Вишня и никотин

— Мама… Это всё, что я смогла выдавить из себя, сидя за столом. Еды в моей тарелке было намного больше, чем обычно. — Мам, я не съем все это, — не лгу, ведь я и не голодна особо. — Ты упала в обморок, потому что не поела, — её не переубедить, да еще и опять этот мах рукой. Женщина садится рядом с отцом. Круглый стол кажется мне жутко неудобным, ведь со всех сторон люди. За окном уже стемнело, а поскольку сегодня родители особо не едят, то, скорее всего, поедут на очередной прием. Я рада, что они развлекаются, хоть это и работа, но оставаться с Зои и Диланом дома не охота. Поднимаю глаза: сестра с жалостью смотрит на меня, кивая на мою тарелку. Я пожимаю плечами, взяв вилку в руки. — Может, стоит нанять служанку, чтобы она готовила ей? — Вырываю слова матери из контекста, поднося кружку к губам. — Мам! — Повышаю голос, но женщина не слушает, желая знать, что насчет этого думает отец. — Ну, она могла бы напоминать ей о том, что нужно есть, — отвечает тот, и моя челюсть отпадает к полу. Точнее, губы просто приоткрылись, но ощущение было такое, будто нижняя часть рта просто оторвалась, проломив пол. Смотрю на родителей, хмурясь. — А что тянуть? — Дилан подносит кружку ко рту. — Может, сразу няньку? Зои хихикнула, а мать всерьез задумалась: — Няньку? — Ну, кто-то ведь должен ей подгузники менять, — проговорил с ровным выражением лица. — Кретин, — рычу, за что получаю пинок ногой под столом от мамы: — Чарли! Хватит злиться! — Я не злюсь! — Пыхчу. — Верно, — парень усмехается, прожевывая еду во рту. — Когда ты злишься, это выглядит примерно так, — надувает щеки, после чего видно, как он проходит языком по внутренней их стороне, хмурит брови, затем смотрит на меня. — Короче, убого. — Мам, ну он сам начинает! — Оправдываюсь, указывая на парня, который зевнул, вилкой. — Ты как ребенок себя ведешь! — Женщина вздохнула, вновь махнув ладонью перед моим лицом. — Хотя, о чем я вообще. Это звучало с сарказмом, поэтому закатываю глаза, поставив локоть на стол. — Убери локоть со стола, — тут же просит отец, раскрывая утреннюю газету. Я тяжко выдыхаю, опустив руки под стол, и притворно улыбаюсь всем, кто в данный момент смотрит на меня. Бесит-то как. Надо кончать с этим. — Мама, не нужно никого нанимать, — твердо говорю. Женщина вновь подняла на меня свои серые глаза: — Чарли, ты упала в обморок. — Потому что бегала на солнце. Это просто был удар, — оправдываюсь, словно мне пять лет. — Вопрос закрыт, Чарли, — голос матери твердеет. — Нет, не закрыт! — Сама не замечаю, как начинаю срываться, поэтому все вновь поднимают на меня глаза. — Чарли, я тебя сейчас в комнату отправлю до конца вечера за такое поведение! — Она не любит, когда ей перечат. — Блин, может, ты еще вечерние мультики запретишь смотреть? — Шучу, нервно усмехаясь. — Это, кстати, неплохая идея, — Дилан указывает на меня ложкой, и Зои тихо хихикает, пытаясь скрыть улыбку. — Чарли, все, — отрезает мать, а отец тяжело вздыхает, но не влезает в разговор. Он — человек более мирный. — Мам, хватит так беспокоиться обо мне, — прошу. Нет, умоляю. — Знаешь, как мне неловко перед друзьями. Я в десятом классе, если ты забыла, — уже не знаю, каким образом достучаться до ее сознания. — Чарли! — Мать стукнула ладонью по столу. — Я взрослая! — Стукнула кулаком, попав прямо по хрупкой кружке. Сок разбрызгался во все стороны, а сам кухонный прибор треснул, свалившись на бок, отчего все содержимое вылилось на стол. Черт. Чувствую боль в районе кисти, но не показываю этого. Поднимаю глаза на мать, которая уставилась на меня, пыхтя. Её ноздри стали больше, а лицо приняло румяный оттенок: — В комнату марш, — говорит спокойно, но твердо, отчего я не могу возразить. Серьезно? Щурюсь, еще секунду смотря на женщину, после чего резко встаю, выходя из-за стола. Что ж, пускай смеются надо мной. Когда мне исполнится восемнадцать, свалю из дома, буду жить по своим правилам, как хочется. Я даже мыслю, как подросток. От осознания этого только хуже. Забегаю в комнату, запирая дверь, ведь сегодня взрослых не будет, а это значит лишь одно. Зои устроит вечеринку, на которой меня будут гнать спать и сообщать о том, что вечерний выпуск мультфильмов уже закончился. Зои не такая идеальная, как им кажется, но почему они не замечают этого? Это злит. Нет, это выносит мой чертов мозг. Зои пьет