Вишня и никотин

Мне снился довольно странный сон. Бушующая стихия, темное небо, поглощающее дневной свет, без которого все вокруг меркнет, канет куда-то в небытие. И я прекращаю различать цвета. Вокруг лишь серый песок, мокрые камни и покрывающие мое тело волны морской воды. Я тону. И это действительно так. Ощущала все на коже, не могла вздохнуть, ведь в глотку забилась соленая и темная вода. И меня унесло. Куда-то. Так глубоко, что распахнутые глаза прекратили различать серое небо. А ведь у меня был выбор. Я чувствовала это, но почему-то выбрала этот путь. Не другой. «А был ли у меня шанс?» — я проснулась, отчетливо помня эти слова, пронесшиеся во сне. В поту, мокрая настолько, будто я принимала душ прямо в кровати. Это был тревожный сон. Что-то похожее на паническую атаку, правда одышка прекратилась, как только я поняла, что могу дышать, а вокруг нет этого пугающего моря и до жути воющего ветра. Я проснулась. И это главное.

***

— Чарли! Черт возьми! — одноклассник смеялся, ведь я в который раз спотыкаюсь, промахиваясь. Мимо ворот. Действительно «черт возьми». Кажется, урок физкультуры — единственный предмет, который ближе к моей натуре. Я люблю бегать, прыгать, а особенно меня влечет к тем видам спорта, где мяч — главная составляющая. Выпрямляюсь, отряхивая коленки от травы. На трибунах сидят девушки, которые, кажется, ни за что не притронутся к мячу, ведь их ногти ярче чем солнечный свет, и длиннее волос на моей голове. Разве удобно иметь такой маникюр? Как с ним играть в волейбол? Не понимаю. Бегу, прихрамывая. Парень из моей команды интересуется моим состоянием, но я махнула рукой, сосредоточив внимание на мяче и противнике, который пасует. Вновь срываюсь с места, желая отнять мяч. Мне это почти удается, но, думаю, после вчерашнего, моя нога еще не «оправилась». Торможу, недовольно ворча. Падаю на пятую точку, потирая ступню. — Чарли! — тренер машет, подзывая к себе. Я заставляю себя встать. Резко. Сама не ожидала такого подъема, поэтому пошатнулась, поняв, что в глазах потемнело. Черт, а ведь мама говорила мне. Плохо спала, не поела утром, да еще и на солнце около получаса. Не держусь на ногах, вновь падая на пятую точку. Сильно сжимаю веки, потирая пыльное лицо. — Чаплин, — парень, которого я в отместку зову «цыпа», ведь, благодаря своим волосам, он похож на цыпленка, опустился рядом. — Ты в порядке? Я лишь сильнее сжимаю веки, ведь в глазах по-прежнему темно, и запускаю пальцы в светлые волосы, сгибаясь. Парень зовет тренера, но я не могу разобрать их слов. Они словно далеко. Слышу приглушенно. В следующую секунду осознаю, что голова опрокинулась. Чувствую чьи-то руки, сильно сжимающие мои плечи, но не могу пошевелиться. Не чувствую собственного тела, когда понимаю, что глаза закатились. Темно и душно. […] — Говорю же, я в порядке, — не могу поверить, что учитель вызвал родителей, чтобы те отвезли меня к семейному доктору. Из-за какого-то обморока? За что? Моя мать опять же слишком печется обо мне. Чуть ли что — сразу к доктору. Я просто потеряла сознание от бессилия. Да и это солнце. Пыхчу, сидя возле вентилятора в кабинете медсестры, которая вышла, оставив меня с Цыпой. Тот протянул мне стакан с водой. Благодарю кивком: — Ты можешь уже идти, а то тренер прибьет за такое отношение к футболу. Парень фыркает, опираясь спиной на стену: — Иногда я жалею, что поставил в графе «физически активен» галочку. Я смеюсь, но корчусь, чувствуя, как боль отдается в висках. — Ты перегрелась, — он констатирует факт, и я пожимаю плечами, опустошая стакан. — Ещё нужно? — спрашивает, но качаю головой, тем более вернулась медсестра, пышная прическа которой выглядит забавно. Она садится за свой стол, обращаясь ко мне: — За тобой приехали, так что можешь идти. Закатываю глаза: — Вы ведь тоже думаете, что все слишком пекутся? Девушка улыбается довольно приятно: — Чарли, твоя мать из меня всю душу вытрясет, если я не направлю тебя к вашему доктору. Ты же знаешь, она доверяет только ему, — снимает очки. Я не могу возразить на это, ведь, кажется, уже все в этом городе знакомы с моей «безумной» мамашей. Поднимаюсь, кидая стакан в урну: — Пока. — Увидимся, Чарли, — девушка махнула мне, не отрывая взгляда от своего