Венский вальс

Марк снова почувствовал себя униженным. Только теперь он унизил себя сам своей наивностью. Как он мог надеяться на то, что его здесь ждут и примут? Ему стало стыдно за себя. Он развернулся и быстрым шагом начал удаляться от домофона, пытаясь сбежать от своего стыда. Но не успел он сделать и пяти шагов, как дверной замок щелкнул, домофон издал какой-то звук, и дверь в парадное открылась. Марк обернулся и не мог поверить своим глазам, ему было сложно воскресить надежду. Еще не до конца осознав свое счастье, он пулей влетел в дверь и уже через полминуты неуверенно постучался в квартиру 25. Сейчас он больше всего боялся, что дверь ему откроет не Штефан. Сердце снова колотилось, как бешеное, и Марк пытался придумать, что сказать, как объясниться, но так и не успел. Дверь медленно открылась, и камень упал с души рыжего, когда он увидел на пороге растрепанного Штефана. — Ну здравствуйте, герр президент, — сказал он так, будто знал, что эта встреча была неизбежной. Марк смутился и так и не придумал себе оправдания. — Прости, я не хотел… я просто…- пытался что-то сказать он, но Штефан избавил его от необходимости объясняться. — Ты проходи. Марк неуверенно зашел и стал возле двери. Венец сказал лежавшему на диване доберману пару слов на немецком, после чего пес неохотно встал и пошел в другую комнату. — Мы с Рейном немного посидели на твоем диване, но, думаю, ты переживешь, если только у тебя нет аллергии на шерсть, — шутливо сказал Штефан, поправляя одеяло и подушку на диване.- Чего ты там стоишь? Разувайся, проходи. Что-нибудь будешь? Есть все то же самое, что и вчера: пиво, чай, кажется, виски. Марку было не по себе от такой гостеприимности, и он попытался как-то объяснить свою ситуацию, хотя объяснять было нечего. — Штефан… — Можно просто Штеф, — безучастно кинул он, ставя чайник. — Штеф, извини, что я так нагло пришел, но твой дом я нашел случайно, — Марк замолчал, поймав на себе недоверчивый, но снисходительный взгляд венца. — Брось оправдываться, это не имеет значения: ты уже здесь. — Да, но совершенно случайно вышло так, что я снова вовремя не снял себе комнату, а на отель у меня нет денег. Я искал ближайший хостел, но совершенно случайно нашёл твой дом… И ты мой единственный знакомый в Вене. Штефан ехидно улыбнулся и приподнял наигранно недоверчивый взгляд на рыжего. Он понял, что последняя реплика была лишней. — Мне почему-то так не кажется, — сказал венец и продолжил возиться у стола с чувством выполненного долга и довольный тем, что смутил парня. Тем временем Марк не знал, что ответить, он хотел cоставить о себе хорошее впечатление, но с каждой секундой сделать это становилось все труднее. — Единственный… Адекватный знакомый, — выдавил он.- Но все это вышло совершенно случайно, — он сразу постарался сменить тему. — У тебя все как-то совершенно случайно. А ведь случайностей не бывает, все случается ровно так и тогда, когда ему нужно, — с напускным драматизмом и отрешенностью сказал Штеф, от чего ему самому стало смешно. Он был явно в ударе своего актёрского мастерства. Марк тоже заулыбался, чувствуя, что обстановка разрядилась. — И раз уж вышло так, что в этот момент тебе суждено было оказаться здесь, я могу предложить тебе остаться у меня на время твоего перебывания в Вене, — начал Штефан, заливая чай кипятком. Марк был в полнейшем недоумении, но это предложение было лучшим, чем все, что он мог себе представить. Он еле сдерживал себя, чтобы не взвизгнуть от радости и не кинуться Штефу на шею. Тот же, заметив бурю эмоций в глазах Марка, строго добавил: — Но, конечно же, это не бесплатно, — Штеф заметил, как радостное выражение лица рыжего тут же сменилось на озабоченное. Денег у него почти не было, так что он вряд ли смог бы позволить себе снимать такую роскошную комнату в центре Вены. Но, словно прочитав его мысли, Штефан продолжил: — И, как я понимаю, денег у тебя нет, поэтому плату я с тебя возьму не в евро, — тут венец резко поставил чайник и поднял на Марка строгий оценивающий взгляд. От этого киевлянину стало не по себе: он даже и не подозревал, что этот человек способен так смотреть, будто его подменили, или в него веселились демоны. Казалось, что