственная душа могла пойти только в первый класс. Что до встречи с ним осталось полтора дня. Что не хочет смотреть на часы.       Ненавидит время.       Каким-то образом на экране лаптопа отображается кусок, где принцесса становится злой, убивает дракона и изменяет чародею. Честно решив, что ничего годного из ночных посиделок за клавиатурой не выйдет, Люси решительно стирает кусок текста и закрывает ноутбук.       Тиииик-тааак...       Таймер пляшет сальсу, а сердце танцует джигу на костях рёбер, выжигая свой ритм. И так постоянно после перелёта из Франции в Америку. Парень, правда, не понимает, почему его сердце начинает стучать как бешеное, но где-то вычитал в интернете, что перед приступом надо кашлять — предотвращает. Это и впрямь помогало. Раздражает сам факт того, что ему должно что-то помогать.       Раздражает сама ситуация.       Раздражает своё сердце, таймер на руке и, возможно, малое количество времени.       Драгнил понимает, что нужно в больницу, что нужно сходить провериться, но, как только он решает залететь к отцу в Германию, заодно бесплатно провериться в лучшей платной больнице страны, благо, Грей выбрал в своё время нужную профессию, приступы учащаются, а часы на руке делают то же самое, что и его больное сердце, — пытаются убить владельца, постоянно меняя время под пульсацию крови. И это становится гораздо серьёзнее, чем было раньше.       Эрза, которая единственная знает полностью проблему, предлагает навестить её в маленьком городишке, а заодно без шума и слежки провериться. Тогда она замялась. Нацу знает, что она хотела сказать "выяснить". Одно время парень хотел отказать, но всё же решился. По Фейри тейл он очень скучает. Хотя как с их компанией может получиться без шума и слежки?       Драгнил где-то там, где доступа не имеет даже сам, в душе, искренне хочет рассказать всем. Что никогда не мечтал работать парикмахером. Что всегда хотел танцевать с факелами огней на сцене, жонглировать ими, а затем проглатывать, выдувая ещё больше пламени. Вместо факелов у него в руках вата, пропитанная спиртом, доставучие разные маски для волос и клиентки-трещотки, которых надо обслужить. Может, это его сердце решает за него, что пора прекратить искать замены и не мучить. Может, это таймер решает за него, что за несколько дней до встречи с родственной душой Нацу обязан принять такое решение, которое оттолкнёт их на десятки лет.       На самом деле, сердце и душа давно всё решили.       Мужчина отвлекается на свою работу, любимую рыбалку (только не надо говорить ему о том, что парикмахер не может любить рыбалку, иначе окажетесь в сточной канаве из-за веры в странные стереотипы) и любимых друзей, которых он так давно не видел. Эрза, справедливо решавшая передохнуть из-за наличия брата поблизости, решает убежать с Джераром на юг прямо в последние дни лета, спихнув сына в руки заботливого дяди. И теперь бедному Драгнилу придётся стоять несколько часов на школьной линейке даже не с собственным сыном. Конечно, племяшка у него крутой, но в таком месте хочется первый раз оказаться после совершеннолетия уже со своими детьми.       Зато улов в местной речке просто отличный.       А на площадке за домом сестры Драгнил готовится к батлу на Фестивале огней. Одиночкам, особенно фаерщикам, тяжело выжить, если не хочешь выступать в цирке или на корпоративах, но на один приличный выигранный батл, где нередко ставят такие высокие ставки, как дом или машины, можно прилично прожить год минимум. Драгион тренируется до ожогов рук, которые потом даже не залечивает, успокаивается, когда видит, как языки пламени переходят в разные цвета. Но когда приступ случается во время тренировки, мужчина задумывается, что пора бы перестать случайно глотать жидкость для розжига или просто настолько долго смотреть на огонь.       Нацу очень злится, когда Лисс буквально выпинывает его на работу в Фейри тейл, приговаривая, что сегодня придёт очень важный клиент, а Эрза, такая сучка, свалила в самый неподходящий момент, не сообщив никому. И Нацу такой придурок, который тоже никому и ничего не рассказал. Мужчина только раздражается, ведь его отрывают от действительно важного дела, а племяшка предпоследний день лета вообще должен провести в пропахшей туалетной водой и красками для волос комнате. Хотя тот, кажется, любит компанию мамы. Ладно, Нацу тоже обожал бы своих подруг, если бы они его откармливали печеньем, домашней едой и ещё какими-то вкусностями, пока сестра не видит. Однако этого никто не делает.       