Veritas

Лидия терпеть не могла ездить в ночное время. Хотя включенные фары мчащихся навстречу машин были видны еще издалека, сами автомобили проскакивали мимо как-то внезапно резко, и она каждый раз вздрагивала, невольно представляя, что было бы, если бы автомобиль этот ехал прямо на нее. Лидия понятия не имела, откуда в ней был этот страх перед ночной ездой и машинами, спокойно движущимися по встречной полосе, и она только надеялась, что так чувствуют себя все люди. Ей совсем не хотелось, чтобы это говорила ее интуиция Банши. До дома Асклепия она доехала довольно быстро. И, судя по тому, что никто не позвонил ей со словами «Как ты могла украсть мой джип?!», Стайлз спокойно спал в мотеле. Она припарковалась не очень аккуратно, но аккуратность сейчас вообще никак не заботила ее. Захлопнув за собой дверцу, Лидия вдруг заметила Асклепия: в столь поздний час он сидел во дворе, на качелях, которые слегка скрипели, видимо, возмущенные тем, что вместо легкого ребенка на них уместился не самый легкий взрослый. Лидия нерешительно потопталась на месте. — Знал, что вы придете, — сказал Асклепий, усмехнувшись и обратив свой взгляд на нежданную гостью, — заходите. Лидия толкнула калитку, оказавшуюся незапертой, и, миновав вход в дом, проникла в сад. Было совсем не так холодно, как днем, а метель давно прекратилась. Лидия размотала шарф и сняла его. — Я думал, вы будете не одна, — внимательно посмотрел на нее мужчина, которому, возможно, перевалило за двести. Или за тысячу. Или даже больше. — Где же ваш спутник? Вместо ответа Лидия протянула ему сложенный вчетверо лист, который нашла в папках Дитона. Асклепий развернул его, и Лидия включила фонарик на телефоне, чтобы он смог прочитать, потому что было ужасно темно. Асклепий пробежал строчки взглядом, сжал лист в руках и покачал головой: — Нет. — Нет? — удивилась Лидия. — Вы, Банши, думаете, что вы сильные. Особенные. Но это не так, — вздохнул Асклепий. — Это, — он потряс листком перед ее глазами, — всего лишь предположение. Со смертью сложно договориться. Простым людям проще, они отдают свою жизнь взамен на чью-то другую. Все честно. Но вы, Банши… вы требуете сделки. Торгуетесь. Думаете, что вам дозволено то, чего не дозволено остальным. — Я совсем не думаю так! — воскликнула Лидия почти натурально-возмущенно. Она думала. Асклепий усмехнулся. — Я хочу договориться, — твердо сказала она. — Здесь написано о какой-то игре. Я хочу сыграть. Асклепий поднялся с качелей, сунул руки в карманы куртки и облокотился об один из столбов, которые поддерживали всю эту конструкцию. — Я знал одну Банши, — задумчиво поделился он, игнорируя слова Лидии и смотря на нее почти в упор, немного насмешливо, будто речь шла о чем-то несерьезном. — Она тоже была очень молодой и очень упрямой. — Была? — переспросила Лидия мгновенно, нетерпеливо перебирая в руках теплый шарф. Ей хотелось разделаться с этим поскорее. Ожидание всегда превосходило само действо по количеству эмоций и нервов. Она попыталась успокоиться, но сердце все равно бешено колотилось в груди, дыхание давно перестало быть ровным, а перед глазами начинало темнеть. — В семнадцать лет кажется, что вы бессмертны, — сказал Асклепий. — Ей так казалось. Так кажется тебе. — Он как-то незаметно перешел с ней на «ты». — Но, понимаешь ли, — мужчина внезапно посерьезнел, — Так не кажется смерти. И даже если ты договоришься с ней сейчас и спасешь подругу, смерть может нагрянуть через пять лет. Или через пять дней. — Чисто теоретически, это может произойти в любой момент, — смело ответила на его строгий взгляд Лидия, — на меня может упасть кирпич или сбить грузовик уже завтра. Поэтому что я вообще теряю? Асклепий смотрел на нее с интересом. — Днем в тебе не было столько решимости. Что изменилось? Лидия опустила глаза. Она спрашивала себя об этом сама. Что изменилось? Перестала ли она дорожить своей жизнью за прошедшие несколько часов? Нет. Подействовал ли на нее так голос Эллисон, умоляющий