в его глазах, некогда добродушных и веселых, сейчас танцуют языки адского пламени — так бешено они блестели. Штеф сделал пару шагов навстречу Марку, глубокое недоумение которого мешало ему пошевелиться. Тем временем, единственной преградой между ними стала барная стойка. Венец смотрел рыжему прямо в глаза, а тот стоял, ошеломленный, и не понимал, что вызвало у Штефа такую перемену, и что все это значит. Ему становилось жутко, он начал догадываться, к чему ведет эта сцена. — Ты будешь исполнять супружеский долг, — хриплым голосом сказал Штеф и, не меняя строгого каменного выражения лица, потянулся рукой к щеке Марка, чем подтвердил его догадки. В рыжей голове сейчас роились мысли о чудовищной ошибке и разочаровании. Как, неужели снова, неужели и Штефан оказался таким, как все? В ту секунду Марк, казалось, потерял веру в человечество или в его мужскую половину. Но ему с детства была свойственна эмоциональная лабильность, его душа — душа поэта или художника. На то, чтобы проиграть всю гамму эмоций, ему в экстремальных ситуациях требовалось от силы две секунды. Первую он потратил на негодование и отчаяние, а на второй — верх взяла радужная половина его души. В такой непосредственной близости из подсознания вырвались наружу его тайные желания и фантазии про этого горячего австрийца с холодными глазами цвета колотого льда. Они быстро заняли место всех моральных побуждений и философских размышлений и полностью завладели его телом. Он подался вперед, вплотную прижавшись к барной стойке, что не скрылось от глаз Штефа. Он ехидно заулыбался и провел большим пальцем по нижней губе Марка, от чего тот приоткрыл губы и шумно выдохнул, прикрыв глаза. В голове Марк уже рисовал себе самые горячие сцены и жаждал их воплощения, от его прежнего возмущения не осталось и следа. На тот момент он забыл, как все это началось, главное — ему нравилось то, что происходило сейчас, и он желал того, что должно произойти дальше. Штеф явно ликовал, он не думал, что рыжий так быстро сдастся, почти без боя. Он перевел руку на затылок Марка и притянул его к себе так, что он был вынужден перегнуться через барную стойку, и их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Венец довольно смотрел на красивое лицо рыжего: зеленые глаза его были полузакрыты, губы приоткрыты, немногочисленные веснушки только подчеркивали нетипичность и свежесть его красоты, его юности. Тогда Штеф решил, что Марк — теплый и солнечный весенний день, и он надолго будет для него именно таким. Штефан любовался им, но Марк уже хотел продолжения, он потянулся к губам венца, но тот сжал его волосы в кулаке, удерживая его. Марк широко раскрыл свои глаза и с удивлением глянул на Штефа. На его лицо внезапно вернулась характерная добрая «венская» улыбка, но с нотками самодовольствия. Сейчас перед ним был тот Штеф, который сбил его на велике, и который потом подобрал его на своем Porsche, пустил к себе в квартиру переночевать, в общем, Штеф до странной внезапной перемены. Он невозмутимо смотрел на недоумевающего Марка, который пытался понять, обрадоваться такому исходу или разочароваться, и коротко добавил: — Будешь выносить мусор, убирать и готовить, — он похлопал Марка, который еще не успел осознать смысла сказанных слов, по щеке и разразился искренним смехом. Штеф был доволен собой и своей выходкой, в правдивости которой рыжеволосый ни секунды не сомневался. Но больше он ликовал, потому что видел, с какой готовностью рыжий был готов отдать ему частичку себя и своей красоты. Хотя другого исхода венец не предполагал: ему никогда не отказывают, он знал, что чертовски хорош собой и мог заполучить любого, но обычно заканчивал на том, на чем остановился сегодня. Штеф не был распущенным, не хотел пользоваться людьми, он верил в любовь и хотел обрести ее, но его арийскому самолюбию и чувству собственного превосходства, хоть и тщательно скрываемому, была необходима пища в виде таких вот разыгранных сценок, после которых его «жертвы» чаще всего в смущении скоропостижно исчезали из его жизни навсегда. Но Штефан ни в коем случае не презирал тех людей, которых приносил в жертву своему самолюбию, в особо одинокие вечера его часто