и курит, спит с парнями. Неужели, чтобы быть взрослой, нужно делать так же? Жить, как она? А что, если это не по мне? Что, если я не стремлюсь каждый вечер пополнять список парней в своем блоге? Что, если я просто хочу влюбиться? Да, один раз и сильно. Хочу, как все: страдать от любви, радоваться с человеком, который будет любить меня «такой», с которым мы будем смеяться вместе, который будет шутить со мной, а не надо мной. Именно таким, ребенком, от которого я так яро желаю избавиться. Что, если я не хочу меняться ради общества? Споткнулась о край ковра, с ненавистью пнув его больной ногой, отчего корчусь. Есть ли в мире человек, способный понять мои чувства? Понять меня? *** Зои нервно кусала губу, провожая родителей до калитки. Она все время поглядывала на экран телефона, боясь, что они не уедут к тому времени, как придут гости. Отец сел в машину, а мать заметно замялась, кусая ногти: — Зои, — обратилась к дочери. — Чарли совсем ничего не поела, так что отнеси ей еду, хорошо? Девушка кивает, но мысленно совершенно в другом месте, поэтому не переваривает просьбу, тут же забывая о ней. Мать целует её в щеку, садясь в машину, и наказывает: — Долго не засиживайся у телевизора и напомни Чарли про таблетки, — хмурится. — А лучше будет, если ты сама отнесешь ей стакан с водой и таблетками. — Хорошо, хорошо, — Зои недовольно подгоняет их. — Отдохните. Женщина закатывает глаза: — Вы явно не понимаете, что мы там не пьем, а работаем, — поднимает стекло, и машина трогается с места. Девушка машет рукой им вслед, быстро возвращаясь домой, ведь уже в предвкушении вечеринки. — Да вы к черту все заткнитесь! — Крик раздался эхом по салону, заставив взрослых вздрогнуть от неожиданности. Слишком резкий поворот. Удар. Дилан вздохнул. Прошло ровно шесть лет. Гребаных шесть лет. И сегодня тот самый день. Он не ошибается. Он знает точную дату, точное время, ведь в момент столкновения взглянул на экран плеера, чтобы увеличить громкость. Ведь не хотел больше слышать родителей. Слышать и видеть. Гребаных шесть лет живет в семье Ронан, а так и не смог привыкнуть к их обществу. Его раздражает, что они такие. Такие счастливые, такие обычные, словно ничего не произошло. Внутренне парню хочется, чтобы кто-то страдал, чтобы не ему одному было так хреново, чтобы кто-то разделил его чувства. Чтобы кто-то понял. Есть ли в мире человек, способный понять того, кто винит в произошедшем себя? Вряд ли. Дилан кидает камень в воду, сидя на краю выступа у старого маяка. Смотрит перед собой. Он давно не ходил к ним. Давно не навещал, но не может этого сделать. Если он придет, то встретит кого-нибудь из родственников, которые будут плакать, нести какую-то чушь о его семье. Она не была идеальна, и это знает только он сам. Да и кто уже плачет по ним? Никто, ведь чувства проходят. Помнить перестают. Воспоминания канут, их закапывают, как и эти блестящие гробы, значение красоты которых Дилан никогда не поймет. В них лежат трупы. Трупы его родителей, так что никакие нахрен безделушки и стенки из дуба не изменят тот факт, что их нет. К тому же, мертвым нет никакого дела до того, в каком ящике лежать. Рычание. Парень закатывает глаза, переводя взгляд в сторону: старая псина приняла угрожающую позу, продолжая скалиться. — Понял, — шепчет, поднимаясь и отряхивая задние карманы джинсов. — Ухожу, так что отвали, блять. Он говорит с ней. Ахренеть, так и до дурки не долго. Собака гавкает, и Дилан вздыхает, еле сдержавшись, чтобы не пнуть её ногой. Этой вшивой и без того не долго осталось. Все умирают. Все. И ты никак не можешь повлиять на это. *** Стучу пальцем по коленке, пытаясь игнорировать шум. Музыка орет на весь дом, а этот говор и смех лишь сильнее раздражает, мешая сосредоточиться. Возле ног нотная тетрадь. Пытаюсь придумать следующий куплет, но не выходит. Снимаю наушники, которые не спасли от гула, и поднимаюсь с пола, идя в сторону двери. Сильнее сжимаю гитару в руке, готовясь выйти к этим пьющим нелюдям. Вдох-выдох. Замок щелкает, и шум нагло врывается в мою комнату с дверным скрипом. *** — Ну, наконец-то! — Зои бросилась на шею Дилану, когда тот вошел в дом, щуря глаза, словно не думая, что ошибся калиткой. Внутри было много людей. Все пили, танцевали, разговаривали и смеялись. Это совсем не то, что нужно сейчас. Это ох, как не вовремя, ибо Дилан не в