Глава 4
21 мая 2016 г., 22:33
В самый промозглый за последний месяц субботний день нам с Максом на пятой точке, разумеется, не сиделось. Мы чудом отмазались от почётного поручения возглавить генеральную уборку в школе, поставив главными над младшими классами старост-старшеклассников, и прямиком направились к старой мельнице. Теперь мы пробирались по уже проторённой тропинке, отодвигая со своего пути колючие веточки голых кустов. Мельница нависала над нами совсем рядом, но при свете дня не казалась такой мрачной и зловещей, как ночью, хотя и вызывала непроизвольный холодок в груди. Метрах в десяти от неё едва показывался над верхушками высоких кустов мельничий домик, к которому мы и держали свой путь. Узкая тропинка свернула к мельнице, и теперь к избушке нам предстояло пробираться через сплошной кустарник.
Ценою нескольких дыр в куртках мы всё-таки вышли к своей цели и, отряхиваясь от мусора, заглянули в пустой дверной проём нехитрого жилища.
— Ну и дыра!
— И не говори. Бардак — чёрт ногу сломит… Наших бы двоечников сюда на генералку, вместо того чтоб батареи в школе драить!
— А ты жесток, Максим.
— Какой есть.
Мы с Максом дружно выдохнули, оглядывая представший нашим взорам вселенский хаос. В крошечной, два на два метра, избушке старика не было видно ни единого клочка пола. Всё пространство оказалось завалено всевозможным мусором, бóльшую часть которого составляли драные тряпки, видимо, когда-то носившие гордое название одежды, и полуразложившиеся мешки из-под муки. Кое-где попадались шприцы, стекло и пластиковые бутылки. Мебели в комнатушке не было совсем, за исключением дряхленькой покосившейся тумбочки в углу, заваленной битым стеклом. Крыши у псевдожилища, по-видимому, давно уже не было, а дальняя стена оказалась наполовину развалившейся.
— Как думаешь, Макс, управимся ли мы до Нового года? — Осторожно спросил я.
— Не знаю, но весёленький вечер нам с тобой обеспечен сто процентов. Интересно, смогли ли наши бумажки уцелеть посреди всего этого хлама?
— Думаю, мы не сможем знать наверняка, пока хорошенько их не поищем. Эх, и почему я не захватил с собой перчатки со школьной уборки? Они бы здорово пригодились, так не хочется руки марать! Может, вернёмся за ними?
— Ага, чтобы нас завуч по дороге поймала? Давно выговоров за прогулы не получал, Лёш?
— Не получал я никогда!..
— Ну вот и не привлекай к себе внимания. Лучше потом отмоемся. Давай закончим с этим поскорее, не то до старости здесь проторчим…
Мы решили, что я возьму на себя правую половину хижины, а Макс — левую и ещё тумбочку. Искать приходилось очень тщательно, переворачивая все мешки и тряпки: мало ли, куда Протасов мог спрятать ценные для него бумажки! Вскоре я уже искренне ненавидел и остатки этой тщедушной избёнки, и мельницу, и свой глупый авантюризм. Хижина без крыши продувалась всеми ветрами, и я пожалел, что не надел пальто потеплее. Заниматься поисками было невероятно противно, поэтому я старался забить голову разными неинтересными мыслями и не обращать внимания на гниющий хлам под моими ногами. Однако, когда я добрался до развалившейся дальней стены, меня вдруг поразила интересная мысль. Я заметил, что нигде, ни на одном камне, ни на земле вокруг хижины в радиусе около полуметра не было ни мха, ни вообще каких-либо растений. Конечно, в конце октября бурную растительность представить себе было сложно, но мох не боится холода, отчего бы ему не расти здесь? Я собрался было высказать свою мысль Максу, как вдруг услышал, что он сам окликнул меня:
— Лёша! Гляди скорее, я нашёл их!
Максим, копавшийся в тумбочке, победно выпрямился, сжимая в руках кипу жёлтой полуразодранной бумаги.