мучила совесть за каждого такого разыгранного. Но он не мог жить иначе, унижение людей подобным образом было чем-то вроде инстинкта и было так же жизненно необходимо его природе, как кислород. Но Штеф не был злым или подлым, наоборот, люди часто безвозмездно пользовались его добротой и радушием, а он и не требовал ничего взамен. Поэтому он решил перевести все в шутку, хотя он так это и воспринимал. Штефан громко хохотал, но от этого смеха Марк не чувствовал себя униженным, высмеянным, его смех разряжал атмосферу. Так же смеясь, венец взял только что сделанный чай и подал его в руки Марку, который еще не до конца пришел в себя, и со словами: «Спокойной ночи. Завтра подъем в полшестого», продолжая смеяться, удалился в свою комнату. Марк неподвижно стоял с горячей чашкой чая, пока она не начала ощутимо обжигать кожу рук. Он зашипел от боли и резко поставил ее на барную стойку, чуть не опрокинув на пол. В ту секунду он окончательно понял, что его просто удачно разыграли, и сам громко рассмеялся, но тут же притих, когда вспомнил, что за стенкой спит Штеф. Он решил, что ему все же стоит радоваться именно такому исходу, но вдруг его как будто облили ледяной водой: он понял, как безрассудно и легкомысленно себя повёл, и все надежды на то, что он составит о себе впечатление порядочного и ответственного человека, которого можно пустить к себе в квартиру, в один миг превратились в прах. Ему стало до жути стыдно, и он не представлял, как можно загладить такой проступок. Немного пострадав угрызением совести, Марк все же остановился на мысли, что сама шутка вышла довольно забавной, а смешные шутки и розыгрыши он всегда любил. Его настроение снова резко поднялось, ведь, если подумать, у него не было повода расстраиваться: он лежал на удобном диване в роскошной квартире в самом центре города его мечты, и в ближайшее время не предвиделось никаких серьёзных проблем и забот. Что ещё нужно для счастья? Тогда рыжий, широко улыбаясь, взял свой чай, улегся на диван и начал вспоминать события этого вчера: он вспомнил, как нашел этот дом, поднялся в квартиру и пытался оправдаться и понял, как комично при этом выглядел. Следующим в памяти всплыло то, что он может пожить в квартире Штефа какое-то время, и Марк обрадовался этой новости, как будто впервые ее услышал, потому что не успел ею нарадоваться из-за той хитрой шутки. Саму шутку он вспоминал, еле сдерживая смех, вспоминал свое полнейшее разочарование и беспомощность перед жестокостью социума, как ему казалось на первой секунде, и захлестнувшее его желание — на второй. А ведь с самого начала было понятно, что Штеф никогда не поступил бы так по-настоящему, хотя бы из-за той же брезгливости, ведь Марк ему — совершенно посторонний человек. Рыжий сам не понял, как смог повестись на эту чушь. Но какая бы причина за этим не стояла, Марка все же тешила мысль о том, что Штеф все-таки оказался не таким, как все, не таким, как… Марк долго не мог припомнить имени того молодого парня, с которым познакомился на площади, и которому, как он считал, преподнес урок. Мысли о нем немного подпортили преподнесенное настроение рыжему, ему было противно вспоминать о нем, хотя он понимал, что и сам был хорош. Марка, воспитанного с детства на высоких моральных устоях, которых, впрочем, теперь не особо придерживался, случай с Терри не на шутку возмутил, причем ему самому было непонятно, зол ли он на Терри или на себя. Вообще, Марк был склонен к самокритике, он корил себя за все, критиковал любое свое действие, но вместе с тем мог казаться наглым и уверенным в себе в нужной ситуации. Такой контраст в характере, скорее всего, появился из-за строгого воспитания мамы-учительницы и папы-военного, на которое с возрастом наложилось природное умение парня приспосабливаться к жизни. Марк лежал, попивая чай, весь окутанный своими мыслями. Он жаждал утра следующего дня и не мог заснуть. Сейчас был тот период его жизни, когда хочется именно жить, проживать каждую секунду, и тратить время на сон Марку казалось непростительным расточительством. Но насыщенный день сказался на нем, мысли начали разбегаться, и он плавно погрузился в глубокий сон с полупустой чашкой в руке.