журнала с записями. Цыпа надел мой рюкзак на одно плечо, сунув руки в карманы спортивных штанов, и направился следом в коридор: — Да, помню-помню, — шепчет под нос, привлекая мое внимание. Поднимаю глаза: — О чем ты? — Я как-то проводил тебя до дома, ведь было поздно, так твоя мать заставила меня остаться, расспрашивая о том, кто мои родители, работаю ли я и не хочу ли остаться на ночь. Я смеюсь: — О, Боже, спасибо, что не остался тогда. Парень улыбается, когда мы выходим из дверей школы. Мой взгляд останавливается на машине, припаркованной у забора. Останавливаюсь, понимая, что готова вновь свалиться, но уже замертво. Ведь это куда лучше, чем то, что меня ждет. — Ты чего? — Цыпа смотрит на меня. Я недовольно и обреченно вздыхаю: — Дилан. Парень щурит глаза, смотря в сторону машины, возле которой крутится Дилан, говоря по телефону и куря. Черт, он что, слепой? Табличка на воротах гласит: " Курить воспрещено». Может, он алфавит не знает? — Твой брат? — Цыпа чмокает губами. — Сколько ему лет, если уже права есть? — Да нет у него прав, — ворчу, забирая у парня свой рюкзак. — Увидимся завтра, Цыпа. Парень мнется, как-то долго раздумывая над чем-то, но отвечает: — Увидимся, Чаплин. Спускаюсь по ступеням, направляясь к воротам, понимая, что морально не готова к шуточкам, которые будут брошены в мою сторону. Подхожу к темной машине, складывая руки на груди, когда Дилан мельком взглянул, продолжая говорить с кем-то. Затягивает дым, после чего кидает сигарету в асфальт, открывая дверцу машины. Я возмущенно качаю головой, давя ногой его сигарету, которая продолжала дымиться, после чего поднимаю, кидая в урну, что стояла у ворот. Сажусь в машину на заднее сидение, складывая руки на груди, и недовольно пыхчу, пока парень договаривает, вставляя ключи в зажигание. — Из-за тебя мне пришлось с лекции свалить, — бубнит хмуро, кидая телефон на сидение рядом, после чего жмет на газ. — Ты не ходишь в колледж, — пускаю смешок, ведь много раз натыкалась на него в городе, в то время как он должен был быть на занятиях. Дилан что-то ворчит, но я не слышу, поэтому удобнее располагаюсь на сидении, вытягивая ноги: — Почему ты приехал? Мне хватает тебя дома. — Знаешь, я тоже не особо горю проводить с тобой столько времени, — отвечает, не запинаясь, пока крутит руль. — Твои родители заняты, а Зои опять прогуливает, так что попросила меня выручить её. Чувствую себя балластом, ведь все спихивают меня друг другу на плечи, словно непосильный груз. Хмурюсь: — Не боишься, что нас остановит полиция, а у тебя прав нет? — Твой отец работает в полиции, — усмехается. — Мне насрать. — И сколько раз он прикрывал тебя? Задумался, моргая и щуря глаза от солнца, что слепит ему в глаза: — Хер знает, — открывает бардачок машины, ища темные очки. — Зои сдала на права с первого раза. Неужели, ты такой лох, что до сих пор не получил их? — хочу давить на него вечно, чтобы в конечном итоге парень взвыл, начав рвать на себе волосы. Дилан надевает очки, цокая языком: — Интересно… — Что именно? — Если я запру тебя в багажнике, мне сильно влетит? — задает сам себе вопрос, я закатываю глаза, ворча: — Расслабься, я туда не вмещусь. На лице парня появляется довольная ухмылка: — О-у, поверь, вместишься, — облизывает нижнюю губу. — Мы с Зои как-то вместились, значит и ты… — О, фу, мерзость, — перебиваю его, и Дилан смеётся. Смеется надо мной. — Придурок, — шепчу, отворачиваясь к окну. Яркое солнце продолжает раздражать глаза, так что прикрываю их. В салоне слишком тихо и жарко. Не могу молчать с кем-то, поэтому, чтобы создать хоть какой-то шум, опускаю стекло. Теплый ветер ворвался внутрь, встряхнув мои волосы. Он воет. Хмурюсь. Воет так же, как в моем сне. — Сегодня обещают дождь? — сама удивляюсь, что спрашиваю это так спокойно, не переводя глаза на Дилана. Тот, кажется, и не слышал меня, поэтому не отвечает. Либо просто игнорирует поступающие с моей стороны вопросы. Как обычно. Ничего не меняется. Иногда я действительно чувствую себя одиноко. В доме, где рядом с тобой люди, что любят тебя, заботятся, но ощущение пустоты, будто внутри чего-то не хватает, — оно есть всегда. Неприятно осознавать, что даже наличие близких никак не влияет на внутреннее состояние.

