Тропой огня

Элендил со своими войсками прибыл в Митлонд к вечеру следующего дня. Орофер, пожелав всем счастливо оставаться, отправился вперед - гонцы передали ему, что силы Ласгалена выдвинулись из столицы и тоже перемещались в сторону оплота Элронда Полуэльфа. Лесной король рассчитывал встретиться с сыном на подходе к Имладрису и вступить в светлый край вместе. Гил-Гэлад же, проводив всех послов, несколько дней провел, осматривая свои войска вместе с людьми. Эльфы Линдона собирались без особой охоты, но и не роптали - все понимали, что теперь выступление против Саурона было неизбежным. Накануне выхода Гил-Гэлад о чем-то долго разговаривал с Кирданом Корабелом наедине, и после этой беседы вернулся осунувшимся и бледным. Войско Линдона вышло к Имладрису ранним утром, когда едва рассвело. Гил-Гэлад повелел Риннельдору ехать с ним рядом, по левую руку. По правую скакал Элендил, но он не слишком старался держать строй - пока что они двигались не на битву, и время от времени король людей отъезжал в сторону, чтобы перекинуться парой слов с сыном или объехать собственные войска, маршировавшие следом. Во время одной такой отлучки, Гил-Гэлад заговорил с Риннельдором. - Ты видел его там, в Нуменоре? Видел Врага? Я помню его воином в ужасных пламенеющих доспехах, я помню жар, исходящий от его фигуры. Жар и слепящий свет, не имеющий ничего общего со светом звезд и солнца... Каким он был там? Каким он был там! ... О, Риннельдор хорошо помнил, каким Саурон был в Нуменоре! Он видел, как Ар-Фаразон ввел пленника в тронный зал - тогда эльф еще пребывал при дворе короля. На золотых волосах Саурона был венец из мифрила, и он был одет в одежды из белого и небесно-голубого шелка. Не было на нем ни оружия, ни доспехов - потому что не силой меча собрался он завоевывать Андор, Землю Дара. И Риннельдор поймал на себе взгляд Саурона - волнующий взгляд синих глаз. Вначале Саурон ничего не говорил ему, хотя еще несколько раз довелось им увидеться. Но когда в Нуменоре по его наущению начались гонения на эльфов и на людей, дружных с эльфами, Риннельдор удалился в Форостар, работать с мастерами князя севера. Ибо со многими из них он был дружен, а в Эрегион он не мог уже вернуться – орками Мордора под командованием Саурона Эрегион был разрушен, и никто не жил там больше. Тельпентар, князь Форостара, любил эльфов и чтил старые традиции. Хоть он не отваживался критиковать короля напрямую, нередко за его столом можно было услышать хулу на Саурона и пожелания скорейшего избавления от этого зла. Риннельдору всегда предлагалось почетное место за княжеским столом и он чувствовал себя как дома, пока однажды из Арменелоса не явились люди короля и не потребовали выдать им нолдо. - Риннельдор – мой гость и он под моей защитой, - ответил Тельпентар. - Откажешься ли ты повиноваться королю, о князь? – спросил его один из посланников. И Тельпентар знал, что те, что отказывались повиноваться, объявлялись изменниками, и он отступил, и его братья, и сыновья, и его дружина отступила перед людьми Ар-Фаразона и те обезоружили Риннельдора, связали его и отвезли его во дворец. Там эльф предстал перед Сауроном. - Чего ты ждешь от нашей встречи? – спросил Риннельдора тот, кто когда-то был пленником Ар-Фаразона, а теперь стал главным его советником. - Чего ждать эльфу от врага? – вопросом на вопрос ответил Риннельдор. Он боялся глядеть Саурону в глаза и стоял, опустив взор. - Может быть, любви? – спросил Саурон и Риннельдор взглянул на него и встретил взгляд синих глаз, глубоких, как море. И Саурон рассказал Риннельдору о своей любви к Келебримбору и о кольцах власти, и он снова привел Риннельдора во дворец к Ар-Фаразону и назвал его истинным эльфом и другом свободы. И там Риннельдор сидел рядом с Сауроном и слушал его