Венский вальс

Porche гнал по пустым дорогам австрийской столицы, и пассажиров в салоне обдувало встречным ветром. Марк смотрел по сторонам, любуясь прекрасным видом ночной Вены. — Что-то поздновато ты о ночлеге задумался, — в шутку начал упрекать его Штефан. — Ты разве не знаешь, что в 8 вечера у нас жизнь на улице уже почти останавливается? — Я просто увлекся… Знакомством с городом, — немного смущенно добавил Марк. — Я так и понял, — Штефан многозначительно ухмыльнулся и покосился на засосы у Марка на шее. Тот совсем смутился и отвернулся в другую сторону, чтобы Штефан не увидел краски на его лице. Его снова охватили мрачные мысли, но венец сумел разогнать их своей веселостью. Заметив замешательство Марка, он рассмеялся и небрежно кинул: — Брось, по себе знаю, что венцам сопротивляться почти невозможно. — Да уж. В это время кабриолет уже подъехал к пункту назначения. Пока Штефан парковал свой автомобиль, Марк смог хорошо рассмотреть снаружи дом, в котором он будет ночевать. Дом был пятиэтажный, построенный где-то в XIII веке, но отреставрированный, ухоженный, с красивыми скульптурами на фасаде, и напоминал скорее памятник архитектуры, чем обычный жилой дом. Марк решил, что это элитный район, ведь все дома вокруг были такие же красивые, как и этот, и были они близко к центру. Это заинтриговало парня, и ему захотелось узнать, кто этот венец по профессии. Штефан приложил к датчику возле двери в парадное свой большой палец, и дверь открылась. Они вошли, и в парадном тут же загорелся свет. В нем было чисто и светло, лифт работал, но Штефан пошел по лестнице пешком и Марк — за ним. Дойдя до последнего этажа, он свернул налево и начал открывать дверь с надписью «25». Через секунду Штефан пригласил Марка войти. Сгорая от любопытства, он переступил порог, и его взору открылась большая светлая квартира, оформленная в стиле лофт. Стены из красного кирпича, паркетный пол, большие окна с белыми деревянными рамами. Войдя, гость сразу оказался в соединенной кухне-гостинной. Белые кухонные шкафчики, мраморная столешница, такая же барная стойка, которая использовалась как обеденный стол, огромный плазменный телевизор, перед которым стоял широкий черный диван и стеклянный кофейный столик, под ними лежал пушистый и уютный белый ковер; у стены был большой, полностью набитый книгами книжный шкаф, а возле него, опертый на стену, стоял тот самый ярко-зеленый горный велосипед. Слева от кухни-гостинной было еще две двери: в ванную и в спальню Штефана;, а справа, возле барной стойки — на балкон. Квартира выглядела очень стильно, и Марк восхищенно рассматривал каждую деталь. Когда он снова перевел свой взгляд на диван, он вдруг увидел на нем большого добермана. Увидев парней, пес тут же спрыгнул и понесся к ним. — Рейн! — радостно воскликнул Штефан и принял в объятия добермана, который прыгал, скулил, лизал хозяину руки и вилял хвостом от радости. «Поздоровавшись» с хозяином, Рейн подошел к Марку и начал обнюхивать его и его рюкзак. Марк любил собак и никогда их не боялся, но этот доберман показался ему довольно грозным, поэтому он с опаской ждал его «вердикта». Заметив то, что Марк немного нервничает, Штефан беззаботно сказал: — Не бойся, он не кусается… Почти никогда. Ты же не боишься собак? — Да нет, — ответил Марк, косясь на пса, который уже рыскал в его рюкзаке. Через несколько секунд тот все-таки поднял морду, недоверчиво