настроении. Он никогда не бывает в настроении. Особенно сегодня. В этот день. Единственный день в году, который он проклинает. И ему охота быть одному. В своей комнате. — Ты где так долго был? — Зои надула губки. Видимо, выпила уже. Дилан сжимает челюсть, убирая её руки с шеи, и идет в толпу, пытаясь пробиться к лестнице. — Дилан, вообще-то выпивка на кухне! — Пытается перекричать музыку Зои. — Ладно, я сама тебе принесу! Парень толкает прицепившуюся девку. Возможно, они знакомы, но сейчас Дилан не хочет, чтобы кто-то трогал его. К черту. Поднимается наверх. Практически бежит, чтобы поскорее скрыться в своей комнате. Это единственное место во всем доме, которое хоть каким-то образом стало ему родным, где он может спать. Где ему удобно, хотя первый год ему не удавалось расслабиться на своей кровати: потолок, стены, запах — все было не тем. Каким-то другим. Выходит на второй этаж, быстро идя в сторону комнат. Смотрит по сторонам, хмурясь: «Черт, сколько эта дура пригласила людей? К черту. Завтра не буду помогать с уборкой, так что посмотрим, как она будет оправдываться перед своими родителями». Усмехается, сворачивая, но тут же замирает на месте, когда видит, что в его комнате толпятся люди. Хмурит брови, сжимая губы. Оборачивается, ведь есть еще ванная комната, но нет. Там кого-то тошнит, слышны стоны и ругань, шум воды. Черт. Теряется. Этот дом. Он не чувствует себя в безопасности. Только не здесь. И теперь, когда все комнаты заняты, куда ему идти? На улицу? Всю ночь провести хрен знает, где? Пойти спать в домик к этой шавке? Смешно, Дилан. Обреченно вздыхает, переступая с ноги на ногу, когда отворачивается, желая направиться к входной двери, чтобы уйти в неизвестном направление. Неизвестном даже для него самого. Прячет руки в карманы кофты, ведь люди сами начинают расступаться, хотя приходится толкать плечами. Поднимает голову, когда до ушей донесся знакомый писклявый голос. Поворачивается, видя, как Чарли что-то пытается объяснить парням и девушкам, которые стоят у её двери. Они даже не смотрят на неё, не замечают, хотя девушка встает на носки, махнув рукой, отчего случайно сносит стакан с пивом, которое выливается на одного из них. — Бестолковая, — Дилан шепчет, отворачиваясь, чтобы продолжить идти. Грохот. Закатывает глаза, оборачиваясь. Чарли сидит на заднице, видимо, её толкнули в отместку. Что ж, будет знать, как покидать комнату. Её гитара лежала рядом, и один их парней взял инструмент, указывая им на девушку, что-то говоря. Дилан останавливается, вздыхая полной грудью, ведь желание уйти отсюда не придает ему сил, чтобы еще и с этой бестолочью разобраться. Чарли вскакивает, желая вернуть гитару, но парни решают позабавиться, поднимая ее вверх и перекидывая друг другу. Девушка, как собачонка, прыгает за ней, зло крича. — Тупица, — бросает Дилан, когда Чарли спотыкается, опять же на ровном месте. Один из парней ловит её под плечи, и лицо девушки корчится, как только он дыхнул на неё. — Да, блять, — закатывает глаза, быстро перебирая ногами, направляясь к ним. Какого черта он тратит свое время? Рывком выхватывает гитару из рук незнакомца, который, кажется, знает его, поэтому приветствует с довольной улыбкой. Грубо хватает Чарли за плечо, дергая. Девушка еле держится на ногах, когда рывком освобождается от рук незнакомца. Дилан заставляет её взять гитару в руки, и сильно сжимает кожу затылка шеи, ведя к двери её комнаты. — Больно, больно, больно, — пищит. Дилан оглядывается, открывая дверь. — Эй! Дилан! — Зои шаталась, просачиваясь сквозь толпу. Алкоголь выливался из стаканчиков, что она держала в руках. Удивительно, что вообще способна что-либо держать, если даже на ногах еле стоит. Дилан мнется, невольно заглянув в темную комнату Чарли, которая продолжает извиваться, пытаясь освободиться от его хватки: — Ай, ай, ай, — хнычет, ведь парень сильнее сжал шею. — Дилан! — Зои оглядывается. Бежать? Парень моргает, толкая Чарли в комнату, и сам заходит внутрь, запирая дверь на замок. Звонкий голос Зои режет уши, но уже не так слышен, что говорит о том, что девушка отдаляется. Невольно роняет вздох с губ, медленно поворачивая голову: запыхавшаяся девушка с растрепанными волосами тяжело дышала, сжимая гитару в руке. Что-то Дилану подсказывало, что сейчас она хорошенько треснет ему по башке. Да он и сам этого хотел.