Попадая, не попадайся

Раз, два, три. Как на расстрел. А смерть, - она никого не щадит. Вроде сегодня ты идешь вперед, идешь без остановок на что-то, кроме того, что нужно для выживания, - по сути, и не живешь-то для себя, а завтра - бац, и оказываешься в сплошном болоте. И хорошо, если существуют пути отступления, ну а если их нет? Остается только тонуть. И тонут, тонут! Не один, не два, - толпами, стадами, тонут. Но мне всегда говорили: если уж у тебя не получается "зрить в корень", то хотя бы мысли шире. И я мыслил! В такой, казалось бы, патовой ситуации, мне не остается ничего, кроме как отрастить крылья… Это случилось в одну из прекрасных холодных августовских ночей. Мир за окном будто вымер – роскошь жизни на окраине мегаполиса. Тишина, стоящая на многие мили вокруг, ни сколько не пугала, была почти родной. По образу жизни, лет до пятнадцати, я был скорее совой, чем жаворонком, но, вот уже после, сбил режим до отметки «робот». Спать получалось не всегда, а когда и получалось, то сон был недолгим: я часто подскакивал на пружинящем матрасе от внезапных звуков, слишком давящей на виски тишины или одного из тех кошмаров, что обычно снятся среднему рабочему классу. В общем, ничего обычнее своей жизни я не видел, и сейчас я понимаю, что оно, пожалуй, было и к лучшему. И все бы, наверное, и ничего, если бы в холодильнике было не шаром покати. После смерти деда я жил один, чему почти всегда был рад. Но не в такие моменты, когда живот надрывается от стонов, заглушить которые способна только хорошая порция чего-нибудь вкусного и, желательно, съедобного. Готовить я умел, так что с этим проблем не наблюдалось, разве что часто было либо некогда, либо не на что. Перебивался с одного места работы на другое так нигде и не зацепившись. Заглянув в кошелек, насчитал там двести рублей с небольшим, но хотелось мяса и еще чего-нибудь к нему, а еще кончился кофе, без которого я бы уже, наверно, и не смог до конца открыть глаза, вставая по будильнику. Пришлось распотрошить заначку. Так, распихав деньги по карманам домашних джинс и накинув поверх майки фланелевую рубашку с длинным рукавом, поправил портупею и потопал в круглосуточный маркет. Вокруг не было ни души, фонари весело освещали дорогу, не давая споткнуться на коварных «лежачих полицейских» во дворах. Идти было недалеко, если двигать по прямой через лесопосадку. Я решил срезать. Кончились фонари, теперь освещавшие дорогу за моей спиной, слева высились гордые каштаны на длинных ногах – самый край. Стройными рядками стояли еще молодые березки с молочно-белой корой между черными подпалинами, лесок уходил вправо все дальше и дальше, мне же нужно было пройти его насквозь, чтобы выйти у шоссе. В дороге по тропинкам я был уверен, и мог пройти, пожалуй, даже с закрытыми глазами. Деревья отсекали дорожный шум, и от самого входа было не понятно, каким он мог бы быть, этот лес. Широким и блужливым или же наоборот тихим и спокойным грибным лесом. Но я-то знал, что не пройдешь и пяти минут, как появятся первые признаки большой дороги - оживленный гул проносящихся на запредельной скорости машин и пыльный запах, серью оседающий на придорожных растениях. Тропка сворачивала влево, теряясь между мелкой кустовой поросли возле крепких деревьев. Старые покореженные стихией дубы выпускали узловатые корни из земли, свивая лесную сеть. Этих старожилов я знал еще с детства, когда дед, уставший от моего нытья, брал меня сюда с собой. От деда, пожалуй, и осталась только память, квартира, да именной кортик, перешедший мне по наследству. В такие вот ночные променады я брал его с собой, ведь кто знает, что за люди могут встретить у родного подъезда. Так, обойдя широченный – в два обхвата – дуб, проведя по жесткой черной коре, ностальгируя, я задвигался дальше, заходя вглубь. Теперь пошли тонкие и стройные осины, предвестники болотных топей. Шаг стал более аккуратным и легким, чувства будто обострились, и я стал различать шорохи ночного леса. По-своему