Veritas

— Она сказала что? Стайлз припарковал джип на обочине и вышел вслед за Лидией. Они брели вдоль кромки леса молча, пока она успокаивалась и смахивала слезы. Хотя глаза у нее все равно были жутко красные, потому что плакать в линзах на самом деле совсем неудобно. — Сказала, что ей страшно, Стайлз, — терпеливо повторила Лидия, стараясь не смотреть в его сторону. — Что мы должны вытащить ее оттуда. Возможно, начав думать о ее воскрешении и распутывая всю эту нить с Асклепием, мы ее потревожили. — И что теперь? — энергично потряс головой Стайлз, будто это могло помочь ему в получении гениальных идей. — Где мы найдем человека, который добровольно принесет себя в жертву? Нет! — тут же воскликнул он, заметив ее взгляд. — Даже думать не смей, понятно? — Стайлз… Ей очень плохо, — медленно произнесла Лидия. — Лидс, что бы ни происходило сейчас с Эллисон, как бы плохо ей не было, мы не можем обменять ваши жизни, окей? — выпалил Стайлз в волнении. — Это совсем не равноценно… — он заткнулся, поняв, что сморозил, и хлопнул себя ладонью по лбу. — То есть, я совсем не это… Совсем не это имел в виду! — Что значит «неравноценно»? — чуть не задохнулась Лидия. — Как ты вообще можешь оценивать, чья жизнь ценней?! Это низко, Стайлз! — Хорошо, пусть будет низко! — заорал на нее Стайлз. — Считай, как тебе угодно! Но я никогда не обменяю твою жизнь на чью-либо другую! Даже если бы мы задумали воскресить Эйнштейна или Ньютона! Даже если бы Мать Терезу! Ты — это процентов восемьдесят меня, понимаешь? — Это ты так намекаешь на мои размеры? — Это я так намекаю на твою значимость, Лидия. Мне плевать, с Пэрришем ты сейчас или с кем-нибудь еще, мне плевать, если ты в итоге выйдешь замуж за него, и у вас будет куча детей, а я умру в одиночестве, мне плевать, потому что я всегда буду ценить твою жизнь больше всех остальных, потому что я люблю тебя, Лидия. И это никуда не исчезнет, потому что я пробовал. Я встречался с Малией… И она замечательная. Но я все равно любил тебя. И мне наплевать, что ты никогда не ответишь мне. И я говорю тебе все это, чтобы ты знала — я ничего не жду от тебя, но я никогда не позволю тебе свалить из этого мира раньше меня. Стайлз зло выдохнул, растрепал свои и без того взъерошенные вихры и со всей силы пнул ногой мерзлую землю. Тупая боль, прошедшая по всем пальцам, была ему ответом. — Вообще-то… вообще-то я не собиралась ничего такого делать, — неторопливо сказала Лидия, стараясь не смотреть в его сторону. — Я хотела предложить найти какую-нибудь лазейку. Потому что они есть везде. Может, позвонить Дитону или поискать что-нибудь самим — ты ведь стащил у него кучу всяких записей. — О, — растерянно произнес Стайлз. — Тогда ладно. Они замолчали, остановились. До джипа было шагов двадцать, но как их сделать, если жуткая неловкость сковала колени? — Поедем обратно в мотель? — наконец, выдавила Лидия. — Ага, да… поехали. Стайлз шел к джипу весь дрожа. Может, от негодования или от осознания собственной ничтожности. Он выпалил все это… ох, если честно, он выпалил все, втайне надеясь, что Лидия в этот раз ответит ему. Ну, потому что она доверила ему свою тайну, открылась ему по поводу отношений в семье и даже поделилась мыслями и сомнениями насчет будущего. И ему все казалось, что они так сблизились за эти несколько дней. И он любил ее снова и навсегда. И ему было неясно, почему же не любит она. Ну почему?! Ему хотелось завыть от отчаяния, пока они ехали к мотелю. Поедем обратно? Это серьезно все, что она могла ответить? Неужели чужие чувства не волновали ее вообще? Стайлз думал, она изменилась. Перестала быть той Лидией-недотрогой, которой было невдомек даже узнать его имя, хотя он четыре года подряд сидел за ней на биологии, и они решали лабораторные вместе. Или, может, это он дурак? Бегает за девчонкой почти десять лет вместо того, чтобы устраивать свою личную жизнь… Черт, как же это сложно! В мотеле Лидия забралась на кровать с папками, украденными у Дитона, и принялась листать их. Стайлз сказал, что присоединится чуть позже, и вышел в коридор. Его что-то душило изнутри (он искренне надеялся, что это была не очередная паническая атака), и ему хотелось сильно треснуть кого-нибудь или закричать так, как умеют только Банши. Но он не мог позволить себе первого и был не в состоянии провернуть