Тропой огня

Риннельдор вышел из лагеря, не прощаясь. Люди укладывались спать – о эта странная привычка, проводить треть своей короткой жизни в состоянии оцепенения и безумных видений! Тоже подарок от Эру, надо думать. Эльф криво усмехнулся. Вот они, идут сражаться против врага, который им не по силам, и никто не защитит их. Как когда-то в Храме, когда Саурон сжигал тех, кто были верны валар. Риннельдор вспомнил, как Эльмирие, дочь Родомира, открыто выступившего против Саурона и призывавшего Ар-Фаразона одуматься, пришла на поклон к врагу. Саурон принял ее в своих покоях и послал за Риннельдором. Эльф пришел и увидел Эльмирие в слезах, которые она тщетно пыталась скрыть. Она заняла место в кресле на столике у окна, как ей было предложено, а Саурон сел напротив и пригласил гостью выпить вина. Эльмирие не решилась отказаться, но пригубила лишь чуть-чуть, а руки ее так тряслись, что она расплескала половину. Риннельдору было жаль ее, но что-то еще было в его сердце, кроме жалости. Девушка была красива той особой, смертной красотой, что вспыхивает на миг, чтобы угаснуть. Сердца эльфов чувствительны к музыке гибели, волнующей и прекрасной, хоть они и отказываются признаваться в этом даже себе. Люди подобны цветам, распускающимся весной и увядающим осенью – и в краткий миг своего цветения они мечтают о том же, о чем мечтает Саурон, Владеющий Пламенем. О любви, вечности и свободе. - Что ты хочешь сказать мне, Эльмирие? – спросил Саурон. - Отпусти моего отца, - попросила девушка. - Что ты дашь мне за это? - Все, что пожелаешь, - ответила она. - Все? – спросил Саурон и глаза его вспыхнули огнем, обжигающим и манящим. - Все, - подтвердила Эльмирие. Саурон протянул ей руку – тонкие пальцы, белая кожа, гладкая, как шелк. Риннельдор ощутил, как ревность вскипает в нем, туманя взор – он сам хотел бы пойти с тем, кто словно подачку готов был принять любовь от этой девицы, думающей лишь о том, как спасти отца. Словно смертного можно спасти. Но Саурон отвел ее в храм на горе Менельтарма, и Риннельдор шел за ними – вроде бы не приглашенный, но и не получивший повеления удалиться. Служители храма провели их к Родомиру. Эльмирие закричала, увидев своего отца – он стоял у стены, где его удерживала железная цепь, в несколько слоев обвивающая истерзанное тело. Риннельдор глубоко вздохнул – даже тень страдания этого человека, которую он не мог не ощущать, была как удар наотмашь. Но он не отводил взгляд. - Эльми, - прошептал Родомир, - Эльми, уходи. - Что ты хочешь? – воскликнула Эльмирие, глядя Саурону в лицо. Голос ее был как чаячий крик. Родомир не готов отказаться от призраков, - сообщил Саурон, словно жалуясь на несправедливую обиду. - Железо и огонь не страшны ему, так он сказал мне. Но ты его дочь и ты можешь освободить его дух для жизни с Мелькором и его тело для жизни здесь, под ложными звездами, на тот срок, что ему остался. - Я сделаю все, что ты хочешь, клянусь! - закричала Эльмирие. - Нет, - едва слышно проговорил Родомир, но Саурон поднял руку, и человек умолк. - Поклянись в верности Мелькору, отцу миров, и я освобожу вас обоих. В новую жизнь отправитесь вы, без тревог и печалей, - так сказал Саурон. И тогда Эльмирие принесла клятву верности Мелькору и отреклась от валар, и Саурон освободил их обоих, как обещал, и служители храма вынесли Родомира на носилках наружу и небо не рухнуло на землю, и даже легкий ветерок не всколыхнул вершины деревьев. От этих воспоминаний Риннельдору хотелось плакать, но сейчас было не время и не место. Он вернулся в лагерь эльфов, попросил перо и бумагу у Минирима, хранителя королевских припасов. Затем он написал Гил-Гэладу письмо: "О мой король, В этот час я пошел за помощью, на которую вся моя надежда. Если мы больше не встретимся, прощай! Твой Риннельдор". - Передай Гил-Гэладу перед завтрашним выступлением, пожалуйста, - попросил Риннельдор Минирима. Тот посмотрел на него внимательно и долго, но, не задавая вопросов, кивнул и взял записку. А Риннельдор направился к пещере в Туманных Горах, что выходит на западный берег Андуина. Там, в глубине земли, где нет ни света, ни ветра, ни звука с поверхности, лежит его оружие. Оружие, данное ему тем, кто тоже отчаялся.