***

Из тёплых объятий сна Марка вырвало внезапное чувство, будто на него свалилось что-то тяжелое. От испуга он резко подскочил и очутился в сидячем положении. Тут же он услышал громогласный смех Штефа: — Мог бы и помягче, Рейн. Тогда Марк увидел собаку, которая сидела у него на ногах. Её морда была в нескольких сантиметров от его лица, и она невозмутимо смотрела в глаза рыжему. От неожиданности Марк вскрикнул. Штефана это развеселило ещё больше, но он быстро согнал добермана с ног Марка. — Доброе утро! Ты извини, когда я его попросил разбудить тебя, я думал, он просто стянет с тебя одеяло. — Доброе. Та ничего, зато я точно проснулся, — Марк постарался улыбнуться, но он очень не хотел, чтобы еще хоть раз в его жизни повторился такой подъем. Он посмотрел на часы — ровно полшестого. В его голове прозвучали слова Штефа: «Педантичность — наше все». Тем временем Штефан забежал в ванную с возгласом: «Я первый!», и тут же послышался шум воды в душе. Марк со вздохом откинулся на подушку, и, когда сон снова почти завладел им, он резко подорвался с дивана, потому что засыпать больше было нельзя. Он взял зубную щётку и пошёл в ванную. Он открыл воду и принялся чистить зубы, но предательское боковое зрение просто не могло не уловить обнажённый красивый торс Штефана, и Марк невольно перевёл на него все внимание, залип. Из-за полупрозрачных дверц душа картина была нечеткая, но это не испортило Марку впечатления. Он завороженно следил за тем, как Штеф намыливает голову, и пена стекала по его жилистой шее, крепкой груди, рельефным кубикам. Его взгляд скользил вниз по мокрому телу венца, но, когда он подобрался к самому главному, Штеф, будто специально, развернулся на 180 градусов, так что Марк не успел ничего уловить своими глазами, за что был Штефану благодарен. Теперь его взгляду открылась накаченная спина и прекрасные ягодицы, которыми рыжий любовался с ещё большим удовольствием. Марк подумал, что именно так выглядят скандинавские боги, а Штефан, должно быть, сам Тор. В ту секунду он уверовал в язычество и потянулся преклониться перед живым идолом, но тут же одернул себя в полушаге от душевой кабинки и пулей вылетел из ванной, так сказать, от греха подальше. Марк решил начать исполнять свой супружеской долг: он достал из холодильника яйца, нашёл сковороду и принялся жарить яичницу. Но когда из ванны вышел Штеф с одним лишь полотенцем на бёдрах, рыжий сразу же забыл о ней. В чётком изображении картина стала ещё прекраснее, до Марка снова донеслись громыхания шаманского бубна, зловещий крик ворона, и отряд бесстрашных викингов пронесся мимо него с боевым кличем, взывающим к своим богам, а со своего высокого туманного трона Вальхаллы на них гордо смотрит сам Тор-Штефан, и доносится с неба его громогласный голос: — У тебя, кажется, яичница подгорает. Взрывной волной рыжего выкинуло с поля боя на кухню, где стоял резкий запах горелого. «Чёрт, — Марк вышел из ступора и бросился к плите; Штеф рассмеялся.- Чёрт!» Завтрак все же удалось реанимировать, и через несколько минут они уже сидели за барной стойкой и трапезначали, а рядом чавкал доберман. — Что он ест? — недоверчиво спросил Штефан, глядя в его миску. — Корм. Я взял его в холодильнике, — беззаботно ответил Марк. Штефан горько засмеялся: — Корм не стоит в холодильнике. Ты скормил ему мой фуа-гра. — Что?! О, Господи, — Марк подорвался со стула и отобрал у Рейна миску, от чего тот зарычал и чуть не схватил своими мощными челюстями рыжего за руку. — Полегче! Отдай ему, все равно уже ничего не