***

Женщина, которая является нашим семейным врачом, сидела за своим столом, листая мою папку. Она мне нравится. С ней всегда можно поговорить, да и она — друг нашей семьи, так что часто бывает у нас дома. — Упала в обморок, значит, — что-то пишет в журнал, поворачиваясь ко мне всем телом. Я сижу рядом на стуле. Поднимаю глаза, когда она интересуется: — Ты плохо спишь? — Не-а, — мой взгляд невольно переходит на картины, что висят на стенах. А, если быть точнее, то на Дилана, который ходит вдоль них, разглядывая и проводя пальцем по раме. Кажется, его лицо корчится, ведь в воздух поднимается пыль. — Что ела на завтрак? — женщина поправляет прическу. — Я не позавтракала, — отвечаю, на что доктор, имя которой Сандра, хмурит брови: — Почему? — поднимает голову. — А витамины, которые я тебе прописала, пьешь? Я корчусь: — Эти капсулы? Я давлюсь ими. Да и внешне они больше похожи на отраву. — Чарли, — она вздыхает. — Я отвечаю за твое здоровье, поэтому не подводи меня, — вновь смотрит в журнал. — Тебя что-нибудь беспокоит? Может, тошнота? Головная боль? Качаю головой, ведь тошнило меня один раз, а голова, конечно, болит вечерами, но это от усталости. — Не бегай на солнце, кушай хорошо и пей больше воды, — хмурится. — И таблетки пей, они не дешевые, знаешь ли. — Есть, сэр! — отвечаю, отдавая честь по-военному. Сандра улыбнулась: — Я — мисс, Чарли, — качает головой, обращаясь к Дилану. — Купи ей поесть что-нибудь, когда домой поедете. Тот недовольно вздыхает, как бы говоря: «С тобой столько проблем, Чарли». Хотя, нет. Вряд ли он в своей голове зовет меня по имени. Если честно, не припоминаю, чтобы он вообще обращался ко мне нормально. Все время бросает эти свои словечки: бестолочь, бестолковая, Черри. Что угодно, только не мое имя. Да и к тому же, не уверена, что Дилан думает обо мне, даже сейчас. Встаю со стула, обреченно вздыхая, и прощаюсь с Сандрой, когда та протягивает мне записку для мамы, чтобы та была в курсе моего состояния. — Пока, — бросаю. — Увидимся, Чарли, — женщина берет свою кружку, отпивая немного остывшего кофе. Сажусь в машину, сразу же оповещая: — Высади меня у берега. Дилан хмурится, вздыхая: — Я тебе что, личный шофер? — Знаешь, я тоже не в восторге от твоей компании, так что просто высади меня там. — Там, это, где полуразвалившийся домик? — Да. — Там, где та псина? — он усмехается. — Черт, как же она еще не сдохла? Грубо. Даже слишком. — Да пошел ты, кретин, — рычу. — Думаю, этой «старухе» не долго осталось, — продолжает, зная, что это задевает меня. — Она там уже кряхтит небось. — Замолкни. — Терпеть ее не мог. Щенок, вечно лающий и испражняющийся, где попало, — хмурится. Уставилась на него, не веря, что подобные люди существуют. Животные — самые чистые существа, так что как у него язык поворачивается говорить подобное? — Сдохнет? — повторяю его слова. — Да лучше бы ты уже сдох, Дилан, — рычу, плюя ему в спину. — Всем бы куда легче жилось. Особенно мне, — отвожу взгляд, уставившись в окно. — Эти вечные мамины просьбы: «Чарли, будь добрее к нему, Чарли, он то, он сё, Дилан, Дилан, Дилан», — кривляюсь, пока говорю. — Дилан такой бедненький. Бла-бла-бла. Бесит до чертиков. Я впервые обратилась к нему по имени. И мои слова — это пожелание о смерти. Отлично. Чувствую это напряжение, повисшее в салоне автомобиля. Он не хочет, чтобы я здесь находилась. И я не хочу здесь быть. С ним. В замкнутом пространстве, где не чувствую себя достаточно защищенной. А для этого нужно быть дальше. Дальше от Дилана. Это подобно струнам скрипки, которых сильно натянули. Одно движение, и они рвутся. Или же, когда берут твой волос, начиная медленно оттягивать, пока он не оборвется. Ерзаю на сидении. Мне не удобно. Я хочу нахер уйти отсюда. Складываю руки, предварительно почесав переносицу, и невольно подмечаю, что Дилан сделал так же. Опять эта тишина. Мне душно. Открываю окно, желая проветрить голову, освободившись от гнетущих мыслей. Он впервые ничего не ответил мне.