В статусе: Online. Любви не ищут

Я очнулась в больничной палате. Неприятный слуху писк электронного аппарата заставил меня поморщиться. Вокруг была кромешная темнота, и лишь маленькая настольная лампа разрезала её, освещая область рядом с больничной койкой. На удивление, я не чувствовала ни боли, ни тяжести во всём теле, нет, было лишь удивительное чувство лёгкости. Всё в порядке. Во-первых, я здесь и жива. Это очевидно, раз я слышу этот противный писк. Во-вторых, моё состояние вполне стабильно. В палате я была совершенно одна, что немного удивило меня. Рядом с кроватью стоял стул, на спинке которого висела чья-то кожаная куртка. Наверное, она принадлежит Яну. Надо постараться вспомнить, что произошло. Одна за другой картинки последних событий начали всплывать в моей голове. Подстава курьера. То, как Мартынов издевался надо мной… С этого момента воспоминания стали слегка мутными и нечёткими. Приложив ладонь ко лбу и прикрыв глаза, я пытаюсь восстановить дальнейшие события. Но как бы я не пыталась, мне удалось вспомнить только то, как я несколько раз вонзила нож в тело Мартынова, а ещё помню прикосновения. Такие нежные, аккуратные, так меня касался только он. Егор. Губы самопроизвольно растягиваются в горькой усмешке, стоит мне вспомнить то, как его лицо мерещилось мне перед тем, как я… А что было дальше? Сколько же я здесь лежу? И где все? С необычной лёгкостью встав с кровати, я хотела было выйти в коридор, но внезапный шум, больше похожий на хриплый вздох, заставляет меня остановиться. Что происходит? Обернувшись, я увидела… себя. Глаза удивленно распахиваются, а лицо исказила гримаса шока. Шумно выдохнув, подхожу к кровати и с замиранием сердца смотрю на то, как многочисленные датчики и трубки аппаратов заставляют моё тело дышать. Мои руки, ноги и даже лобная часть головы были замотаны многочисленными слоями бинта. Сквозь больничную рубаху я заметила даже бинтовую повязку на груди. Значит, в меня всё же стреляли. Страх и непонимание сковали меня, вытесняя возможность рассуждать логически. Как такое возможно? О подобном я читала только в книжном романе «Если я останусь», но никогда не думала, что это может произойти в реальности. Не заметив того, как по щекам стекают слёзы, я продолжаю смотреть на своё полуживое тело. Дрожащей рукой дотрагиваюсь до кончиков своих пальцев, но ничего не чувствую. Ничего, только пустота. Неожиданно входная дверь открывается, и в палату заходит… Егор? — Не может быть… — на выдохе прошептала я, пятясь назад. Уткнувшись спиной в стену, ощущаю, как горячие дорожки слёз обжигают щёки, а каждый всхлип отдаётся болью в области груди. Закрыв за собой дверь, он отпивает из пластмассового стаканчика кофе, ставит его на столик и, подойдя к кровати, садится на стул. Но… Как же… Я же держала его мёртвое тело на руках, видела бледное лицо. Получается, что он обманул меня? Это была инсценировка? Но зачем? Зачем поступать так жестоко? Всё тело дрожало, а боль растекалась по венам с такой силой, что в глазах начало двоиться. Вцепившись руками в волосы, я падаю на колени и кричу. Почему он так поступил со мной? Почему предал меня? Неужели ради устранения Мартынова он готов был принести мне такую боль? Я же… Я же с ума сходила. Каждый раз, видя его лицо в случайном прохожем, слыша во сне его голос, я считала себя ненормальной, просто-напросто больной им. Получается, что он слышал мои сообщения всякий раз, когда я звонила ему... Почему-то от этой мысли стало так смешно, что из груди начали вырваться то ли полувсхлипы, то ли полусмешки. Моим сознанием завладела истерика. Всё вновь повторялось. Я кричала, но никто не слышал. Я опять одна. Когда истерика закончилась, я встала с пола и подошла к кровати. Егор сжимал своей рукой ладонь моего тела, а я ещё никогда не видела его таким опустошённым и подавленным. Кожа бледнее обычного, мешки под глазами и небритая щетина свидетельствовали о том, что он не спал уже несколько суток. Я не знала, что именно должна испытывать к нему. Да, я всё так же люблю его, но простить за то, что он сделал, не смогу. Я не смогу больше доверять ему. Потерев пальцами переносицу, Егор аккуратно подносит мою ладонь к своим губам и оставляет на ней лёгкий поцелуй. Взгляд светло-голубых глаз был непривычно тусклым и поникшим. — Прости меня, малыш. Знаю, что я уже неоднократно говорил тебе это, но я повторюсь, что не должен был оставлять тебя и… Блять! Я не знаю, что именно должен сказать, потому что я так сильно виноват, но я точно знаю, что ты не простишь меня. Я не заслуживаю твоего прощения, как и ровным счётом не заслуживаю твоей любви. Ты всегда была такой чистой, невинной, светлой, а я испортил тебя, перевернул твой мир с ног на голову, заставил тебя страдать. Если ты захочешь, чтобы я навсегда исчез из твоей жизни, то я исчезну, но не сейчас. Я буду рядом до тех пор, пока ты не очнёшься, — прошептал он, поглаживая мою