речи, обличающие валар. «Что дали валар людям? Ничего! Лишь спрятались на западе и не пускают их отведать плодов бессмертия!» - говорил Саурон Ар-Фаразону и его советникам. «Что дали валар эльфам? Ничего! Лишь привязали их к себе вечными путами послушания! Мелькор хотел дать эльфам свободу и за это они изгнали его из Арды!» - так говорил Саурон Риннельдору и он брал его за руку, и смотрел ему в глаза, и Риннельдор ощущал блаженство, неведомое ему ранее. И однажды Саурон взял Риннельдора с собой, и привел его в храм на горе. Там Риннельдор видел людей с глазами, полными безумия, которые терзали других людей и сжигали их в огне, а Саурон улыбался краешком губ и прекрасный лик его сиял. И там эльф увидел Тельпентара – за правую руку служители храма подвесили его на цепь, спускающуюся из-под купола, обнаженное тело его было покрыто ожогами, и Риннельдор взглянул на его ноги и не смог смотреть. - Приветствую тебя, князь Форостара! – Воскликнул Саурон. Тельпентар открыл глаза. Он ничего не сказал. - Верен ли ты Манве и Варде, покинувшим тебя в беде? - Воды, - попросил Тельпентар. Саурон сделал знак служителям, и они принесли Тельпентару воды и дали ему напиться. - Кого назовешь ты Владыкой Запада? – спросил Саурон. - Король Ар-Фараон – владыка запада, ты, Саурон, повелитель Арды, а Мелькор – творец всего сущего, - ответил Тельпентар и Саурон рассмеялся. - Эй, Манве, взгляни на меня! – Воскликнул Саурон, поднимая руки к небу, и огни, разожженные вокруг, вспыхнули разными цветами, - Твой раб стал моим рабом и нынче же я освобождаю его от службы! И он взял один из факелов со стены храма и протянул его Риннельдору. - Возьми огонь освобождения, - сказал Саурон, - Во имя Мелькора, творца сущего, я даю его тебе, и если ты сожжешь этого человека в очищающем пламени, то сегодня же душа его познает блаженство в мире, где Мелькор правит свободными и где смертным душам подвластны скрытые силы. И эльф взял в руки факел, горящий белым огнем и коснулся им Тельпентара, повинуясь взгляду Саурона. В тот же миг тело человека вспыхнуло, как сухой лист, и лишь горстка пепла осталась от того, кто был князем Форостара, сыном Беленгара, славным воином, командующим мужами. - Тельпентар познал истину и его страдания окончились, - сказал Саурон с улыбкой. – Готов ли ты отринуть ложь валар и признать владычество Мелькора? - Я вижу, что у валар нет власти здесь, - ответил эльф. – Но я боюсь их гнева. - Признай владычество Мелькора, создателя миров, и раздели со мной власть над Ардой! – сказал Саурон. – Я полюбил тебя и мы будем вместе в этой жизни, а после смерти, если ты умрешь, ты не пойдешь в Дом Мандоса, где скорбные души ждут конца этого мира в серых пространствах, лишенных радости. В новый мир ты пойдешь, где Мелькор правит духами, свободными от границ плоти! - Ты мой бог, Саурон! Ты и Мелькор, создатель миров! – так ответил Риннельдор, и Саурон рассмеялся, услышав эти слова. - Так передай же Мелькору привет от меня, о безумец! – и он взмахнул рукой, и белые языки пламени охватили эльфа. Но только они не испепелили его, как испепелили Тельпентара. Долгой была смерть эльфа и его крик отражался от стен храма и от купола, и жрецы Моргота сбежались посмотреть на то, как Саурон сжигает эльфа на медленном огне. Долго молчал Риннельдор, прежде чем ответить Гил-Гэладу, а потом сказал: - Я видел врага, о король. Как расплавленное золото он был, как море в шторм, как молния и гром, как падение в пропасть, как страх и волнение в миг пробуждения. Когда он хотел очаровывать, его слова покоряли сердца. Но когда он показывал свой истинный лик… Под куполом храма на горе Менельтарма он сжег меня в огне и с тех пор нет больше нолдо из Эрегиона, Риннельдора сына Арминиля. Есть лишь тень его, что стоит перед тобой. Гил-Гэлад