Родственные души

— А вот и он. Не обязательно было идти со мной. — Район плохой. — Мы живём в плохом районе! — Да, но плохие люди в нашем районе — наши родственники. (с) Йен Галлагер и Менди Милкович, Shameless

— Ты! — удар битой по животу, гвоздь вспарывает куртку и кожу живота, кровь не бежит, — больше, — ногой по спине, прямо подошвой между рёбрами. Гад, к сожалению, сумел как-то сгруппироваться, — никогда, — сумел попасть битой по голове, а железная херня вспарывает так, что кровь хлещет, как из резаной свиньи. — Нацу, ему не хватит? — Я не договорил, чёрт возьми! Не отвлекай меня.       Реплика с Люси получается странной, но Нацу это не останавливает. — К ней! — кулак-нога-кулак-бита по лицу-животу-незажившей ране-спине. Кости и сухожилия трещат так отрадно под ним, что Драгнил находит в этом садисткое удовольствие и продолжает избивать мудака. Ведь так приятно потом, когда Люси будет зализывать его маленькие царапинки и избитые в мясо костяшки, — ебучий сукин сын, — честно говоря, крови откуда-то разлилось настолько много, что бедный парень совершенно не понимает, куда именно бьёт, — не прикоснёшься. Не взглянешь на неё. Не подойдёшь на расстояние ста блядских метров. — Потому что будешь пиздец как мёртв, — договаривает за своего мальчика Люси и хмыкает. — Ой, он уже сдох. А ты ещё хотел ему яйца прострелить. Какая жа-а-алость! — девушка заливисто смеётся, подкидывая пистолет вверх, когда как парень просто не соображает, как именно стащила эта сучка его оружие, но поддерживает смех. — Люси, вот зачем тебе пистолетик, отдай его мне? Я тебе новенький куплю, лучше этого. — Пиздишь как дышишь. Херово, одним словом. Даже если ты осмелишься купить мне грёбаный пистолет, то на какие деньги? К тому же, у меня всегда есть ты, — Люси подмигивает, бросая оружие своему Драгнилу, и закуривает, пытаясь наконец выучиться пускать колечки дыма ртом. Она никак не могла понять, почему с её-то ртом и языком этого не получается. — А ты знаешь, что грохать его было не обязательно? — Ты была чертовски напугана, — сигарета передаётся из одной руки в другую. — Он назвал тебя шлюхой. Сказал, что вид соответствующий, — Нацу критично оглядывает кожаную мини-юбку и порванные колготки и признается он честно, что больше всего ему нравится его косуха на женских плечах. — Я был зол. И колготки дома не смей зашивать, я новые куплю. Всё время удивляюсь, как у тебя хватает денег на открытые и, ладно, признаю, сексуальные вещи, а на колготки денег нет? — Ты, дорогой, не смей садиться на забор. Потому что восемьдесят килограммов уёбка эта сеточка не выдержит. Блядские морозы, — проговорила блондинка, как следует чихнув. Нацу, совершенно недолго думая, садится на промороженный забор и обнимает свою родственную душу. — Юбку всегда можно спереть. Там в отделе работает такая миленькая шлюха. Она пока отсасывала третьему за два часа, я успела четыре юбочки прихватить! Вообще, это первое, что попалось под руку, при этом поместившись в лифе, — сигарета вновь переходит по новому кругу, а поезд над головой шумит так, что сможет заглушить любую стрельбу. — Драгнил, ты ведь понимаешь, что этот был не местный. Каждый в нашем районе знает, что нас нельзя трогать. Честно говоря, не удивлюсь, если он из другого штата! — девушка продолжает гнуть свою линию, ну хотя бы потому, что ей не нужна ещё одна судимость. — Кладёшь хуй на страх и ломаешь систему? Молодец, горжусь, хорошая девочка, — Нацу смотрит на Люси таким тёплым и нежным взглядом, потому что только она может уговаривать его остаться хорошим после сотни угонов машин, продажи героина и семи убийств. — Я покажу тебе дома не только в постели и не только ночью, какая я хорошая девочка, — блондинка игриво кусает своего мужа за щёку, жмётся к нему ещё ближе. — Но ты же понимаешь, что его уже хотя бы не оживить. И я хочу гордиться своими шрамами по всей спине, а ты на своих симпатичных ножках. Всё равно родственных душ не судят, пока они не вырастят детей. — Ведь ты предупреждал, что тебе нужен косяк, иначе дело закончится уголовщиной... Так нет, я тебе не дала. Надо бы ещё тушу закопать. Теперь ему придётся рыть могилу ниже ста метров уровня земли. Иначе ты снова откопаешь его и отстрелишь что-нибудь уже мёртвой туше. Больше похоже на психическое расстройство, нежели на романтику или ревность, — Люси достаёт вторую сигарету и пытается выкурить её по-быстрому одна, потому что дрожит, так как чёрт, Грей опять психанул и стреляет. А девушка, сколько ни живёт на окраине южного района, всё равно вздрагивает каждый раз при хлопке. И любит звук колёс их проезжающих поездов.       Нацу слишком хорошо чувствует это раздражение и немного страха, поэтому отрывисто целует свою родственную душу, слегка прикусывая нижнюю губу, пытаясь отрезвить. Эй, давай, возвращайся. Грей где-то возле мишеней орёт "Блядские Драгнилы", натыкаясь взглядом на новый и свежий труп, и осознаёт, что от совместного закапывания он не отвертится. — Да пошёл ты!.. — бывшая Хартфилия весело и счастливо улыбается. — Я тоже.       Обожаю. Боготворю. Люблю. Души не чаю. Надеюсь. Верю. Храню верность. Доверяю. Отдаю всего себя. Защищаю.       У Люси на ножках, которые с одиннадцати до семнадцати лет раздвигались практически перед всеми, было пять меток с именем «Нацу Драгнил». Само наличие двух меток всегда являлось знаком того, что родственные души просто блядски будут помешаны друг на друге, а пять... это было просто нечто. Сумасшествие. Помутнение. У Нацу на спине было семь меток с именем «Люси Хартфилия». По десять аккуратных меток они сами вырезали друг на друге одним железным ножом.