помочь? Может быть, частично. Но не до конца. Так что же послужило тригером? — Этот парень, с которым я приезжала днем… — неожиданно даже для самой себя заговорила Лидия. — Стайлз. Он снова признался мне в любви, а я снова не ответила. — И это поменяло твое мнение… как? — Асклепий не понял ее. — Просто Стайлз… — Лидия попыталась спрятать нежную улыбку, мелькнувшую у нее на губах, — я вдруг поняла, как он устроен. У него своя истина лет с десяти, и он живет с ней и не отступает ни на мгновение. Хотя его истина и совсем не истина. Он так уверен во мне… и сколько бы ужасных вещей я не совершала, он не перестает любить меня. Для меня это так дико, так непонятно и так удивительно. Я бы хотела жить как он, я бы тоже хотела жить с истиной. Вы понимаете меня? Асклепий неожиданно понимал эту незнакомую девочку. У него ведь уже была своя истина, в которой он был уверен так, как Стайлз в Лидии все эти годы. — Это, наверное, жутко глупо, но моя истина заключена в Эллисон, — призналась Лидия. — Я бы, может, хотела, чтобы она была заключена в ком-то другом, но я не могу исправить это. Почему так происходит? Вы не знаете? — она спросила его с искренним любопытством, будто маленькая девочка, пока не разбирающаяся в том, что хорошо, а что плохо. — Потому что истина, возможно, еще коварней, чем смерть, — отозвался Асклепий, сжимая в ладонях лист бумаги, который принесла с собой Лидия. — Пойдем, — он внезапно двинулся со своего места. — Я не обещаю тебе, что все получится, но мы попробуем, хорошо? Лидия благодарно улыбнулась ему навстречу. Они тихо зашли в дом, обитатели которого мирно спали, и поднялись по лестнице на второй этаж. Преодолев нужное расстояние, Асклепий толкнул маленькую дверцу и, согнувшись чуть ли не вдвое, вполголоса произнес: — Опусти голову. Лидия послушалась и, проделав нужную манипуляцию, пошла за Асклепием. Они попали на чердак, очень маленький и жутко темный. Лидия попыталась включить фонарик на телефоне, чтобы получше рассмотреть помещение, но Асклепий жестом остановил ее. — Что мне нужно будет делать? — полюбопытствовала Лидия шепотом. — Пробраться к своей подруге по коридору памяти, — ответил Асклепий и в ответ на ее удивленный взгляд пояснил: — Я имею в виду, метафорически. У тебя в голове. Мы на чердаке, чтобы не разбудить остальных, он находится дальше всего от спальни и детской. Лидия фыркнула почти обиженно: — Я думала, этот чердак что-то значит. Как в «Зачарованных», например. Асклепий проигнорировал это (наверное, он вряд ли смотрел сериалы) и только сказал: — Прежде чем отправиться в это путешествие, я хочу, чтобы ты еще раз хорошо подумала. Сделка может обернуться тем, что Смерть заберет тебя раньше положенного срока. Однажды у тебя может быть семья… ты уверена, что захочешь уйти от них так рано? — У меня не будет семьи, — сообщила ему Лидия мгновенно, — я не фанат детей, да и вообще… хочу заниматься наукой, и все. Мы закончили? Лидия до сих пор помнила тот их диалог. Теперь, десять лет спустя, она не знала точно, что чувствует. С одной стороны, ей хотелось вернуться и надавать самой себе пощечин за то, что решила сыграть со Смертью. С другой, она не представляла, как провела бы эти десять лет без Эллисон. Эта девушка здорово изменила все снова. Как тогда, появившись на пороге их школы, Эллисон была первым человеком, который действительно смог стать ее другом. Не теми сладкими приторными подружками, которые отвешивали ей комплименты, а потом за спиной обсуждали их токсичные отношения с Джексоном и пару лишних фунтов, приобретенных благодаря очередной нервотрепке дома. Нет, Эллисон была именно другом, таким, получить которого человеку удается лишь раз или два в жизни. В случае Лидии это точно был раз. И нет, теперь, возвращаясь мыслями к пробежавшим десяти годам, ей не было жаль. Эллисон была той, кто, наконец, вставил ей мозги на место, сказал «Господи, хватит придумывать всякие сложные «а что если я недостойна его», «а что если я испорчу ему