секунду молчал, словно взвешивая эти слова, пробуя их и так, и эдак, и наконец задумчиво спросил: - Ты говоришь о нем так, словно, несмотря ни на что, восхищаешься им. Так ли это, Риннельдор? - Келебримбор и Ар-Фаразон восхищались Сауроном не потому, что были слепы и глухи, а потому, что он был величествен и прекрасен, - ответил Риннельдор, и это была правда. - И я восхитился им, когда увидел его, но я отринул его чары, и пошел против него, - добавил нолдо, и это была ложь. Но тому ли, кто восхищался Сауроном как богом, бояться лжи? - А теперь в моем сердце нет ничего, кроме ненависти к нему. Гил-Гэлад опустил глаза и вздохнул. - Я знаю, о чем ты говоришь,- сказал он тихо-тихо, так, словно боялся, что их подслушают, или словно ему тяжело было говорить громче.- Я помню его, когда он приходил ко мне и моим сородичам - прекрасный Аннатар, Приносящий дары. Я помню силу его голоса, помню жар его взгляда и щедрость его руки. А еще я помню тело моего брата, пронзенное стрелами, которое он, Враг всех свободных народов, водрузил на длинные древки и нес, как знамя. Он не способен постичь свет, надежду, любовь - все, что противоположно его натуре - и в этом его главная слабость. Даже узнав одно из этого или все вместе, он не сможет использовать их правильно,- король мягко улыбнулся,- и пока это так, мы не проиграем. - Да, король, - сказал Риннельдор. - Саурону неведома любовь и надежда. - И потому он отказывает в них всем остальным.- продолжал Гил-Гэлад,- он считает, что любовь - выдумка, надежда - слабость. И мы докажем, что нельзя было бы ошибиться сильнее. Посмотри на них, Риннельдор,- Гил-Гэлад повел рукой, указывая на войско за их спинами, на Элендила, скачущего теперь рядом с Исилдуром и что-то говорящего ему, на реющие на ветру стяги,- все они знают, как разрушительно силен Враг. Поэтому некоторые и не хотели воевать. Они видели темную мощь, они познали смерть и потери. Но они идут защищать то, во что верят - свободу и свет. И я тоже в это верю. А ты? Гил-Гэлад смотрел на Риннельдора с едва скрываемой торжествующей улыбкой, будто все эти мысли только что пришли ему в голову, и теперь дарили вдохновение и смелость. Гил-Гэлад верил в то, что говорил - это читалось в глубине его светлых глаз, в гладком спокойствии черт его юного лица, в развороте худых плеч и осанке. - Когда мы вернемся, Риннельдор, я хочу, чтобы ты остался в Линдоне. Тебе понравится. - Благодарю тебя, о Гил-Гэлад Эрейнион, - ответил Риннельдор, - нет ничего на свете, чего я желал бы более, чем этого. Отомстить Саурону и вернуться. Гил-Гэлад, просияв, кивнул. - Так оно и случится,- прошептал он в ответ. *** При подъезде к Имладрису армии Элендила и Гил-Гэлада соединились с отрядами из Ласгалена. Как и говорил Орофер, войска вел принц Трандуил. Он был неразговорчив и мрачен, поприветствовал короля скупо и словно с неохотой. К Имладрису три объединенные армии, впрочем, подходили вместе. Рассвет расчертил золотые линии по срывающимся с гор водопадам, воздух был наполнен упоительной прохладой и звоном ручьев. Первые посты на входе в благословенный край встречали армии союзников торжественно, и ко дворцу Элронда они прибыли без промедлений. Удивительным образом, посланцы из Лотлориэна - небольшой, но хорошо вооруженный отряд галадрим - прибыли в Имладрис раньше Гил-Гэлада. Вел их сам Владыка Келеборн и он тепло приветствовал всех вновь прибывших. Вежливо кланяясь Трандуилу, он отчего-то запнулся на приветствии, но быстро исправился - сам же принц на его речи не ответил ни слова. Впрочем, всем было не до любезностей. Князь Имладриса встретил армии союзников у ворот. С ним была леди Келебриень и девушки из ее свиты. Элронд приветствовал своего короля и его союзников, его супруга приветствовала своего отца. Со