— Ух ты! — Я кинулся к другу, встал сзади и принялся заглядывать ему через плечо, но спустя мгновение разочарованно нахмурился. — Да тут и не разберёшь ничего!
Действительно, бумажные ошмётки сильно повредились, чернила во многих местах расплылись, а края бумаг уже начали подгнивать. То, что можно было разобрать, было написано корявым почерком на языке, который я безуспешно пытался прочитать и понять. Спустя секунду до меня дошло, что это был дореволюционный русский язык.
— Погоди секунду! Что же получается, документы, которые мы нашли, — заметки самого старика?!
Макс выглядел, даже более изумлённым, чем я. Его глаза расширились, сам он усердно пытался разобрать каракули. В конце концов, он выпрямился, и вид его был сильно обеспокоенным.
— А это что? — Я ткнул пальцем во что-то тёмное, что Макс держал под листками.
— Это? Я так понял, что это береста. Тоже исписанная, кстати.
— Разве в XVIII веке до сих пор писали на бересте?
— В деревнях да. Бумага была очень дорогая, Лёш. В таких далёких деревнях, как наша, её практически совсем не водилось, но наш старик где-то сумел её раздобыть. А как она закончилась, принялся, видимо, черкать по-старинке. Только вот что здесь написано, никак не разберу…
— А я и не думал, что старик грамотным был, — протянул я.
— Да он-то как раз был, — Макс выглядел таким задумчивым и говорил так тихо, что я с трудом разбирал слова. — Об этом, кстати, в архивных документах написано было. Чёрт его знает, где он всему выучился, но это именно из-за учёности его в деревне не любили. А ведь он даже лечить умел, и даже весьма неплохо, но никто его к больным не звал: все боялись. Слишком сильны были слухи о его связях с нечистой силой, — Макс мельком проглядел бересту. — А тут, кстати, как раз что-то по медицине… Травы какие-то… Жалко, что разобрать что-то можно только на бересте, бумага-то уже стала совсем негодная.
— Мы сможем почитать эти вещи у меня дома?
— Боюсь, тут понадобятся специальные книги. Я не владею в совершенстве языком крестьян восемнадцатого века, сам понимаешь. А тут ещё и почерк такой, что как бы дешифровщик не понадобился, — Макс усмехнулся. — Завтра мы с тобой съездим в архив, там хорошенько во всём разберёмся и всё обдумаем. По правде говоря, наши новые находки всё у меня в голове перемешали! Понятия не имею, как документы связаны со странностями нашей мельницы…
Я, по правде говоря, тоже. И вообще, все последние события мне жутко не нравились. Снова во мне зашевелились смутные нехорошие предчувствия. Нужно было убираться отсюда.
Я плотнее запахнул свой плащ.
— Если мы нашли всё, что нам нужно, может, есть смысл вернуться на работу? А то как бы нас не хватились…
Небо над нами заметно потемнело: собрались дождевые тучи. Ветер задул сильнее, вот-вот должен был начаться дождь.
Максим, очевидно, продрог, как и я, поэтому с радостью принял моё предложение.
— Вот только подожди минутку, я проверю, ничего ли не пропустил.
И Максим вновь полез в нутро покосившейся тумбочки и принялся, распугивая пауков, тщательно осматривая лежащий там хлам, подсвечивая себе фонариком. Бумажки с кусками бересты он отдал мне, и я принялся их рассматривать. В темноте, которую создали осенние дождевые тучи, совсем нельзя было разглядеть ни выцарапанные буквы на бересте, ни тем более каракули на бумаге. Неужто эти памятники древности имели настолько великую ценность, что несчастный Протасов отправился за ними на ночь глядя, на свой страх и риск? Что такого необычайного мог писать полуграмотный безумный мельник в своих дневниках (если бумажки можно назвать дневникам), и как это связано с мельницей и её опасностями? В голове моей никак не соединялись произошедшие события, полученные сведения и найденные улики. Возможно, именно поэтому я никак не мог понять ситуацию и собрать её воедино, как паззл.
