Тропой огня

7. Саурон Сперва у человека, затрещав, загорелись волосы. Несчастный – вернее, конечно, экстатически счастливый – вскинулся, выгнулся, стараясь не кричать, когда огонь охватил его. Но в конечном итоге и он закончил, как другие – и вопль его отразился от сводов храма. Саурон наблюдал за этим устало и мрачно. Сегодня в нем больше не было недавней расслабленной трагичности и желания скрыться во тьме собственных мыслей. Сегодня он был раздражен и раздосадован – в основном, конечно, тем, что позволил себе излить свои боль и горечь в послании Мелькору. «О, Блистательный. Я позволил себе рассказать тебе то, что более не имеет значения. Того эльфа я поднял на мое победное знамя, и враги погибали от моих рук, видя его перед собой. И проклинали его, и долго еще будут проклинать, ибо именно он даровал этому миру главное его несчастье – меня такого, каким ныне я стал. Что до мечтаний людей… Да, они жаждут бессмертия. И ты, о Мудрейший, насквозь прозрел мой замысел. Я позволю волкам и собакам грызть глотки друг другу, раз уж мы помянули тех, кто хитростью, скрыв свои обличья под шкурами верных чудовищ, проникли в оплот твой и смогли сбить с твоего чела корону с известными камнями. Я позволю Ар-Фаразону самому решить, что он хочет отмщенья за собственную смертную участь. Это будет забавно – не больше, не меньше. Признаться, мне порой кажется, что в этом мире недостает настоящего зла. Подлость, коварство, зависть, месть и предательство – это так приземленно. О, если бы снова грянула битва… О, если бы в ней схлестнулись все силы мира. Мне скучно, Темнейший! Твой… кем ты хочешь, чтобы был я? Артано» 8. Мелькор Мелькор был в недоумении. О, если б грянула битва – да, тогда он бы выбрался из цепей. Это его мечта. Силы валар направлены на то, чтобы удержать его скованным – качнется баланс, и стражи, поставленные у дверей ночи, увидят наконец, как тот, кого они призваны сторожить, возвращается. Что они будут делать тогда? Мелькор улыбнулся, представив выражения их лиц, и тут же закричал – цепь белого света вспыхнула, как молния, озаряя корни земли. Дети тьмы, потомство Унголианты, нашедшее там приют, от испуга сорвались в бездну. И он должен обсуждать с глупым майя его похождения – или делать вид, что он обсуждает с глупым майя его похождения, когда тот делает вид, что хочет обсудить их. Поднял на победное знамя! Что за пафос, что за глупое хвастовство! «О Артано, Я хочу, чтобы ты был тем, кто ты есть! Но что тебе мои слова – одна цель объединяет нас. Настоящее зло – эти слова придумали эльфы, боящиеся тьмы. Пиши мне в любой миг. Пиши обо всем. Мелькор» 9. Саурон Ни единое письмо не отправилось во тьму за несколько долгих лет. Саурон был занят, но не это было главной причиной. Он просто в какой-то момент почувствовал, что в нем не осталось слов. Его жажда рассказывать спала, пока тело и дух были заняты делами земными. Но желание молчать не продлилось вечно. «О, Мелькор… Мне долго казалось, что больше ни слова не вытяну я из себя, даже под пыткой стараниями. Я подумал уж было, что теперь немота – мой удел. Я продолжал говорить со смертными, я вливал новую ложь в их умы, но сам хранил молчание. Так что не обессудь, мне нечего было сказать даже себе самому. Ты говорил о зле и о том, что имя этому придумали те, кто боятся Тьмы. Но сейчас мне кажется, что я делаю именно то, что должно называться злом. И неважно, как придумал для этого слово. Если раньше я был творцом, то теперь способен лишь к разрушению. И у разрушений этих нет цели, нет высшего смысла. Это зло ради самого зла, не больше. Ар-Фаразон возгордился и жаждет доплыть до самого Валинора. Пожелай же ему счастливого плавания, мой Капитан. А я потом опишу тебе, чем закончилось его путешествие. Твой так долго молчавший, Саурон, несущий лишь зло» 10. Мелькор Мелькор снова успел заснуть за эти годы – думать и шевелиться было слишком мучительно, а висеть без дела, созерцая жизнь существ у корней земли - невыносимо скучно. И вот Саурон разбудил его очередным посланием с пассажами, полными самолюбования и чванства. Мелькор разозлился, слушая витийствования о природе зла – словно Саурон, влюбившись в эльфа, перенял и эльфийскую манеру пустословия и закатывания глаз. Давай обсудим с тобой природу зла, мой дорогой комендант Ангбанда. Что ты хочешь сказать мне такого, что я не знаю о тебе? Что ты открыл в себе, кроме желания разделить свою власть с кем-то? Власть над тем, чего ты даже не понимаешь… Но конец письма… Валинор! Люди, плывущие в Валинор! Это может быть интересно. Если только людей будет много, конечно. «О Саурон, Я никуда не спешу здесь. Что же такое зло, по твоему, если ты занимаешься им теперь в большей степени, чем раньше? Может быть, я забыл значения слов – или твои посланцы забывают слова, вложенные в их разум, когда мой огонь пожирает их плоть? Ты пишешь, что хочешь разрушения, ты охвачен жаждой мести. Подумай, безопасно ли это? Что ты противопоставишь валар? У тебя нет оружия, способного причинить им вред и нет щита, способного отразить их ярость. Разве что в твоем кольце скрыты силы, неведомые мне. Уж не сила ли любви это? Я бы пожелал тебе напасть на Валинор, если б думал, что Манве отправит тебя ко мне. Но я боюсь, что такое решение, напротив, лишит нас возможности общаться. Твой Мелькор, Обеспокоенный» 11. Саурон В непроглядной извечной тьме перед Мелькором вдруг возник он – высокий и тонкий, черноволосый, с острыми скулами и глазами, подернутыми белыми пленками временной слепоты. Эльф - из благородного рода Нолдо, и если бы Мелькор видел воочию Келебримбора Сереброрукого, он заметил бы их несомненное сходство. Послание в этот раз было, впрочем, довольно коротким: «О, Великолепнейший! Я звался Приносящим Дары, и ныне люди Нуменора верят, что я могу подарить им то, чего они так жаждут. Конечно, делал я это сперва, прикрываясь твоим именем, но ныне божеством они считают меня. И по старой памяти прими от меня дар и ты – этот бессмертный был мной соблазнен и сам сделал свой выбор – прийти к тебе. Надеюсь, это тебя развлечет. По крайней мере, я точно развлекся, умертвляя его. Ты писал о любви, о Прозорливейший, и я говорю тебе – силы любви в этом кольце нет, потому что ее я, создавая его, оставлял себе, чтобы пользоваться. В нем есть иные таланты и силы, о которых я говорил тебе. Но если б ковал я его сейчас, я заключил бы любовь в него – ибо нет на земле ничего более смертоносного, бесполезного и невыносимого. И сравнится с любовью может, пожалуй, только гордыня. Кстати, о ней. Ар-Фаразон и те, кто верен ему, упиваются торжеством. Они познали вкус крови, они прикоснулись к хаосу, и в гордыне своей и в боязни смерти – моими стараниями – готовы выступить к берегам Валинора. О, жаль ты этого не увидишь! Я не обманываюсь надеждой, что там, в неумирающих землях, они будут способны свергнуть Владык Запада. Но, представь, какой это будет спектакль, как много поднимется шума. Так много, что, может быть, даже ты услышишь его. Прости, но время новых жертвоприношений и поучений пришло. За сим прощаюсь, От божества – божеству. Саурон, Надежда и Свет Нуменора.