второе, поэтому пальцы его невольно набрали один номер. Номер очень хорошего человека, который всегда понимал его. (Даже тогда, когда не мог понять отец) — Стайлз, это ты? Как ваш поход? — послышался на том конце мягкий, чуть насмешливый, голос. — Ты позвонил так вовремя, я как раз вышла на обеденный перерыв. — Мелисса, — почему-то сипло произнес Стайлз. — Хей, ты в порядке? — кажется, по-настоящему забеспокоилась Мелисса. — Тебе плохо? Лидия рядом, ты можешь дать ей трубку? — Я в порядке, — прочистив горло, ответил Стайлз. — Я просто… извини, я зря достаю тебя этим. Я просто чувствую себя так паршиво, что мне хочется набить кому-нибудь морду. У тебя бывает такое? — Я обычно хочу громко и долго плакать, но я понимаю, о чем ты говоришь, — Стайлз прямо почувствовал, как она улыбнулась на том конце. — Не хочу тебя пугать, но чем старше ты становишься, тем чаще это состояние тебя настигает. — Да я представляю примерно, — откликнулся Стайлз бодро, — Взрослые вообще все жуткие пессимисты. Но ты не такая, — добавил он, — всегда найдешь что-нибудь хорошее. — Потому что оно всегда есть, — рассмеялась Меллиса. — Ладно, вот скажи мне, если я признался девушке в любви в тысячный раз, а она в тысячный раз не ответила… Что хорошего можно найти здесь? — Стайлз фальшиво засмеялся. — Нет, я серьезно. Тут ведь есть что-то хорошее? Может, я действительно повеселюсь над этим лет через шестьдесят? — Ох, Стайлз, — пробормотала Мелисса потерянно, — мы все думали, что вы… сошлись. — Нет, Мелисса, мы похоже не сойдемся никогда. Но, может, в этом есть что-то правильное? Может, если мы сойдемся, произойдет новый большой взрыв, и Вселенная исчезнет? Я просто не вижу больше предлогов игнорировать меня столько лет, — обреченно признался Стайлз. — Понимаешь, милый… — голос у Мелиссы почему-то задрожал. — Так бывает в жизни. Иногда тот, кто кажется тебе самым подходящим человеком, просто… не подходит. — Но почему? — Стайлз уместился на полу, прислонившись спиной к стенке. — Почему?? — Без причины, мой дорогой. Это сложно, я знаю, но это нужно принять как данность. Хочешь, — вдруг произнесла она, улыбаясь сквозь слезы, — хочешь, мы начнем принимать вместе? Ты и я? — Ты? — удивился Стайлз. — У тебя тоже есть такая «данность»? — Да. Эту данность зовут шериф Стилински, — призналась Мелисса тоже сквозь слезы. Она никому не говорила об этом, но почему-то смогла сказать Стайлзу. Хотя со стороны смотрелось глупо. Но что поделаешь, она просто так чувствовала. — Оу… Оу. Я даже не знал, — растерянно произнес Стайлз. — Но, если честно… Мы со Скоттом всегда мечтали, что вы с моим отцом будете вместе. Черт, наверное, то, что я сейчас говорю, тебе никак не помогает, — спохватился он. — Тут нет того, что помогло бы, Стайлз, — отозвалась Мелисса. — Точно, — эхом откликнулся он. — Я понимаю, о чем ты. Но, знаешь, я не думаю, что у него это надолго с миссис Мартин. Я сейчас не успокаиваю тебя, просто вижу кое-что. Он снял кольцо, чтобы казалось, что все серьезно, но на самом деле он сделал это, потому что не уверен в том, что чувствует. Мы один раз болтали с ним… ну вот как сейчас с тобой. И он говорил, что если бы и смог жениться во второй раз, то на тебе. Мелисса засмеялась на том конце. — Да нет, правда! Он просто… он такой же, как я. Боится всяких серьезных штук! С миссис Мартин ему очень легко. Он не планирует с ней ничего такого, типа долгой совместной жизни. Как и она с ним. Знаешь, почему? Потому что они не подходят друг другу! — Ох, Стайлз, — улыбнулась Мелисса, — если бы все было также легко, как в твоих рассуждениях, наш мир был бы в разы лучше. Жаль, ты не можешь им управлять. — Я не тот человек, которому следует чем-либо управлять вообще, — мгновенно возразил ей Стайлз. — Я непостоянный, невнимательный, довольно глупый… — Ты не выдумывай! — шутливо прикрикнула на него женщина. — А почему еще Лидия не отвечает мне? — вздохнул Стайлз. — Потому что это Лидия похожа на твоего отца и, видимо, боится серьезных чувств. Понимаешь, милый, я не могу точно знать, что будет дальше, что будет с вами… И я не могу сейчас просто сказать тебе «все будет хорошо, она еще ответит», чтобы успокоить тебя. — Я знаю, поэтому я и позвонил тебе, — улыбнулся вдруг парень. — ты единственная, кто может долго разъяснять мне не самые приятные вещи и не