поделаешь. Теперь он тебе будет пожизненно благодарен. Марку было очень неловко, но ведь всегда, когда нужно произвести хорошее впечатление, все работает против тебя. — Да ты не переживай, просто, чтобы ты знал: корм стоит в шкафчике под раковиной. А сейчас иди одеваться, я устрою тебе небольшую экскурсию. — А работа? — Сегодня воскресенье, к тому же, думаю, продавцы смогут продать пару айфонов без своего гендиректора. Марк, воодушевленый, пошёл одеваться, уже предвкушая яркий насыщенный день. На улице светило солнце, но температура ещё была пригодная для существования. Они быстро дошли до Марии-Терезиен-Платц, где Штефан внезапно театрального развернулся и с нарочитой серьезностью громко начал: — Итак, наша экскурсия начинается здесь, на главной площади Вены — площади Марии Терезии. Мария Терезия — герцогиня Австрии, Королёва Венгрии и Богемии, — Марк рассмеялся, — основательница Лотарингской ветви династии Габсбургов. Время её правления было временем посвящённых… Тут две девушки, которые сидели рядом на траве, по виду не венки, громко захихикали, игриво улыбаясь и подавая бесстыжими глазами недвусмыслегные знаки Марку и Штефу, которые уже успели обратить на себя внимание окружающих. Парни посмотрели друг на друга и одновременно прыснули со смеху. В тот момент Марк подумал, как хорошо, что он гей, ему не приходиться смотреть такие омерзительные спектакли и принимать участие в этих странных играх. — Ладно, пойдем. Думаю, ты и без меня знаешь, что впереди — памятник Марии Терезии, а по бокам — музеи, — Штеф развернул Марка за плечо, и они пошли по уютным вымощенным улочкамм. Приятный солнечный свет играл на фасадах старых зданий, воздух был тёплым и чистым с еле слышным оттенком ароматного кофе, дышалось глубоко и легко, вокруг было мало людей, стояла почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь цвириньканьем несметного множества воробьев и низким красивым голосом Штефана, который философски рассказывал об особенностях венцов, всматриваясь куда-то вдаль: — Настоящие венцы совсем не чопорные и не надменные, как гласят стереотипы, но и не по-дурному вечно веселые, мы просто искренние и открытые. Наверное, ты уже заметил, что у нас характерная венская улыбка, которая впитала в себя всю величественную историю и красоту нашего города. Наша улыбка — лучезарна, никакой настоящий венец никогда не сможет улыбнулся фальшиво или лукаво… Хотя, впрочем, какая-то доля чувства превосходства у нас все же есть, — Марк не разбирал слов, он просто вслушивался в тембр и смотрел на прекрасное гордое лицо Штефа: на высокие скулы, проницательный взгляд ледяных голубо-серых глаз, тонкие, но красивые губы, выделяющиеся на белоснежной коже, острый подбородок, светлые, почти белые волосы, постриженные «гитлерюгендом», что окончательно дополняет его идеально нордическую внешность. Марк чувствовал себя действительно счастливым, наконец-то картина была завершённая, все составляющие были на местах. Он блаженно улыбался и шёл, не рассматривая все вокруг по отдельности, а впитывая в себя атмосферу в целом. Рыжий даже не заметил, как они вышли из уютного тихого переулка на оживлённую и многолюдную площадь у собора святого Штефана. — Мы пришли, заходи, — сказал Штеф, открывая перед Марком массивную деревянную дверь собора. Как только они вошли, их сразу окутала прохлада и лёгкий запах ладана, и рыжий замер, не смея больше сделать и шагу перед прекрасным величием костёла. Высочайшие колонны шли до самого потолка, который, как Марку казалось, дотягивается до