времен Мерет Адертад, Праздника Объединения у ключей Иврина, питавших быстрые воды реки Нарог, когда эльфийские королевства Средиземья были зените славы, в одном месте не собиралось столько эльфийских владык. В главном зале дворца Элронда все владыки предстали друг перед другом. Гил-Гэлад занял место во главе стола, по правую его руку сел Элронд, Риннельдор, также приглашенный на Совет, остановился за креслом короля. Слева восседал Келеборн, за ним - Орофер и Трандуил, у обоих на почти одинаковых лицах читалось полнейшее безразличие. Элендил и Исилдур всем своим видом выражали нетерпение, словно не видели смысла в очередной порции разговоров и споров. Обведя присутствующих взглядом, Гил-Гэлад поднялся и тихо заговорил: - Братья мои, я надеюсь, что разговор наш сегодняшний получится кратким и продуктивным, и мы сможем выступить на помощь Гондору как можно скорее. Итак, пусть первым говорит Исилдур, ибо он вернулся с рубежей войны, и видел все своими глазами. Исилдур подниматься не стал. Он перевел взор с отца на короля, потом наградил каждого из присутствующих тяжелым взглядом. - Я и так уже все рассказал, - заговорил он резко, - и повторяться не вижу смысла. Все знают, что люди мои гибнут и кровью и телами своими преграждают путь врагу. Мой брат остался там, в Осгилиате, и я не получал от него вестей с тех пор, как отправился в путь. И если мы не выдвинемся ему на помощь сегодня, защищать Средиземье, земли каждого из вас, - он ткнул пальцем в Элронда, потом обвел им всех за столом, - будет некому. Князь Элронд обменялся взглядом со своей супругой - по обычаям Дориата и Лотлориена, Келебриень принимала участие в важнейших делах их края. Дочь Келеборна чуть заметно нахмурилась - она нечасто имела дело с людьми. Элронд улыбнулся ей и посмотрел на Гил-Гэлада. Король молчал. Тогда Элронд взял слово: - Принц Арнора и Гондора говорит нам, что мы не должны медлить, выступая против Саурона. Жаль, короли Нуменора не всегда следовали этому мудрому правилу. Однако прежде чем выступить, нам следует понять, какое войско мы сможем противопоставить врагу. Лицо Исилдура потемнело от гнева, он дернулся было, но Гил-Гэлад опередил его, явно почувствовав, что вот-вот готова разразиться новая буря. - Мы должны оставить в наших землях ровно столько войск, чтобы поддерживать минимальную оборону - ибо если полчища Врага хлынут в Средиземье, и целой армии будет недостаточно, чтобы остановить его. Потому, Элронд, я надеюсь на то, что Имладрис выдвинет столько войск, сколько сможет. - В отличие от Лотлориэна,- тихо пробормотал Орофер,- я-то до последнего надеялся, что триста галадрим - это была неудачная шутка или недостаток осведомленности... "Конечно, зачем считать войска врага, если можно просто напасть? Не так ли мы поступили при Нирнаэт Арноэдиад?" - горько подумал Элронд, но промолчал пока, не желая противоречить Гил-Гэладу. Пусть выскажутся остальные. И они не преминули высказаться. - Триста лучников недостаточно королю Ороферу, - проговорил Келеборн Сребровласый, - а ведь когда-то он не прислал в помощь Эрегиону никого. Сегодня, однако, порядки в Ласгалене изменились. Я хотел бы знать, каковы размеры вашего войска, о храбрый Орофер, сын Эствера? - Ты можешь пойти и пересчитать его, Келеборн Мудрый, - ядовито отозвался Орофер, - и если мы начинаем припоминать былые времена, то и мне есть, что вспомнить. - Не нужно, - негромко произнес Трандуил. Орофер хмыкнул, но замолчал. - Мы опять начинаем споры, которые никуда не ведут, - вмешался вновь Гил-Гэлад, - мы теряем драгоценное время, вспоминая друг другу старые обиды, когда нам должно позабыть о распрях перед лицом общей опасности. Если бы враг мог видеть нас, боюсь, он от души бы повеселился. Мы ведь заняты тем, что Враг изначальный