Метрополитен и ромашки

Когда поезд прибывает на станцию, у него скрипят тормоза; стайка голубей, сидевших слишком близко к предупреждающей желтой линии, взметнулась вверх. Проводница в темно-синей униформе ловко спрыгивает с подножки, пропуская вперед пассажиров и мило улыбаясь на прощание. Поезд вовсе не вечерний: время идет к пяти после полудня, но темнеет слишком стремительно для осени. Фил ходит из стороны в сторону, меряя размашистыми шагами расстояние от фонаря до фонаря. Его раздражает ожидание, он чувствует себя до невозможного глупо и надеется, что Дэн найдет его сам. Мимо Фила пробегает девочка с необычайно большим чемоданом, на котором выгравированы ее инициалы, на шее небрежно повязан красно-золотой шарф, и он машинально ищет сову взглядом, ну, или жабу, за которой гонится девочка; от наблюдения за девочкой его отрывает внезапное и очень яркое ощущение лета: в нос ударяет запах ромашек. Соулмейт где-то совсем рядом, и не сказать, что Фила особенно это радует, ему не нравится необходимость обязательно быть рядом с кем-то, кого тебе подсказывает собственное (смех, да и только) обоняние. Когда Лестер оборачивается на людей, которые к нему слишком близко, он натыкается взглядом на Дэна. Тот, явно переживая, замер на месте, едва почувствовав его взгляд. Лестер приветливо улыбается, решительно шагая навстречу и снова вдыхая запах ромашек. — Пойдем? У нас культурная программа на ближайшие три дня! Хауэлл кивает. Лестер таскает его по городу больше четырех часов, еще полтора они сидят в Старбаксе, наслаждаясь тихим неторопливым разговором. — Приятно видеть тебя, когда ты не пиксельный, — смеется Дэн, внимательно смотря в глаза своему собеседнику. — О, это взаимно. Теперь я могу не переспрашивать то, что ты говоришь. — Я был уверен, что у тебя проблемы со слухом... Фил смеется в ответ: — Эй, я еще не настолько стар! Они оба думают об одном и том же. К черту пиксели и помехи, мы же можем просто говорить вот так каждый день. Оставшуюся часть прогулки они проводят в уютном молчании. Лестер ловит себя на мыслях о ромашках и том, что ему хочется взять Дэна за руку и переплести их пальцы, может, тогда не будет так зябко?.. Дождь, собиравшийся еще с полудня, начинается. Капли падают в невысыхающие лужи, и два парня, перепрыгивая особенно глубокие (Хауэлл сокрушается, когда таки наступает в одну и проваливается почти по щиколотку) лужи, бегут к подземке. Дэн боится эскалаторов. Поэтому он перепрыгивает верхнюю площадку, приземляясь сразу на ступеньку. — Ты знаешь, как они устроены? Эти адские машины могут сожрать человека! И Фил знает, что дело обстоит именно так, поэтому прыгает следом. Метро можно любить за нескончаемый запас уличных музыкантов. Но сегодня здесь удивительно тихо, лишь один парень что—то тихо бормочет себе под нос, перебирая струны гитары. У журнального киоска возится продавщица, убирая товар с прилавка. Вблизи автоматических ворот стоит девушка, лет шестнадцати, или около того; на ней джинсовка, футболка с ярким принтом, брюки и темно—серые, потертые кроссовки. В руках она держит букет ромашек, очевидно, последний на сегодня; она, как и гитарист, уже не вглядывается в толпу, а просто стоит, оперевшись на стену и подняв взгляд к потолку. Ее каштановые волосы распущены, их кончики явно противно щекочут шею. Дэн замирает, смотря на букет и вдруг, словно бы для себя, говорит: — Ромашки... Мои любимые. Фил вздрагивает, вспоминает запах ромашек на перроне, и, вытягивая из кармана джинсов десятку, подходит к девушке. — Хватит? Та улыбается, смотря Лестеру в глаза, тихо кивает, забирает купюру из рук и скрывается по ту сторону автоматических ворот. Дэн выглядит завороженным: — Ты чего это, для меня? Правда? И счастливо сжимает в руке букет, переплетая пальцы второй с Филом. И тот чувствует себя счастливым, потому что ромашки пахнут действительно приятно, потому что пальцам не так зябко, потому что щеки Дэна краснеют, потому что он сделал счастливее его, и чуточку радостнее — ту девушку; Фил просто счастлив сейчас, чувствуя в своей руке руку Дэна. Дэн перебирается жить к