посмотрел на Марка и ушел обратно на диван. Венец скинул свою обувь и пошел на кухню. — Что-нибудь будешь? Из еды ничего особо нет, но есть пиво, — он открыл кухонный шкафчик, достал оттуда маленькую коробочку, — ромашковый чай еще есть. — Чай, если можно. — Я сейчас, — Штефан поставил чайник и ушел в свою комнату. Марк остался наедине с доберманом, но тот не проявлял агрессии, только внимательно наблюдал за движениями киевлянина. Марк снова принялся рассматривать квартиру. Особенно ему нравилась кухня, напичканная всякой современной бытовой техникой, которая облегчала жизнь хозяину. Через минуту вернулся и сам хозяин квартиры, переодетый в простую серую футболку и черные спортивные шорты, и тогда же закипел чайник. — Классная у тебя квартира, — с восторгом сказал Марк. — Спасибо, я сам ее проектировал, — Штефан заварил чай, и парни сели за барную стойку. В такой непринужденной атмосфере любопытство Марка взяло верх над приличием, и он все-таки спросил: — Извини за вопрос, мне просто любопытно: кем ты работаешь? — Я владелец магазинов Apple по всей Австрии вместе с отцом: у нас бизнес напополам, — небрежно ответил венец, — поэтому у меня здесь яблок, как в саду, — сказал он и достал из кармана iPhone 5 и бросил его через плечо на диван. Тогда Марк заметил, что на диване еще лежит MacBook, а на кофейном столике — новенький iPad. — Действительно, как в саду, — улыбнулся Марк, его любопытство было удовлетворено, и он глотнул чая. — А что ты делаешь в Австрии? Отдохнуть приехал? — В каком-то смысле отдохнуть, а еще набраться профессионального опыта. — Я думал, ты еще учишься. — Учусь, но хочу бросить. — Ну, без образования ты здесь устроишься разве что полы мыть. Думаю, такой профессиональный опыт тебе не нужен, — безучастно сказал Штефан и тоже сделал глоток чая. — Не в том смысле. Я хочу узнать европейское общество изнутри, особенно государственную систему образования, медицины, налогов, государственный строй в целом. Мне это нужно для моей будущей профессии, как пример, — Марк стал серьезнее, когда речь зашла о его учебе и планах на будущее. Штефану становилось интереснее, но больше его просто забавляла серьезность Марка. — И что же это за профессия, если не секрет? — Я учусь на инженера, но хочу бросить: мне это не интересно, я вообще не знаю, как меня туда занесло. Я хочу изучать право, хочу стать политиком, — уловив нотки иронии в голосе Штефана, Марк перестал быть таким серьезным и пытался рассказывать об этом безучастно, попивая чай и не показывая своего волнения. У него это получилось, но венец не ожидал такого поворота событий и просто почтительно кивнул, как бы показывая свое уважение выбору Марка, и добавил: — Это хорошо, только сложно. Марк промолчал, а Штефан решил сменить тему, и они начали говорить на нейтральные темы, допивая свой чай. Когда с ним было покончено, венец встал и поставил чашки в мойку. — Пойду одеяло принесу, — сказал он и за минуту уже раскладывал подушку и одеяло на своем широком диване. — Вот. Спокойной ночи, герр президент, — шутливо сказал он и улыбнулся той самой улыбкой. Она очаровывала Марка каждый раз. Штефан позвал Рейна, сказал ему что-то по-немецки, и он пошел за хозяином в комнату. — Спокойной ночи, — ответил Марк, Штефан снова улыбнулся и захлопнул дверь своей комнаты. Марк быстро переоделся, увалился на диван и почти сразу уснул, уставший и переполненный эмоциями.