вселил в наши сердца - враждой, когда один брат обвиняет другого, и согласия между нами нет... если мы не можем забыть об обидах вовсе, давайте хотя бы отложим их на иной день? Элронд, - он с надеждой в глазах взглянул на владыку Имладриса, - ты мой глашатай, моя правая рука, и я надеюсь, что в этой войне ты будешь сражаться вместе со мной. Орофер, - король перевел взгляд на Лесного короля, - твоя жажда выйти на поле боя восхищает меня и греет мое сердце. Совершенно неважно, выходили твои воины прежде на поле боя. Важно лишь то, что сейчас их души - и твоя - горят желанием защищать все, что нам дорого. Келеборн, - новый взгляд светлых серых глаз достался Серебряному владыке, - даже один галадрим уже был бы хорошим подспорьем, дарящим надежду, а триста - это достойная армия, которую я горд буду вести в бой. Братья, - он снова обвел взглядом всех присутствующих, - пойдете ли вы за мной? Элронд поднялся и посмотрел в глаза Гил-Гэладу Эрейниону, королю нолдор и синдар: - О король, я поклялся, что пойду за тобой и я пойду за тобой, даже если ты бросишь вызов Саурону и мы вдвоем будем штурмовать Барад-Дур. Но если все войска, которые Союз эльфов и людей смог собрать на битву - это те тринадцать тысяч воинов, которых я вижу в долине Имладриса, то я, как князь Имладиса, должен знать это. Тогда те, кто пойдут со мной, пойдут, чтобы не вернуться, и нам не нужно будет оставлять стражи на границах. Леди Келебриень отведет всех оставшихся в Линдон, ждать свершения судеб в тени Синих Гор, как это случалось раньше. Неожиданно для всех вместо Гил-Гэлада заговорил Трандуил. Голос его - низкий и плавный, как изгибы тяжелого ароматного дыма курящихся благовоний - звучал негромко, и в воцарившейся тишине даже зловеще. - Неважно, отправимся мы воевать или нет, - сказал он, ни на кого не глядя, - судьба наша уже вершится, и, с нами или без нас, наши дети и жены должны отправиться в Митлонд или остаться, чтобы ждать гибели. В Ласгалене я сам оставил сына, зная, что мы вряд ли увидимся, но я, даже если не смогу спасти для него эту землю, задержу наступление тьмы хоть немного, чтобы он мог уйти. Гил-Гэлад кивнул. Лицо его - бледное и спокойное - ничего не выражало, но было понятно, что внутри сердце его разрывалось на части. - Мы идем умирать, братья, - сказал он наконец, - за наших детей, за то, чтобы сохранить надежду, что их будущее еще наступит. - Ну раз так, то мы можем выступить хоть завтра, - подытожил Элронд. - Я поговорю со своими людьми. Те, кто не готов пойти с нами, отправятся в Линдон, если король Гил-Гэлад даст на это свое позволение. - Кирдан остался править вместо меня, - отозвался Гил-Гэлад,- и он примет всех, кто пожелает укрыться за нашими стенами. Я никого не неволю идти с нами, и как уже сказал Владыка Элронд, мы выступаем любым количеством, даже если последуют за мной лишь те, кто сейчас сидят здесь. - Моим людям отступать некуда, - ответил Элендил тихо, - мы идем на помощь моему сыну, и мы не отступим. - Мои воины уже сделали свой выбор, - проговорил Орофер решительно, - мы отправляемся - пусть даже и на смерть. Трандуил бросил быстрый взгляд на Келеборна, тут же отвернулся к королю и согласно кивнул. Так окончился совет. Риннельдор был смущен и испуган - избранный эльфами план действий вызывал лишь недоумение. Пойти с обнаженным мечом навстречу смерти - красиво, конечно, но Саурон будет только рад. Атаковать укрепленную крепость в горах теми силами, который были у людей и эльфов союза - безумие. Может быть, эльфы Средиземья и готовы были погибнуть - ведь в чертогах Мандоса их примут, как героев, но насчет себя Риннельдор был отнюдь не уверен. Он боялся умереть, он боялся попасть в плен и он не знал, что делать. План благородной мести теперь выглядел, как жестокая шутка.