говорить «все будет хорошо» для того, чтобы отвязаться. Я, правда, не знаю, что бы делал без тебя. — Ну, для этого и нужны… — Мелисса резко замолчала, потому что ей вдруг непреодолимо захотелось сказать «для этого и нужны мамы». Но у Стайлза была мама. И он говорил о ней, и он вспоминал ее с той нежностью, которую не распространял больше ни на кого. И Мелисса не хотел смущать его или путать. Хотя она только что запуталась сама. — Мамы, — сказал вдруг Стайлз с отчаянием, — для этого нужны мамы. Единственный человек в мире, который не пошлет тебя куда подальше с любой проблемой. Прости! — воскликнул он, сжимая свободную ладонь в кулак и с треском ударяя ей по старой стене. Что за идиотский день правды. Не хватало сейчас получить от Мелиссы какое-нибудь «да… Мой обеденный перерыв заканчивается. Созвонимся позже?» — Я не имел это в виду, Мелисса! — жалобно произнес он. — Пожалуйста, забудь об этом. — От смущения у него загорелись щеки. Чертовы чувства внутри, которые так и рвутся наружу глупыми словами! Черт, черт, черт! — Стайлз… Это именно то, что я имела в виду. Стайлз, наверное, умер бы, если бы она не ответила ему именно так. Он сомкнул веки, чувствуя, как щеки начинают остывать, а внутри чувство собственной ничтожности меняется на что-то. На что-то, возможно, очень важное. Очень теплое. Такое, что враз расхотелось кричать или бить кого-то. Ему только захотелось… Ему захотелось сказать свой секретный шифр. Из четырех букв. Нет, он спокойно произносил его в предложениях, просто не в адрес кого-нибудь. Но сейчас шифр был на кончике языка. Простой, из двух легчайших слогов. Стайлз знал, что пожалеет в обоих случаях. — Мам, — сказал он тихо, а потом, отчего-то почувствовав прилив сил, повторил уже громче: — Мама? И впервые за девять лет ему ответили. Секретный шифр не ударился глухо о стену, не отлетел от нее и не рассыпался на мелкие кусочки, кромсая сердце Стайлза и выгрызая из него все самое дорогое. Не вены и не камеры. Любовь, нерастраченную в детстве. — Да, мой родной? Ему ответили. Ему отвечали все эти девять лет. Стайлз закрыл ладонью лицо. Он признался в любви одной девушке и не получил этой любви в ответ, но сегодня ему ответила мама. И Стайлз вдруг понял, что его жизнь и правда не заканчивается на Лидии. Он не перестал любить. Ему просто стало легче. Лидия сидела в комнате и штудировала папки с записями Дитона. Его почерк мелькал перед глазами, но взгляд никак не хотел захватывать ни одну из строчек. Она пыталась расчистить полки в своей голове. У неё там был полный хаос, рациональности и не видно. Все перемешалось в кучу: теория Римана с туннельным эффектом, внехромосомный ДНК с расписанием маникюрного салона, эссе Стивена Хокинга с информацией о проходных в Принстон, люди, которых воскрешал Асклепий, с голосом Эллисон. Все двигалось с бешеной скоростью, плотно охраняя зону воспоминаний, связанных со Стайлзом. Там был один танец в лиловых тонах, серебряное лезвие конька, поцелуй, будто весь сотканный из пыли и солнечных бликов... Там был миллион осколков на самых веках и едкое замечание «Ну за окна я платить не буду». Там почему-то была пойманная шайба и победа, которая оказалась дороже собственной. Там Стайлз спас меня и Стайлз, не знающий, что «Русалочка» — это книга. Там то, почему она на самом деле любила его. Собранное по мелким крупицам, по минуткам, которые успели превратиться в года. Лидии было так жутко страшно и неуютно от собственных чувств. Они всегда казались ей лишними. С мамой, которая никогда не говорила ей простого «я люблю тебя, малышка». Потом — с Джексоном. Который тоже не говорил. А потом был Стайлз. Был и есть. Который готов орать об этом на каждом углу. Который однажды выпалил если ты умрешь, я сойду со своего гребанного ума. Который сказал сегодня, что не позволит ей свалить из этого мира раньше него. И сейчас Лидия была уверена в любви к этому парню даже больше, чем в своей будущей Филдсовской медали. Только она не была уверена в ее уместности. И в том, что она вообще достойна такого человека. Дьявол, почему все это было так сложно? — Нашла что-нибудь? — Стайлз появился на пороге неожиданно умиротворенным и счастливо улыбающимся, будто за несколько минут отсутствия успел выиграть в лотерею. — Нашла? — добавил он так настойчиво, что Лидия смутилась, словно