самого рая; большие разноцветные витражи заламывали солнечные лучи и окрашивали пространство в соборе во все цвета радуги, создавая сказочный эффект, а в довершение всему — в самом конце длинного зала был большой алтрать, не похожий ни на что, что раньше видел Марк. — Садись, сейчас начнётся служба, — сказал Штефан и потянул рыжего за руку к скамейками, расставленными по всей длине зала. — Я заходил сюда в свой второй день в Вене, но я не помню всей этой красоты. Неужели я мог этого не заметить? — встревоженно спросил Марк, не надеясь, что получит ответ. Штефан лишь улыбнулся, вкладывая в эту улыбку какой-то свой, никому не известный смысл. Началась служба. Она поглотила Марка с первых величественных нот органа и до последних слов проповеди священника. Божественная музыка заполняла все щели собора и все пустоты души киевлянина, излечивая их. После того, как служба кончилась, Марк и Штефан отправились гулять по Вене. Было девять часов утра и температура на улице все росла. Глаза рыжего блаженно светились и сам он излучал божественное тепло: так сильно его впечатлила литургия, а Штефан был безгранично рад тому, что нашёл, чем зацепить его душу. Они беззаботно бродили по улицам и переулкам, которых не знал даже Штефан, добрых часов пять, но время пролетело незаметно. Они разговаривали, перескакивая с темы на тему, в основном об истории и религии, атмосфера к этому распологала. — Я вообще не очень набожный, но на воскресные службы хожу. Это наполняет жизненной энергией, особенно музыка. — Она прекрасна, — восхищенно говорил Марк, — а этот собор! Он невероятный! — Меня в нём крестили. — Серьёзно? Они сидели на летней террасе не очень людной кофейни, куда Штефан любит заходить, когда найдёт время посидеть и расслабиться в тени высоких старинных домов, попивая кофе за плетеным столиком на узкой улочке, вымощеной брусчаткой. Венский кофе пришёлся Марку по вкусу - это идеальный напиток для того, чтобы сидеть в приятной небольшой компании и разговаривать обо всем на свете, но только о хорошем. За венским кофе невозможно разговаривать и думать о чем-то плохом. - Расскажи о себе,- после недолгой паузы в разговоре сказал Штеф и глянул на Марка глазами, полными внимания и доброты,- про свою семью, например, а то я про тебя ничего не знаю, кроме того, что ты будущий президент Украины. - У меня обычная семья: мама - учительница литературы, а папа - военный. Не могу сказать его звания, он очень редко об этом говорит, а из тех пару раз, что он рассказывал, я ничего не понял. У меня ещё есть младшая сестра, она ходит во второй класс, поэтому на меня внимания не обращают. Я вообще не уверен, что они уже заметили моё отсутствие. Но мне это даже нравится в каком-то плане. А что насчёт твоих? - Моя мама - жена состоятельного мужчины - моего отца. Она просто шикарная женщина, а папа - бизнесмен, как ты уже понял. У нас довольно тёплые отношения, но это только потому, что мы пересекаемся пару раз в месяц, и меня это вполне устраивает. Ни сестёр, ни братьев у меня нет, к сожалению. Они разговаривали о семьях, каждый рассказывал о своей, они рассуждали об укладах семей во всех странах мира, после чего Марк заключил: - Выходит, у нас с тобой у обоих с родителями не очень. - Все в мире относительно. - Но почему так?