Филу, и они даже не говорят толком о причинах; подразумевается, что они хорошие друзья, да и проблемы со связью порядочно так надоедают. Все начинается с совместных выходных, первой общей поездки и самых неожиданных приключений (Фил уверен, он никогда бы не прыгнул в воду с двадцати пяти футовой высоты, если бы не Дэн и его челлендж) и заканчивается Рождеством у Фила дома; его мама находит Дэна милым, тактично ничего не спрашивает об их отношениях, когда утром приходит будить Фила и видит, как заспанный Дэн открывает дверь и идет в сторону ванной, не замечая ее. Дэн с Филом ловко вешают гирлянду, не таская стульев с кухни, и Кэтрин искренне им благодарна. Хауэлл почти падает: — Ты же стоишь на ровном месте! — Ламы не самые грациозные животные, Филли. Лестер вздрагивает и снова вспоминает о Ромашках, поспешно убегая в кладовку за елкой. Продолжается все переездом. Теперь у них своя квартира, Дэн умоляет Фила о кладовке под хлам, но тот остается непреклонен. С приходом весны в доме напротив появляются милые соседи, которые приходят на чай слишком часто и таскают с собой слишком много всего. Крис и Пиджей вносят в размеренную жизнь Дэна и Фила (Лестер начинает всерьез ревновать к тамблеру и шиба-ину) веселье. В июне у Дэна начинаются экзамены, а после — практика. Он страшно нервничает, а Фил действительно не знает, чем ему помочь. Когда Дэн внезапно перестает учить и просто заходит в его спальню в десять утра, Лестер решает, что наступил зомби—апокалипсис или что—то в этом роде; но все не настолько серьезно: — Соберешься за тридцать минут? Я приготовлю завтрак. Фил собирается за пятнадцать, потому что не хочет вызывать пожарных. Но, к его удивлению, яичница оказывается вкусной, а Дэн становится все более подозрительным: он не распрямил волосы и молчит. У калитки ждет такси. Ответом на вопрошающий взгляд служит то, что Дэн пожимает плечами, и просто садится в машину. Фил начинает паниковать по мере приближения леса. — Успокойся, я не буду тебя убивать. — Правда? — Конечно, — самая добрая улыбка в мире была, конечно же, наигранной. По крайней мере, в этом убеждал себя Фил. Когда такси уехало, Дэн упрямо зашагал вперед. Трава вокруг была невысокая, и было еще слишком прохладно для того, чтобы волноваться о клещах. Спустя пять минут ходьбы и пары неловких падений из—за корней, которые полностью покрывали всю землю вокруг, впереди замаячило что—то желтое. — Одуванчики. Фил замер, пораженный количеством этих желтых цветов. Лестер верил, что они незаконно считаются сорняками, хотя очень даже красивы. И радовался, как ребенок, если видел эти цветы где-либо. — Я знаю, что они — твои любимые. Лестер оборачивается, смотря недоверчиво, щурясь и продумывая план мести. — Ах ты, маленький засранец! — Фил бросается на Дэна, роняя его в кучу одуванчиков и начиная безжалостно пытать его, щекоча и смеясь. — Не сегодня, — Фил нависает сверху, смотря на Дэна, который лежит на ковре из желтых цветов, сам начиная желтеть; затем Лестер считает до трех и наклоняется, целуя. И он замирает, вспоминая запах ромашек, замирает ровно до тех пор, пока руки Дэна не взъерошивают его волосы, и он не отвечает, после разрывая поцелуй и довольно улыбаясь. — Хочешь, сплету тебе венок? Фил улыбается и приподнимает те цветы, что ближе к нему: — Нет, сегодня мы достаточно одуванчиков загубили. В другой раз, хорошо? Дэн кивает и поднимается на ноги. Они идут домой пешком, каждый вспоминая тот вечер. Уже почти у самой калитки Фил вдруг говорит: — Ты тогда тоже волосы не распрямил. — Тоже? — стонет Хауэлл, смотря в боковое зеркало какой—то машины и вздыхает: — Забыл. Опять. Фил останавливает его, легко дотрагиваясь до кудряшек. — Ты очаровательный, Дэн. — Филли, я чувствую взгляд ПиДжея спиной. Лестер смотрит на соседний дом и замечает то, как створка окна стремительно закрывается. Парень смеется, берет Дэна за руку и оставляет калитку открытой. "Мы ждем вас на чай". "Три минуты на поцелуи". На кухне закипает чайник, Дэн протирает полотенцем посуду, Фил ставит на стол кружки и думает о том, что у ромашек запах просто изумительный.