Макс закончил с нижней частью тумбы и зачем-то попытался выдвинуть уцелевший верхний ящик. Он открылся не сразу, с хрустом и пронзительным скрипом. Первое, что предстало нашим глазам, был ворох целых и полуразбитых склянок и осколков.
— Ты обратил внимание, сколько здесь стекла? — С отвращением проговорил я, глядя на склад в ящике. — Неужели сюда специально всё старое стекло выкидывали?
— Ну, мало ли, — задумался Макс. — Всё-таки старик был лекарем, может, он здесь травы смешивал. А ну-ка, что тут у нас…
Максим аккуратно раздвинул стекляшки и вынул со дна ящика маленькое зеркальце. «Ух ты!» — Не удержался я. Зеркальце было сильно треснуто из-за отколотого кусочка правого верхнего угла, но, даже несмотря на этот внушительный недостаток, оно выглядело просто роскошно, в основном благодаря своему обрамлению. Посеребрённая узорная рама была инкрустирована бирюзовым камнем. Невозможно было поверить, чтобы такая прелестная вещь могла оказаться в столь поганом месте. Зеркало было старинным и, кажется, весьма ценным. Мы с Максом стояли, открыв рты, и, словно завороженные, смотрели на находку.
— Какая красота! — Первым опомнился я и хлопнул Макса по плечу, желая похвались за найденное.
А тот всё не мог оторвать глаз от чудесной вещи. В конце концов, он дёрнул головой и медленно произнёс:
— Да это же настоящий антиквариат…
— Не может быть, чтобы это зеркало было отсюда, — согласился я. — Нам нужно унести его в деревню. Может быть, его у кого-то украли, а потом спрятали здесь? — Макс не подавал признаков того, что слышит меня. — Да оторвись же ты от него, наконец!
— Здесь что-то написано на обороте… — Шепнул друг. — Нам нужно забрать его себе.
— Мы не можем это сделать, оно не наше, — я начал подозревать неладное. Мне показалось, что в глазах Макса появился какой-то маниакальный блеск. Зеркало, которое он крепко сжал в руках, с каждой секундой нравилось мне всё меньше. — Нам нужно отнести его в клуб, чтобы там нашли его владельца. Макс!
— Что? — Голос Максима звучал безучастно, он, не отрываясь, рассматривал что-то, нацарапанное на обороте зеркала.
— Отдай мне!
— Подожди. Здесь что-то написано.
Я рванул друга за плечо.
— Максим, очнись!
Я попытался отобрать зеркало у Макса. Он рванул его к себе, и его рука скользнула по трещине в сторону отколотого края.
— Ай!
Я, наконец, отобрал зеркало и выбросил его в пустой оконный проём. Позади меня сразу послышался лихорадочный шорох и шелест одежды. Обернувшись, я увидел, что Макс пытается зажать плащом сильно кровоточащий палец.
Друг поднял на меня глаза, когда я подошёл к нему. Почему-то его лицо исказила непривычная гримаса испуга, у меня от неё даже мурашки по спине побежали.
— Макс…
Максим замотал головой, видимо, прося меня помолчать.
— Ничего себе зеркало, фух… Я вот сейчас даже объяснить не могу, что со мной произошло…
— Немудрено, — усмехнулся я. — На днях по ТВ3 передачу крутили про гипноз. Так у тебя с зеркалом в руках вид был как у жертвы гипнотизёра. А ты это осколком палец поранил? Что ты его в плащ заматываешь, на, держи платок!
— Просто кто-то силушку рассчитывать не умеет, оттого и порезы всякие происходят, — Макс ухмыльнулся, прижимая платок к ранке. — Ну кто тебя просил зеркало у меня отбирать? Меня, может, красота этого антиквариата настолько сразила, что я глаз от него отвести не мог… А ты сразу в панику! — Макс отходил от шока, и к нему стало возвращаться прежнее лукавство. — Хотя не зря ты его разбил, наверное. Изучать его было бы безопасно только для какого-нибудь специалиста по гипнозу… Ты знаешь таких? Вот и я нет.