Люси заходит в салон и удивляется, так как что-то сильно изменилось. Пахнет палёным. И это их мастер? А если ей волосы сожгут случайно? Брр, запах слишком настораживает, хотя девушка в итоге замечает наличие трёх свечей в самом зале, а не в приёмной. Разве это не нарушение правил пожарной безопасности? — Хартфилия! — носительница фамилии вздрагивает от жалостливого голоса секретарши и оборачивается для того, чтобы увидеть чуть ли не плач. — Извини-извини-извини меня, пожалуйста! С меня шоколадка, конфеты, цветы и что вообще захочешь, в пределах разумного, конечно. — Что случилось-то? — Люси наблюдает очень внимательно за нетрясущимися руками и за тем, как слишком театральными движениями подруга вытирает слёзы из уголков глаз, делая вывод, что перед ней в чём-то так провинились, что прямо в лужу с навозом сели. — Эрза, ты же знаешь, она никогда так не поступала, и ведь никому даже словечком не обмолвилась, взяла и уехала на юг! Скарлет даже меня не предупредила, стерва, а мне теперь надо расхлёбывать за ней все её дела. И, в общем... Ну, ты обратно в руки нашему новому-старому мастеру попала. Но ты не волнуйся, он не только с огнём обращаться умеет!       Люси наблюдает. Люси не видит раскаяния. Люси не верит. Люси чувствует западню, причём размером больше её попы, а запах керосина отчётливо стал ассоциироваться с данным местом. Огонь в большом зале положение не улучшал. — Правда, не волнуйся, обстригут, — ага, для париков или на шерсть для свитера, — по высшему разряду! Просто он не очень разговорчивый. Проходи, садись на свободный стул, он чуть позже подойдёт.       Нацу должен признать, что девушка, сидящая за его креслом и смешно крутящаяся на нём как ребёнок, словно светилась изнутри. Она красива. Это просто льётся изнутри, когда она улыбается. Но слово "должен" не глагол, значит действия не подразумевает, а уж тем более говорить о своих соображениях вслух.       Обмен приветствиями происходит быстро, пожеланиями внешнего вида тоже, и парень уже собирается выполнять функцию слушателя по умолчанию, как замечает, что вокруг него тишина. Девушка смотрит то на свечи, то... на него. Очень и очень осуждающе. На его голову. Парикмахер, и без того дёрганный, начинает нервно улыбаться, пытаясь расчесать мокрые запутанные волосы.       Девушка рассматривает с помощью зеркала нового работника её любимого салона, охотно признавая, что лицо само по себе было очень красивым, загорелая кожа говорила как минимум о стажировке в солнечных странах, а как максимум о хорошем заработке. Детали лица рассмотреть она не может, а вот тело и то, во что оно одето... Обтягивающая простая чёрная футболка, обтягивающие длинные ноги, но не задницу, джинсы. И, судя по уверенному взгляду и довольной улыбке, он знает, что выглядит хорошо. "Знаете, я хочу выглядеть великолепно и выгляжу, но я не гей или педик. Удивлены? Я тоже," — передразнивает про себя Люси, когда как специальную тряпочку на её шее затягивают слишком сильно, и девушка очень трудно дышит и немного кашляет. Мастер молчит. Клиентка тоже молчит, но недовольно, ослабляя указательным пальцем салфетку на шее. Просто, похоже, этот мужчина не очень любит, когда на его идеально розовые волосы смотрят осуждающе. Что ж, бывает.        Конец лета, новый сезон школьников, а её любимые цветы будут её окружать за бесценок, благодаря школьникам и их мамашам. Люси обожает цветы и ненавидит маленьких детей. Люси — учительница младших классов, когда как всегда мечтала быть флористом и иметь маленький магазинчик с цветами, который славился бы на всю округу. Зависть к людям, которые занимаются по жизни тем, что нравится и что они любят, а к таким явно относился её сегодняшний мастер, обострялась очень сильно перед началом учебного года. Девушка кривит губы, но успокаивает собственные комплексы и практически случайно начинает разговор. — Интересно, почему сегодня Эрзы нет?       