ладонь. Прижав правую руку к груди, я прикусываю нижнюю губу и подхожу к нему. Дрожащей рукой тянусь к его спине, но тут же испуганно одёргиваю её, боясь чего-то неизвестного. По щекам вновь потекли слёзы. Сделав вдох, кончиками пальцев аккуратно дотрагиваюсь до спины Егора, но он не чувствует это. Нет. — Знаешь, отец Сергея, твой врач, сказал, что я должен говорить с тобой, будто это поможет тебе выйти из комы. И я не знаю, слышишь ли ты меня сейчас или нет, но прошу, возвращайся к нам. Ко мне, — вновь сказал он. — Я слышу тебя, — шепчу я, прекрасно зная, что он не услышит этого. Но должна была сказать это. — Я знала, что не сумасшедшая, я чувствовала, что ты где-то рядом. Даже те звонки вселяли в меня надежду на то, что ты слышишь меня. И если ты опять уйдёшь, то я сразу же возьму пистолет и застрелюсь, потому что я устала терять близких мне людей. Ты и Ян – вы самое дорогое, что у меня осталось. Ты говоришь, чтобы я бросила тебя, но я не смогу. Потому что всё ещё принадлежу тебе. Вдруг разноцветные лампочки на аппаратах начали мигать и издавать тревожные сигналы, а я почувствовала адскую боль в области груди. Сорвавшись с места, Егор выбегает в коридор, а через мгновенье в палату прибегают несколько врачей. Они окружили моё тело, постоянно что-то говоря. Я почувствовала, как подкашиваются мои ноги, как жар растекается по венам. Прижав руки к груди, я сгибаюсь пополам и зажмуриваю глаза. Почему так больно? Боль была настолько сильна, что со всех сторон на меня начала надвигаться тьма. Неужели это конец? — Срочно в реанимацию её! — прокричал какой-то врач, и в тот же момент моё тело отсоединили от аппаратов, надели на лицо кислородную маску и повезли кровать в коридор. Поднявшись на ноги, я, держась за стены, направилась вслед за всеми. Выйдя в коридор, я заметила, что к палате подбегают Кира, Даня и Ян. Не обращая внимания на них, я иду следом за врачами и останавливаюсь возле закрытых металлических дверей с надписью «реанимация». Боль давила, пульсировала, заставляя меня жадно глотать ртом воздух. Вновь падаю на колени и сгибаюсь пополам в попытках унять её. В глаза ударил яркий белый свет, что появился в конце коридора. Сейчас станет легче? Мне надо туда? Неожиданно на мои плечи легла чья-то рука, а в следующее мгновенье меня заключили в объятия. Не знаю точно, сколько именно продолжалась эта агония, но вскоре всё закончилось. Кто-то продолжал обнимать меня, раскачивая из стороны в сторону. Шумно выдохнув, я открываю глаза и, подняв голову, вижу перед собой лицо бабушки. Она выглядела совершенно счастливой и здоровой. — Бабушка, — с улыбкой прошептала я, обнимая её в ответ, — Я так скучала. — Я тоже, малыш, я тоже, — ответила она, поглаживая меня по спине. — Я умираю?  Вместо ответа бабушка слегка улыбается, но улыбка её пропитана горечью. — Что ты здесь делаешь? — Я пришла помочь тебе, Лина. Тебе нельзя быть здесь, ещё слишком рано. У каждого человека есть свой определённый срок, и твоё время ещё не пришло. Посмотри на них, — сказала бабушка, указывая в сторону ребят, что продолжали измерять коридор длинными шагами в ожидании результатов. — Вот ради кого тебе стоит жить. Живи ради того, чтобы чувствовать боль, чтобы дышать, чтобы любить и двигаться дальше. Запомни, что боль – это часть нашей жизни, и только она заставляет нас чувствовать себя живыми. Порой стоит принять её, и тогда ты поймёшь свои истинные чувства. Ты всегда сможешь уйти, но кто знает, может быть, ты будешь жалеть о своём выборе, вот только вернуться назад возможности не будет. Помнишь, я всегда говорила тебе, что мы сами пишем свою историю, так? Улыбнувшись сквозь слёзы, я киваю. — Хорошо. Возвращайся и допиши свою историю так, как считаешь нужным, Каролина. И, ещё, я знаю, что это будет трудно, но постарайся простить его. Вы оба зависите друг от друга так сильно, что поодиночке вы – ничто. Ваш союз был заключен на небесах. Я знаю это, дорогая. Вдруг в конце коридора вновь появился тот яркий свет. — Мне страшно, — шепчу я. — Не бойся. — Я буду скучать, бабушка, — глотая горькие слёзы, отвечаю я. — Малыш, я всегда буду рядом с тобой, в твоём сердце, тебе не обязательно видеть меня, достаточного того, что ты помнишь меня и носишь мой кулон. А сейчас приляг и постарайся заснуть, — с улыбкой сказала она, смотря на меня. Кивнув в знак согласия, я кладу голову на её колени, прямо как в детстве. Она заботливо гладила меня по волосам, напевая какую-то мелодию. Яркий свет стремительно приближался к нам, но мне больше не страшно. Я знаю, что меня любят и ждут. Дыхание стало учащаться, а по телу прошёлся озноб. Девственно белый свет поглощал пространство вокруг, голос бабушки становился всё дальше и дальше. Холод завладел телом. Я замираю на месте, ослепляемая яркой полосой света. Перед глазами замелькали искры, словно я падала в пропасть. Резкая вспышка боли оглушает меня, и я проваливаюсь в темноту.