он спрашивал об ее чувствах, а не о записях Дитона. — Нет, пока нет, — отозвалась она. — Я только начала. — Ну, давай искать вместе, — бодро произнес Стайлз, плюхаясь на кровать рядом и забирая себе одну из папок. — Дожмем этого Асклепия и вернем Эллисон. Она больше тебе ничего не говорила? — Нет, исчезла уже через несколько секунд и больше не появлялась, — покачала головой Лидия. — Но я боюсь, как бы не было поздно. Нужно искать. — С этими словами она уткнулась в свою папку. — Любые отклонения, любые пометки со знаками вопроса, — пробормотала она, переворачивая страницу, — все, что покажется тебе неоднозначным и важным. И Стайлз честно искал, с трудом разбирая почерк Дитона. Он сидел, ссутулившись над его записями и еле двигая глазами. Они так жутко слипались и горели, будто кто-то залил туда меда или клея. Может, сказывались две ночи без сна, может — огромное количество эмоций, охвативших его сегодня. Хороших и плохих. Стайлз вообще-то любил такие дни, когда индифферентность его сводилась к минимуму. Он удобно разложил папки, уместил их под головой, широко зевнул и через минуту уже сладко спал. Лидия едва заметно улыбнулась, почему-то виновато, осторожно накрыла его пледом, которым их снабдили на случай «особых холодов» и тут же подобралась к его куртке, висевшей на спинке стула. Стараясь не шуметь, Лидия выудила из кармана ключи от джипа и убрала их в свою сумочку. Она действовала так уверенно, будто только и ждала, пока Стайлз уснет. Открыв папку, которую листала, она вырвала оттуда один лист и, сложив его пополам, отправила в сумочку вслед за ключами. Натянув пальто, завязав огромный теплый шарф и не забыв о перчатках, Лидия подошла к двери. Она на секунду задержалась на пороге, бросила быстрый взгляд на своего партнера по приключениям. Он безмятежно спал, не зная, что Лидия уже нашла выход. У нее в сумочке лежал драгоценный лист с записью, которую, судя по почерку, сделал явно не Дитон. Может, ее подложил однажды сам Асклепий?

Единственный, кто способен обыграть Смерть — это Банши. Они близки, эти девушки. Банши может вытянуть человека у Смерти. Все зависит от их игры. Банши может выиграть, забрав две жизни — свою и воскрешенного. Банши может проиграть — и тогда она застрянет между жизнью и смертью.

***

И она застряла. Спустя десять лет. Лидия стояла в больничной палате, с тоской смотря на свое тело, подключенное к куче аппаратов, поддерживающих в ней жизнь. По крайней мере, врачи искренне считали так. Она спокойно передвигалась по городу, невидимая для всех. Лидия садилась каждый вечер на край кровати своей дочери, ожидая, пока та заснет. Лидия заходила со Стайлзом в кофейню по утрам, стояла у витрины с выпечкой, пока он оплачивал свой заказ. Она почему-то жалела, что никогда не делала этого раньше, хотя он всегда звал. Лидия многое бы отдала сейчас, чтобы просто зайти с мужем за кофе — зайти так, чтобы он знал: она рядом. Лидия провожала его до работы и махала ему вслед рукой, делая вид, что все это по-настоящему. Она заходила к Малии, сидела прямо в гостиной, пока Ариэль пыталась научить Коди играть в кубики. Лидия невольно думала, что Ариэль была бы замечательной старшей сестрой. И она употребляла в мыслях «была бы», потому что, в отличие от Стайлза и врачей-оптимистов, знала, что будущее время здесь ни к чему. И она, к несчастью, понимала, что застряв на перепутье, обрекла на эти бессмысленные страдания не одну себя — своих близких, в которых все никак не угасала надежда. Лидия вздохнула, касаясь стекла. По ту сторону от нее — больничного окна или целого мира между ними — стоял Стайлз. Он все время проводил здесь вечера. Могла ли она предположить в семнадцать лет, что то идиотское решение, принятое скорее спонтанно, чем обдуманно, будет постепенно выдирать жизнь не из нее, а из Стайлза? Что-то яростно запищало у нее за спиной, и она резко обернулась. Это многочисленные аппараты, подключенные к ее пустому телу, вдруг ожили. «Нет, почему так рано! — в отчаянии подумала Лидия, с тревогой наблюдая за тем, как Стайлз бросился за врачом, искренне веря в то, что его жена сейчас очнется, и все будет как прежде. — Я ведь даже не успела попрощаться!» — она кинулась было вслед за Стайлзом, но что-то невидимое больше не давало ей пройти. Лидия буквально ощутила, как начинает исчезать.