То ли это был риторический вопрос, то ли тонкая леска, которая может начать очень интересный разговор, а не монолог в одни ворота, но, во всяком случае, Драгнил это воспринял как толчок для начала беседы. — Эрза уехала на юг с мужем, — голос беспристрастный, хотя задушить сестру очень уж хочется, а её мужа-подкаблучника тем более, но убийство ментальным способом братишка ещё не освоил, поэтому приходится довольствоваться фантазиями и блондинистыми волосами. Можно вполне представить, как каждый волосок, который переливается в свете солнца, это надежда/мечта/планы Скарлет. И он обрезает их. Медленно и аккуратно, со вкусом. — Но она же не носит кольцо на пальце, — голос удивлённый просто потому, что девушка думала, что знает здесь обо всех всё. — И Эрза никогда ни о чём таком не говорила. — Наверняка она тебе не сказала, что у неё есть сын. Честно говоря, я совершенно не понимаю, почему сестра уехала именно в такой момент, когда Соре нужно первый раз в школу идти, но, похоже, даже Титании нужен отдых.       Нацу аккуратно закручивает в жгуты волосы и закалывает повыше, чтоб нижние выровнять как надо. Собеседница в кресле, похоже, потеряла дар речи. Люси было легче ни о чём не думать. Легче чувствовать запах горелого фитиля и плавленого воска для свечи, химический аромат лака, средства для волос и противный запах краски. — Здесь отвратно пахнет. — Поэтому я и зажигаю свечи. — Но разве это не против правил пожарной безопасности? — тема быстро сменилась на побочную, поэтому даже люди вокруг вздохнули спокойно. Тем временем карие глаза с помощью зеркала пытаются прочитать имя на бейджике. Чёрт бы побрал её плохое зрение, которое так испоганилось за время написания сказок и проверки всей бумажной волокиты в школе. Но, кажется, что-то похожее на "Нацу Драгион" или "Нацу Драгнил". Она не уверена. Но фамилия явно не такая же, как у её подруги. Хартфилия начинает нервно стучать указательным пальцем левой руки по подлокотнику, отчего все срезанные волосы скатываются со специальной накидки. — Без понятия. Мне всё равно.       Разговор заходит в тупик по вине обоих, но девушка даже больше привыкла к молчанию в этом удобном кресле, поэтому ничего не остаётся, как уйти в свои мысли и тихонечко наблюдать за окружающими. Непривычный детский смех разносился из служебного помещения, а умилённые вздохи и приговоры "Скушай ещё вот это!" от практически всей женской части Фейри тейл сразу давали понять, что ребёнка сюда редко заводят. Если у Соры была ещё и какая-нибудь аллергия, то Люси, как воспитатель, повидавший множество детей, понимает Эрзу.       Сора?.. — А фамилия Фернандес? Да? — удивлённый взгляд и выражение лица, прям святая невинность, учительница запомнит надолго. На бейджике написано именно Нацу Драгнил, а уши у мужчины чуть-чуть заострённые, скулы выделяются несильно, а кадык выпирает очень соблазнительно. Он и впрямь очень красив. — Тогда я совсем не понимаю Эрзу. Она могла бы и сказать! В этом году Сора приходит в мой класс, я точно помню его в первоначальных списках. — Тогда я совершенно ничего не понимаю в женской логике. — Кажется, ты меня только что обозвал гермафродитным существом? — Когда мы успели перейти на ты? — Когда твой таймер родственных душ, который, кстати, на нуле, промелькнул у меня перед глазами раз семь. Это, между прочим, неприлично.       Ножницы случайно соскальзывают с пальцев и смыкаются прямо над ухом, отрезав прядь примерно сантиметров тридцать в длину и пять в ширину. Мужской возглас "Твою мать!" перекрывает точно такой же женский. И вокруг тишина. Треск ламп, вздохи людей, счастливый крик Лисанны, звук воды из душа, вибрация бреющей машинки, цокот каблуков по кафельной плитки пола, детских смех, обращённый в лицо её парикмахера — всё это тишина, когда Люси снимает часы с запястья и обнаруживает там первую золотую секунду.       00:000:00:00:01       Её кровь действительно золотая, когда отсчитывает первые отрезки времени, проведённые вместе с родственной душой. Как и его кровь. Она это видит через зеркало боковым взглядом. Золотая кровь. Она даже не могла подумать, что это произойдёт вот так. И таймер больше не тикает. Он стучит, словно сердце того человека, который стоит рядом с ней и не может поверить.       