жизнь», просто сходи и выпей с ним кофе! Ты такая умная, Лидс, но такая непробиваемая!» и буквально вытолкал на первое свидание со Стайлзом. Были бы они вместе, если бы не тот вечер? Эллисон была важной вехой в их отношениях. Тогда, сопроводив Лидию в ближайшую кофейню, она позвонила Скотту и сообщила в трубку: «Ты должен мне десять баксов, Макколл». Скотт, на тот момент потративший все деньги на подарок для нее, предложил поднять ставки до тысячи, если Стайлз и Лидия в итоге поженятся. (Он обожал их, но не думал, что это когда-нибудь случится). Зато Эллисон думала и невозмутимо согласилась. Поэтому когда Стайлз спустя несколько лет радостно продемонстрировал ему заветную коробочку с кольцом внутри, Скотт был на девяносто процентов рад и на десять несчастен. На их свадьбе Эллисон торжественно потребовала свою честно заработанную тысячу долларов, и Скотт, не удержавшись, поцеловал ее. Эллисон засмеялась и заявила, что целуется он явно не на тысячу долларов. Лидия вспоминала все это, медленно растворяясь. Она смотрела на Стайлза, которого выставили за дверь палаты интенсивной терапии, и пыталась угадать, о чем он думает сейчас. Так ли он уверен в хорошем исходе? — Папочка, — сзади вдруг появилась Ариэль. Она проснулась в ординаторской в одиночестве и, не обнаружив никого, самостоятельно добралась до знакомого места. Они ведь проводили здесь с папой столько времени. — Почему ты стоишь так далеко? — Русалочка, — Стайлз вздрогнул, оборачиваясь, — почему ты не спишь? — Выспалась, — сказала малышка, сладко зевая, — а потом заскучала без тебя. Стайлз смог улыбнуться, хотя секунду назад не думал, что это возможно. Лидия с трепетом смотрела, как он осторожно берет их дочку на руки и прижимает к себе. В это мгновение она уже не была так уверена, что сделала все правильно десять лет назад. Это могли быть ее последние минуты рядом со Стайлзом и Ариэль. Лидия попыталась протянуть руки навстречу, чтобы обнять их обоих, но у нее уже не было сил, да и они бы вряд ли что-нибудь почувствовали. — Ты еще не знаешь, когда мама проснется? — полюбопытствовала Ариэль, внимательно смотря в глаза папе. — Я еще никогда так долго не была без нее. — Я пока не знаю, родная, — шепнул ей Стайлз, едва справляясь с тяжелым комом, подкатывающим к горлу. — Я не доктор, поэтому я не могу сказать точно. — Знаешь, вчера я гуляла с тетей Эллисон, и она сказала, что однажды она тоже очень долго спала, но вы с мамой спасли ее. Это правда? — поинтересовалась Ариэль, как и любой ребенок быстро перепрыгивая с одной темы на другую. — Твоя мама спасла ее, — прочистив горло, отозвался Стайлз. — Я просто помогал ей, но она была тем человеком, который разбудил тетю Эллисон. Она рассказывала тебе что-то еще? — напрягаясь, поинтересовался мужчина. Эллисон почти не говорила с ними об этом. То есть, может быть, она и говорила об этом с Лидией… Но он никогда не слышал ее рассказы о том времени. — Она говорила, что сначала просто спала, — поделилась Ариэль, наморщив лобик, — спала и спала, и ей снилось и плохое, и хорошее. Она сказала, это трудно описать. Но однажды она проснулась. Но проснулась не совсем здесь. Где-то между этим миром и миром, где она спала. И ей было очень страшно и очень больно, потому что ничего не происходило. Тетя Эллисон сказала, что пустота сводила ее с ума. Как это «сводила с ума», папочка? — тут же спросила малышка. — Это значит, что у нее в голове все перемешивалось, — терпеливо объяснил Стайлз, — и ей было трудно ловить свои мысли. Ариэль нахмурилась, не очень понимая, о чем он говорит. — Это тоже сложно объяснить, русалочка. Продолжай рассказывать, пожалуйста, мне очень интересно. — Эллисон никогда не говорила ему об этом. Почему она вдруг открылась его пятилетней дочери? — А потом мама вытащила ее из этой пустоты, и тетя Эллисон проснулась, — радостно закончила Ариэль. — Может быть, мы тоже так сделаем, папочка? Вытащим маму из пустоты? — Понимаешь, малыш, твоя мама, она не совсем… я