С неба закапало: начинался дождь. Я решил поторопить друга.
— Макс, если ты уже пришёл в себя, нам стоит отсюда убираться. А то вдруг ты ещё чего-нибудь найдёшь, а отбиваться от нечистой силы потом нам вместе придётся!
— Перестань, зато больше интересного для книги найдём, — Максим запахнул плащ. — Жаль, фотоаппарат не захватили, зеркало заснять…
В тот момент, когда Макс поправлял застёжку плаща, платок на его пальце развязался и упал на жёлтый от грязи холщовый мешок. Вслед за платком на этот мешок закапала не успевшая ещё засохнуть кровь. И вот тут-то остановиться в изумлении вынуждены были мы оба. Кровь из пальца Макса капала тёмно-красная, но, попадая на мешок, она начинала слегка дымиться и быстро изменяла свой цвет на голубовато-серый.
***
Ни о каком возвращении на работу речи уже, конечно, не было. Едва увидев последнее загадочное явление с кровью, Макс сорвался с места и, ничего не объясняя, потащил меня на центральную площадь, с которой всегда отходили автобусы. Мы еле успели на самый последний, отправлявшийся в город, который отходил в 12 часов. Я думал, что мы в срочном порядке отправимся в архив, чтобы проверить очередную гениальную догадку Макса. Однако отправились мы туда, куда я меньше всего ожидал, что мы отправимся: в центральное городское управление МЧС. На следующий день мельница была полностью оцеплена. Бригада по ликвидации химических загрязнений обнаружила на её территории концентрацию более ста опасных химических соединений в разных пропорциях. Макс догадался об этом как раз в тот момент, когда увидел свою меняющую цвет кровь. Чуть позже, когда мы сели в автобус, дошло и до меня. Изучение рукописей старика, на которое ушли остаток субботы и всё воскресенье, подтвердило наши догадки. — Смотри, — говорил Макс, тыча пальцем в очередную ветхую страницу. — Всё, что мы держим в руках, — всё это чистая алхимия! Совмещение элементов и трав, изучение получившихся веществ… — Макс заметил мой недоумённый взгляд, но, видимо, понял его, потому что принялся объяснять. — Да, все знают, что алхимия была повсеместным средневековым хобби и с развитием науки прекратила своё существование, но только в Европе! До России она добралась лишь с Петром I — как раз в начале XVIII века. Ну, и знать иногда занималась ею, несерьёзно, конечно, исключительно забавы ради. Видимо, ремесленники и торговцы приносили рассказы о новых причудах господ в деревни, куда иногда ходили торговать. Нашего учёного старика не могло не заинтересовать подобное, поэтому он, наслушавшись, тоже принялся «колдовать». Отсюда и дурная слава мага и приспешника сатаны. «Конечно, — думал я. — Мельник днями и ночами химичил у себя в мельнице и дома. Но он так мало знал о свойствах веществ, что смешивал всё подряд. Мало ли, какие вещества у него могли получиться в итоге. К тому же, склянки могли падать, разбиваться, вещества впитывались в землю и во всё вокруг… Страшно подумать, какая гремучая смесь витала в воздухе! А может быть, именно от этого и умерла вся семья и сам мельник, от отравления химикатами?» — А причём здесь черти, которых мы видели? — Спросил я. — Они-то откуда? Максим открыл архивную папку и показал мне страницу с репликами людей, видевших чертей на мельнице: — Все описания очень отличаются друг от друга. Нет ни одной пары абсолютно одинаковых описаний. Да и у нас с тобой, вспомни, черти были разными! Мне кажется, Лёш, что это были всего-навсего галлюцинации. Помнишь официальную версию смерти Протасова? Передозировка наркотиками. Химическое отравление может иметь галлюциногенный эффект, а сильное отравление, то есть