Секунды уже три. Четыре. Пять. Она чувствует ровное родное сердцебиение через своё запястье, оно отдаётся лёгкой дрожью в кончиках пальцев, бежит через её собственное тело и встречается с импульсом её сердца, заставляя где-то там в грудной клетке дрожать от трепета её душу. — Об этом нельзя говорить вот так просто. И, чёрт, правда, извини, наращивание за мой счёт, — сказано отстранённым голосом, а взгляд упирается в запястье с цифрами вместо большого локона блондинистых волос. Он не может поверить. Он паникует. Он счастлив. Он чувствует сердце этой девушки через свою золотую кровь, стучит оно ровно и размеренно, но легко, словно маленькая пташка в спячке. Нацу чувствует притяжение, чувствует, что хочет дотронуться, хочет ускорения времени на своём запястье, чтобы секунда считалась за день, больше времени.       Эта великолепная девушка, умная, красивая и светящаяся добром изнутри — его родственная душа, которая идеально ему подходит. И этот великолепный мужчина, отзывчивый, понимающий, сильный — её родственная душа, которую она искала всю жизнь. Они те, встречи с которыми боялись до дрожи в коленках и ждали всем сердцем. За которых переживали, даже не зная имени, внешности или сути, но понимали, что они идеальны. Друг для друга. Они видят другого без масок, обличий, знают лучше самих себя и верят, что вместе смогут всё. Под кожей, на сетчатке глаза, в голове, глубже костей — их образы друг у друга запечатлены на всю оставшуюся жизнь. Они хотят узнать больше о другом, изучить его привычки, вкусы, угадывать желания ещё до их появления, понимать все эмоции по взгляду. Хотят связь. — Я всё равно бесплатно стригусь. Можешь с другого бока так же подровнять. Я не против, — фразы странно-солёные и с придыханием, по-сумасшедшему счастливые. — Мы встретились на день раньше, — горячие и грубые пальцы на щеках согревают, когда вытирают слёзы. — Должны были, когда ты бы привёл Сору на первое сентября. С тобой было бы сложно не поздороваться, — Люси уже поддевает, намекая на цвет волос, своеобразную одежду и блеск в глазах. — Что ж, тебя с такой причёской теперь тоже сложно не заметить. Будешь диктовать моду среди младшеклассников, — сказано с доброй улыбкой, когда мастер всё же доделывает свою работу и состригает точно так же коротко с левой стороны для симметричности. — Все первоклашки обзавидуются. Значит, Люси Хартфилия, учительница младших классов. — Нет. Писательница и будущий флорист. А ты, значит, Нацу Драгнил, парикмахер и мастер по огненной стрижке? — Нет. Я фаерщик и создатель своего огненного шоу.       Они улыбаются друг другу, понимая, что узнают ещё очень многое. Они встретятся в ресторане или у кого-нибудь дома, поговорят и хорошо познакомятся, медленно и тихо рассказывая другому о мечтах, планах, надеждах, проблемах. Люси придёт на первое сентября вместе со своей родственной душой, не боясь того, что заденет кого-то из учеников и её время остановится, поставив на ней крест как на человеке. Они будут улыбаться и болеть друг за друга мысленно, прекрасно зная, что их слышат. Люси доучит Сору до последнего года младшей школы и уйдёт со спокойной совестью и не рвущимся сердцем из детского ада, открывать свой магазинчик. Нацу через знакомых Люси выйдет на лучшего врача, переживёт операцию, и его сердце будет биться точно так же, когда первая секунда золотой нитью появилась на его таймере. Драгнил победит в самом масштабном батле своей жизни, выиграв отличный дом и машину, а затем станет набирать свой собственный огненный театр, отыскав пару старых друзей: Гажил и Лаксус с радостью согласятся работать с ним на равных условиях. Их шоу будут самыми фееричными во всей стране.       Люси больше никогда не наденет часы поверх их времени и всегда будет ходить со странной причёской, которая ей так идёт. А Нацу больше никогда не будет не обращать внимания на свои ожоги и мотаться по разным странам в поисках себя. Всё это они будут делать вместе.       Но сейчас — детский крик "Тётя Люси очень красивая!" и счастливые слова и взгляды от друзей, потому что к ним никто не посмеет прикоснуться.