не знаю, где она сейчас, — пробормотал Стайлз, понятия не имея, что она рядом, уже почти без сил, но все равно стоит, возможно проводя последние мгновения рядом с ними. Лидия не плакала, потому что это было просто нереально, но она пыталась думать о чем-нибудь хорошем. Может быть, если бы они не воскресили Эллисон, они бы так и не были вместе? Тогда не было бы и Ариэль. Может быть она, Лидия, исчезла бы тоже десять лет спустя, но рядом со Стайлзом не было бы их малышки. Это ведь тоже очень много значит. — Может быть, она сейчас тоже «сходит с ума», как тетя Эллисон? — спросила Ариэль. Стайлз вздрогнул. Нет, это он сходил со своего чертового ума. — Почему это случается с людьми, папочка? Почему они засыпают? Стайлз и сам хотел бы узнать, почему. Кому все это надо, почему так больно отпускать и как возможно пережить все это. Стайлз внезапно улыбнулся. Он все думал о том их приключении десять лет назад. Смерть Эллисон сильно повлияла на Лидию. Но она — в отличие от миллиардов людей на этой планете — не отпустила и не пережила. Она продиралась сквозь общепринятую истину о том, что умер равняется не существует, и она боролась с этой истиной, и она победила ее. В ее жизни истиной оказалось умер это просто слово. Эта истина была несколько сюрреалистичной, но теперь у них перед глазами был живой пример в лице Эллисон. — Некоторым людям может посчастливиться проснуться, русалочка, — сказал Стайлз, — как тете Эллисон. — Маме посчастливиться тоже? — спросила Ариэль требовательно. Стайлз, честно, не знал этого. Но он узнал через несколько минут. Потому что девушка, победившая истину, сегодня победила и смерть.

*

Они сидели на веранде большого дома. Лидия, наконец, уложила Ариэль, которая, заскучав без мамы, никак не хотела отпускать ее. Спустившись на первый этаж, Лидия наполнила две чашки горячим какао и вышла на улицу. Было уже довольно прохладно. — Извини, — Лидия виновато улыбнулась навстречу сидевшей в кресле Эллисон, — я ведь предлагала отвезти ее сегодня Мелиссе и шерифу. — Брось, я сама выбрала такой девичник, — засмеялась Эллисон, сильнее кутаясь в плед. — Я рада, что мы провели этот день с тобой и Ариэль, я так жутко скучала без тебя, Лидс. — Да, ты провела без меня чуть больше недели, а я без тебя больше года, — всегда поддевала ее этим Лидия. Эллисон засмеялась, потому что события десятилетней давности больше не пугали ее. — Ариэль сказала мне сейчас, что ты… поделилась с ней тем, что произошло тогда, — запнувшись, произнесла девушка. Эллисон улыбнулась. — Надеюсь, я не напугала ее? — Нет, она скорее восприняла это как сказку, — покачала головой Лидия. — Но я просто… ты никогда не рассказывала о том, что чувствовала, даже мне. Я не настаиваю, — добавила она мгновенно, — я понимаю, что об этом наверняка тяжело говорить. Просто… почему ты рассказала Ариэль? — Мне хотелось, чтобы она знала о том, какая смелая ее мама, — сказала Эллисон задумчиво. — И еще… если бы что-то случилось… мне хотелось, чтобы она знала, что иногда людям удается… ну… — она замолчала. — Прости. Лидия крепко обняла ее в ответ. — Даже если бы вам не удалось тогда со Стайлзом… сделать то, что вы сделали… я была бы также вечно благодарна вам за то, что вы верили, — пробормотала Эллисон. — Ты… могла наблюдать за нами тогда? — удивилась Лидия. — Ты видела все это? — Каждую секундочку. Знаешь, у меня был выбор там, я могла находиться рядом с любым человеком. Он бы никогда не увидел меня и не почувствовал, но я могла бы смотреть за ним. Присматривать. — Эллисон чуть заметно улыбнулась. — Обычно люди выбирают родителей или детей… я выбрала тебя, Лидс. Мне хотелось быть рядом. Лидия впервые дала волю слезам, мучивших ее изнутри уже не один день. Хорошо было сидеть вот так в объятиях подруги и думать об одной простой, наверное, известной всем, истине. Умер не равняется не существует. Близкие люди рядом так или иначе. И, может быть, у них нет возможности обнимать тебя, но есть силы, чтобы оберегать.