***

Утром Марка разбудил шум воды и запах блинчиков с кухни. Он с трудом открыл глаза, и увидел стоящего у плиты Штефана. Он подумал, что еще никогда спросонья не видел ничего прекраснее и задержал свой взгляд на венце, который возился у плиты явно со знанием дела. На нем не было футболки, но были те же черные шорты, которые обтягивали его крепкие ноги и накаченные ягодицы. Марк не мог оторвать от них свой взгляд, но когда Штефан наклонился, чтобы достать что-то из нижнего ящика, он резко вскочил с дивана, не в силах больше просто так за этим наблюдать, и пошел в ванную, взяв с собой зубную щетку из своего рюкзака, и за пять минут вернулся. — Доброе утро! — бодро и весело воскликнул Штефан, ставя на стойку тарелку с блинами, мед и варенье. — Ты как раз вовремя, садись. Они сели за стол и принялись за блины. Рейн лежал у ног хозяина и грыз кость. — Доброе… Который час? — спросил Марк, глядя по сторонам в поиске часов. — Уже полшестого. Я не хотел тебя будить. — Вечера? — удивился Марк и ему стало неловко, что он проспал весь день в чужой квартире. — Нет, утра, — спокойно ответил Штефан, а Марк удивился еще больше и подавился блином. — Во сколько же ты встал? — Марк посмотрел на Штефана, как на психически больного. — В пять, как обычно, — и Марк взглянул на него теперь с сочувствием и укором, тот громко рассмеялся. — Ничего, ты привыкнешь. Мне через полчаса нужно быть на работе. Тебя куда-нибудь подбросить? Я вот тут написал тебе, что обязательно стоит посетить в Вене и как туда добраться, — сказал Штефан и протянул Марку исписанную бумажку. — Спасибо, — ответил Марк, не отрываясь от блинов, которые показались ему вкуснее, чем все те, что он ел раньше. Он посмотрел на бумажку, и ему вдруг стало грустно от того, что ему придется еще раз прощаться с этим добрым и очаровательным парнем. Штефан встал из-за стола, пошел к себе в комнату и уже через пять минут вернулся в костюме, а Марк еще доедал блинчики. — Я не хочу тебя подгонять, но пунктуальность — наше все, а у меня сегодня важная встреча, на которую я не имею права опаздывать, понимаешь? — вежливо, но настойчиво сказал Штефан, и Марк спрыгнул со стула и понесся к своему рюкзаку и вещам, суетясь и повторяя с набитым ртом: — Да-да, сейчас-сейчас. Штефана рассмешила бестолковая суетливость Марка, и он ждал его у входной двери, заливаясь смехом. Через полминуты Марк был готов. Они спустились, сели в Porche Штефана, который при дневном свете выглядел еще шикарнее, и поехали в сторону центра. Штефан высадил Марка на том же месте, где вчера вечером его встретил. — Ну пока! Хорошего отдыха и удачи, герр президент, — задорно крикнул из машины Штефан. — И тебе удачи, — с грустью в голосе сказал Марк. Венец улыбнулся ему, помахал рукой на прощание и поехал дальше. Марк еще долго смотрел вслед уезжающему автомобилю, пока тот не скрылся из виду. Марка снова охватила грусть, ему казалось, что он навсегда расстался с кем-то близким. Он достал из кармана бумажку, написанную рукой Штефана, и пошел по его указаниям. За день он обошел Верхний и Нижний Бельведер, собор Святого Штефана и еще пару менее известных соборов Вены, обошел весь исторический центр, увидел здание Венской оперы, Парламент и знаменитую Венскую школу верховой езды, поел штрудель и попил венский кофе — в общем все, как полагается туристу в Вене. Эта прогулка с головой захватила Марка, он даже на время забыл о своей утрате, Вена увлекла его от всех его переживаний, и он просто впитывал в себя ее атмосферу уюта и шика одновременно. Во время прогулки он сделал большой круг и снова вернулся на площадь Марии Терезии. Здесь его былые грустные мысли снова к нему вернулись, и он сам удивился себе, как прощание с почти незнакомым ему человеком могло так травить его душу; как это могло испортить ему впечатление от сбывшейся мечты. Он всегда удивлялся своей суперспособности находить проблемы там, где их быть не может, и портить самому себе жизнь. Это был один из таких случаев, но, пожалуй, самый фееричный. Теперь его мучила не только грусть, но и ненависть самому к себе за такое глупое расточительство хороших эмоций и времени. Но он ничего не мог поделать со своей грустью и был зол на себя из-за этого. Рыжий вел внутреннюю борьбу самим с собой за право радоваться, когда какая-то знакомая мелодия вывела его с «поля боя» в реальный мир. Он прислушался, но