долгое пребывание в заражённой зоне, ведёт к смерти. Вот увидишь, забор почвы на мельнице покажет, что галлюциногенные вещества в ней зашкаливают. Вот только почему умирали не все, у кого возникали галлюцинации? Посмотри, как много очевидцев! — А кто-то вообще ничего не видел. Помнишь, ребята наши два часа на мельнице просидели, и ничего! И мы с тобой вчера у старика дома, пока древности эти искали… Мы надолго задумались, не зная, чем объяснить загадку. Устойчивость к веществам? Бред, как можно быть невосприимчивым к ядам? Определённое место, куда яд не проникает? Ага, и это в древней-то мельнице с тощими стенами! А может, какие-то сопутствующие условия, активизирующие химикаты? В конце концов, даже яды не могут не выветриваться за годы, если их не сохранять. Вот, например, повышенная температура воздуха или дождь могут быть такими условиями высвобождения… Точно! Дождь! Я схватил телефон и принялся искать в Интернете статистику осадков за прошедший месяц. — Что ты делаешь? — Заинтересовался Макс. — Максим, помнишь, в тот вечер, как мы пошли на мельницу, был сильный дождь? И в тот вечер, когда погиб Протасов, тоже. А напомни мне, какого числа Коля с друзьями на мельницу полезли? — В ночь с восемнадцатого на девятнадцатое. — Вот. Та неделя была вся ясная, и даже туч на небе не было. — Да почему ты думаешь, что это как-то связано? — А вот почему. Я открыл папку и быстро нашёл в ней список умерших на мельнице с указанием дат смерти. — Погляди на даты смерти. Июнь, апрель, май, апрель, октябрь, октябрь, май, июнь, ноябрь, сентябрь и дальше. Большинство смертей совершались осенью и весной, летних дат всего три, а зимних — ни одной! — И что? — Понимаешь, за два века любые яды выветриваются из воздуха. Сохраниться они могут только в плотном грунте, а на мельнице как раз такой. Дожди, тающий снег — всё это пробуждает яды из земли. Крыши у мельницы давно уже нет, поэтому снег попадает на землю и туда же течёт вода во время дождя. А после него начинает испаряться, вынося вместе с собой все химикаты и отравляя ими воздух. Поэтому все, кто попадал на мельницу после дождя или весной, когда тает снег, оказывались под угрозой смерти. Нам повезло, мы пробыли на мельнице недолго и избежали смертельной дозы. Вот и всё. — Ну ты голова! — Непритворно восхитился Макс и хлопнул меня по плечу. Я невольно приосанился. Итак, нашими стараниями в деревне ликвидировали смертельно опасную зону, но в МЧС решили, что мельницу в конце работ будет безопаснее разобрать. Эта новость нас с Максом совсем не обрадовала. Разумеется, в школе наше отсутствие во время уборки было замечено, и нам обоим обещали выговор. Но незадолго до подписания приказа пришло письмо из областной столицы с подробным описанием нашего подвига и объявлением нам благодарности. В связи с этим выговор нам решили простить. Из области же выписали нам каждому красивое благодарственное письмо и денежную премию. Целую одну тысячу рублей. Но мы и этому были рады, ведь мы сделали самое главное — нашли достойный материал для книги. — Эдак мы с тобой, дружище, под конец последней главы целую коллекцию благодарностей соберём! — Сказал Макс, запрыгивая на невысокий забор своего дома. — Что же плохого, приедем на защиту уже известными личностями, благодетелями деревни, — засмеялся я. — Ладно, благодетель, — ответил Макс, слезая с забора. — Пойдём-ка чай пить, Кристина пирогов напекла в честь нашего с тобой подвига. А заодно напишем первую главу нашего шедевра. Кстати, хорошо, что эти начальники из МЧС всё-таки передумали мельницу сносить. Достопримечательность, как-никак!