- игнорируя реплику Штефана выпалил рыжий. Штеф занервничал и пожал плечами. По нему было видно, что он знал причину, но не хотел её озвучивать. - Главное не почему так, а главное - как. Остальное уже не важно,- он больше не хотел продолжать разговор на эту тему. Он положил деньги за кофе на стол, и они отправились дальше гулять. Когда начало смеркаться, Штеф вспомнил, что дома совсем нечего есть. Они зашли в ближайший супермаркет и накупили всякой разной еды: от необходимого хлеба и молока до консервированных персиков, сами не зная зачем они им. Штефан и Марк несли по большому пакету всяких яств и никогда ещё не чувствовали такой близости к кому-либо, как сейчас - друг к другу. На улице было уже почти темно, они возвращались домой через Хофбург, где Марк увидел вход и вывеску Венской школы верховой езды. Он уже видел её раньше, но сегодня он посмотрел на всю Вену совсем другими глазами. Он остановился у ступенек и с жадностью начал рассматривать вывеску. Штефан обернулся. - Что такое? - Ничего. Я просто всегда мечтал заниматься конным спортом, но как-то не сложилось,- с грустью в голосе сказал Марк. Штефан посмотрел на него с сожалением и задумался о чем-то своем. - Пойдём домой, уже поздно,- сказал Штеф, и они пошли дальше. Путь до дома Штефана они прошли довольно быстро, сейчас, в ночную прохладу, он казался ещё короче. Когда Марк переступил порог квартиры Штефана, он вдруг действительно почувствовал себя как дома и невольно улыбнулся. Ему было уютно и хорошо здесь, с этим человеком, он не чувствовал себя должным, только безмерно благодарным, а такое бывает не часто. Они разобрали пакеты, которые принесли с магазина. - Смотри, Марк, вот это,- он стукнул пальцем по банке, которую держал,- банка с фуа-гра, не с собачим кормом,- он рассмеялся, Марк тоже. - Я в душ,- сказал Марк и ушёл в ванную. Он разделся, открыл воду и подставил своё тело под приятные струйки тёплой воды. Только тогда он понял, как устали его ноги от восьми часов ходьбы. Но усталость эта была блаженная, он ни на что бы её не променял. Тёплый душ окончательно расставил все точки над и: Марк понял, что он счастлив, как никогда ещё не был, и что он духовно растет, что и было изначальной целью этой поездки. Он вышел из душа довольным и умиротворенным. К тому времени Штефан уже накрыл стол: большая разновидность сыров, фруктов, колбас, консервированные персики и фуа-гра - все, что годилось для быстрого ужина, из того, что они купили, но есть почему-то никто не хотел. Они попробовали по виду сыра, поели немного винограда, а остальное пришлось завернуть в пищевую плёнку и отправить в холодильник. - Спасибо тебе,- в конце ужина сказал Марк, глядя в осколки льда в глазах Штефана. - За что?- последовал вопрос. В голове Марка пронеслось все то, что Штеф для него сделал, и в воздухе повисло: "За то, что сделал меня счастливым", но вышло лишь: - За день. - И тебе спасибо. Штефан вышел отнести что-то на балкон. Марк присел на диван, и как только он почувствовал его мягкость под собой, его накрыла волна усталости, и он откинулся на подушку. Он уже был в полусонном бреду, как в его подсознании всплыла большими буквами фраза: "Картина завершена", и он моментально заснул. - Слушай, я тут...- вещал Штефан, заходя в комнату, но замолчал, как только увидел спящего Марка. Он невольно засмотрелся на его необычнайную красоту. Кудрявые языки пламени были разбросаны по подушке, кожа белая и чистая, как китайский фарфор, блестящие глаза-изумруды спокойно отдыхали под опущенными веками, красивые пухловатые губы застыли в полуулыбке. Он подошёл ближе и аккуратно накрыл Марка одеялом, чтобы не разбудить. Штеф ещё немного постоял над ним, любуясь, и тоже пошёл спать. Этот день останется в памяти обоих как один из самых светлых в их жизни.