не смог узнать ее с первого раза и пошел на звук. Тот привел Марка к толпе людей, стоящих в кругу, из центра которого и доносилась мелодия. Тогда Марк понял, что это, и удивился своей недогадливости. Он начал прокручивать у себя в голове вчерашний импровизированный концерт и снова пережил свой музыкальный триумф, потом он перенесся в подворотню, в которой Терри стоял на коленях, глубоко принимая его член, и снова пережил свое падение. У Марка к Терри было несколько вопросов насчет вчерашнего вечера, но больше всего ему просто хотелось смутить этого засранца своим появлением, поэтому он начал аккуратно расталкивать людей в толпе, бурча извинения на разных языках мира, чтобы пробраться к первому ряду. Он растолкал последних людей и появился прямо перед Терри, который ему явно обрадовался. Марк ожидал совсем другой реакции и решил подождать, пока Терри доиграет песню. Когда песня закончилась, Терри поблагодарил своих слушателей за внимание, откланялся, и, когда толпа разошлась, радостно подбежал к Марку. — Привет! Я знал, что еще встречу тебя. Как тебе Вена? — такой реакции на свое появление Марк явно не ожидал. Эта радость отталкивала Марка, когда он вспоминал, как этот парень вчера поступил. Лицемерие всегда было одним из самых ненавистных качеств для киевлянина, а он считал тот поступок именно лицемерием. Он не знал, начинать ли разговор о вчерашнем или поддержать этот дружеский тон. Полсекунды поразмыслив, он выбрал золотую середину. — Привет! Прекрасный город, я в него влюбился, и люди такие отзывчивые и дружелюбные… А у тебя как дела? Как вчера домой добрался? Ты так быстро убежал, что я не смог провести тебя до дома, — небрежно бросил Марк, а Терри смутился. — Да я просто спешил очень. Нужно было срочно бежать. Хоть Марк и достиг желаемого, смутив Терри, он все еще не понимал причины его вчерашнего поведения. — Если хочешь, можешь провести меня сегодня. — С радостью, — неожиданно для самого себя согласился Марк, и, когда Терри собрал свой инструмент, они пошли снова вверх по той улице с бутиками, болтая, как ни в чем не бывало. Такое поведение Терри ставило Марка в тупик, он не понимал его, но зато он понял, что этот человек очень непредсказуемый, и что с ним нужно быть поосторожнее. Марк начал следить за каждым его движением, чтобы снова не допустить ничего непоправимого, и так этим увлекся, что не заметил, как Терри снова завел его в ту подворотню. Марк оглянулся и проклял свою суперспособность снова. Венец скинул с плеч сумку с инструментом, и Марк уже знал, к чему это приводит. — Возможно, ты меня не понял, но я соглашался просто провести тебя до дома, — со злостью в голосе сказал Марк, но злился он не на Терри, а на себя. Хотя поведение Терри он тоже посчитал подлым. Он не хотел повторения вчерашнего унижения и уже собирался просто уйти, но Терри, почувствовав это, схватил его за руку, притянул к себе, запустил руки под футболку Марка, водя ими по груди и крепкому торсу. — Ты проведешь меня потом, я обещаю, — горячо прошептал он на ухо Марку, и тому вспомнились слова Штефана: «Венцам невозможно сопротивляться», и теперь он понял, что Штефан имел ввиду. Он действительно не мог сопротивляться этому шепоту, который пробуждал в нем непреодолимое желание. Марк сбросил с себя рюкзак и жестко толкнул Терри к стене, прижав его руки у него над головой. Марк впился в шею Терри скорее с яростью, чем со страстью. А тот, казалось, того и жаждал: он закрыл глаза и тихо стонал, еще больше подставляя свою шею под поцелуи-укусы. Руки Терри были прижаты к стене, а желание уже полностью завладело им. Поцелуев становилось недостаточно, он явно хотел большего. Он подался вперед и начал тереться своим твердым членом о бедро Марка, с каждым разом постанывая все громче. Он наращивал темп, и это сводило рыжего с ума. Он уже был готов сдаться окончательно, но вдруг его снова посетил вопрос, на который он так хотел узнать ответ: «Почему же он все-таки вчера сбежал?» Рыжий оторвался от шеи венца, и резко прижал его к стене полностью, так, что тот не мог пошевельнуться, и посмотрел ему в глаза, надеясь найти ответ там. Но в тех глазах он увидел только бесстыжее, непреодолимое желание. Он вспомнил вчерашнее унижение, то, как его использовали, и подумал, что сейчас им пользуются точно также. Это разозлило Марка еще больше. Он схватил Терри за волосы и за бедра и развернул лицом к стене, еще сильнее прижав. Марк ожидал сопротивления, но его не последовало: Терри послушно повиновался, был мягким и полным желания. Он снова начал двигать бедрами и терся при этом своими ягодицами о возбужденный член Марка. На это рыжий схватил его за волосы еще сильнее и потянул их, приказывая остановиться. Венец зашипел от боли и перестал двигаться. Тогда Марк отпустил его волосы и начал спускаться руками вниз. Он с легкостью расстегнул его ширинку, а потом и свою, спустив джинсы с бельем. Потом он снова прижал руки Терри к стене, приставил головку к его заднему проходу, из-за чего тот шумно схватил ртом воздух, и резко вошел в него до самого основания, зацепив нужную точку. Венец вскрикнул от боли и наслаждения одновременно и выгнулся, еще сильнее насаживаясь на член Марка. Не давая Терри привыкнуть, он стал наращивать темп, каждый раз почти выходя из него, а потом полностью насаживая, чтобы усилить болевой эффект, и каждый раз задевая простату, от чего Терри совсем потерял голову. Он подавался бедрами навстречу Марку, выгибался, закусывал губы до крови, пытаясь сдержать громкие стоны, но срывался на крик. Даже боль, которую доставлял ему Марк, возбуждала его сильнее, чем любая ласка. Они двигались в бешеном темпе, и уже приближались к развязке. Член Терри болел, ему нужна была разрядка. Он попытался высвободить руку, но Марк только сильнее сжал ее и снизил темп, почти останавливаясь. Терри болезненно застонал и начал насаживаться на член сам, но рыжий снова прижал его к стенке так, что от не мог пошевелиться. — Хочешь кончить? — ехидно спросил Марк. Терри невнятно утвердительно ответил. — Кончишь и так, — резко ответил рыжий и сильнее прижал руки венца к стене.— Только… Не останавливайся, — жалобно простонал тот и откинул голову на плечо рыжего, сильнее прижимаясь к нему. Марк ухмыльнулся: он добился того, чего хотел, — унижения. Он еще раз резко вошел в Терри, тот громко застонал и сжался. От этого Марк тоже издал стон, больше похожий на рык, и после пары толчков Терри кончил, а за ним Марк излился прямо в него. Ноги венца не могли его держать, и тот сполз по стене на землю. Он сидел, раздвинув ноги и тяжело дыша, не в состоянии даже открыть глаза. Марк восстановил дыхание, надел джинсы, закинул на спину свой рюкзак, и бросил на Терри осуждающе-торжествующий взгляд. Он этого не заметил, он не замечал ничего вокруг, пытаясь прийти в себя. Марку даже на секунду стало жаль его, но он сразу опомнился и устремился к выходу из подворотни, небрежно кинув на прощание: — Желаю удачи. — Ты же обещал меня провести, — задыхаясь, сквозь пелену еще не здравого ума сказал Терри. — Дойдешь сам. Вчера ты прекрасно справился с этим, — и Марк покинул подворотню. Он снова шел вниз по бульвару, но сегодня уже с облегчением, ничто его не удручало. Даже то, что он снова остался без ночлега, ничуть не омрачало его дух, но ему все казалось, что чего-то не хватает. Прямо как тогда, в его первый день в Вене, под памятником Марии Терезии. После нескольких минут размышлений об этом, на первый план все же стал вопрос ночлега. Марк уже думал заночевать в парке, но потом отмел эту идею, и просто шел в каком-то направлении, в надежде встретить кого-то, кто подскажет ему дорогу до ближайшего хостела. Но венские улицы были пусты. Марк не знал, который час, но на улице было уже темно и прохладно. Он шел, как всегда пребывая в своих раздумьях, и отошел от центра уже на десяток кварталов, как вдруг все дома вокруг показались ему очень знакомыми. Он оглянулся вокруг, и да, это была улица, на которой жил Штефан. В глубине души Марк надеялся именно на такую случайность. Он заулыбался сам себе и поблагодарил всех богов, которые только могут быть. Он нашел дом, в котором жил его знакомый; его машина стояла там же, где и вчера. «Значит, он дома», — воодушевился Марк и нажал на домофоне «25». Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди, то ли от стыда, то ли от радости, то ил от чего еще. Монотонные противные гудки домофона, казалось, длились вечность. Прогудел первый, второй, третий, четвертый… С каждым новым гудком его надежда угасала, и на шестой Марк понял, что никто ему уже не откроет, и что ему абсолютно негде ночевать, и что он никогда не увидит Штефана. Он даже не знал, что его огорчало больше, и он полностью разуверился в своей фортуне.