закурлыкала поздняя птица, тихо прошуршали кусты впереди, мягко шоркнула полевка, пробежав мимо моей ноги, юркнув в нору под корнями. Ветер шуршал листвой верхушек деревьев, толкал меня в спину, словно предлагал пройти через арку сплетенных ветвями деревьев. Я мягко ступал, неслышно пробираясь по тропке в сторону от гиблых осин. Было темно, и пару раз я спотыкался и почти падал, но в последний момент успевал зацепиться за росшие рядом деревья. В конце концов, я выбрел на небольшую поляну, с которой можно было увидеть небо. Небо было ожидаемо-черным с мелкой россыпью звезд, складывающихся в созвездия. В незнакомые мне созвездия. Паника подступила к горлу, а сердце сдавило нехорошее предчувствие неминуемого. Ухнула сова и, как по знаку, на небе загорелась чужая бледно-розовая луна. Такая крупная, что, казалось, видны все ее кратеры и пики гор. Нежным светом она осветила поляну, словно наступили предутренние часы, и рассвет был уже скор. Никогда я не видел эту поляну, этих деревьев, звезд и луны, это был не мой мир, - догадка пронзившая меня почти мгновенно. Я не знал что делать, просто не знал; куда идти, что говорить потом, может вернуться обратно. Я повернулся в ту сторону, откуда пришел, но вид деревьев стал совсем другой, и у меня не было другого выхода, кроме как идти вперед, не останавливаясь, в надежде на то, чтобы выйти из леса или, хотя бы, встретить людей. Этот лес был блужливым, я понял это сразу после того, как, обернувшись, заметил незнакомого вида кустарник, которого минуту назад еще не было. Мне рассказывали о таком еще лет десять назад, когда я был сопливым пацаном, обдирающим коленки чуть ли не каждый день. Жила от нас недалеко женщина, мы - я и такие же дворовые мальчишки - ее называли Одноглазкой, потому что на левом глазу у нее было никогда не сходимое бельмо, и глаз попросту не открывался. Говорили про нее разное, но однажды она поймала нас за воровством яблок с ее участка, - а жила она в частном доме-развалюшке, - отчихвостила тогда, ну и страшилок разных порассказала, что бывает с такими вот ребятами, которые как мы занимаемся нехорошим делом и шастаем где ни попадя. Рассказала и о том, как брат ее ушел в лес, зайцев пострелять, да так и не вернулся. Бегали его искать тогда всей Одноглазковой деревней, и все равно не нашли, даже следы пропали, словно и не было его никогда. И сейчас, когда я оказался в похожей ситуации, я не мог не подозревать, что со мной случится то же самое. Тут впереди замаячил теплый свет, как от костра, и я пошел на него, забывая об усталости. Внутри выложенного камнями круга бился оранжевыми языками огонь, на поваленном дереве с обструганными ветками расположился молодой парень с мягкими чертами лица. Он был одет в коричневую форму с двумя яркими желтыми полосами по левому рукаву около плеча. Его поза была лениво-напускной, правая рука скрывалась за полой куртки с отворотами, а левая, время от времени, подкидывала сухих веток костру. Левее сидел усатый мужчина, сворачивающий бумажку с какой-то трухой, видимо местным табаком. Он протянул конец самокрутки к огню, поджигая, и затянулся долгим вдохом, выпуская дым аккуратными кольцами. Напротив них, подперев голову рукой, лежал еще один. Я притаился, стараясь дышать как можно тише. - Эй, Вечор, хватит вонять, - кинув взгляд на курившего, сказал Молодой. Его голос был высоким и хриплым – Сейчас придет Фомча, притащит пару белок, будешь разделывать, если не прекратишь. - Ты-щта раскомандавался, мелкота, в зубы получишь, не посмотрю что двуполосый. Тут я обратил внимание, что Усатый на рукаве полоску имел одну, тоже желтую. - Прекратите, сейчас придет Фомча, а вы тут как два петуха квохчите. - Да больно надо, - фыркнул Усатый и отвел взгляд. Молодой подкинул еще веток. Я уже собрался выйти к ним, и выложить все как на духу, как почувствовал на шее острый холод металла. - Шагай, - тихий шепот на ухо, и я не могу ослушаться. - А вот и Фомча, - радостно начал названный Вечором, но к концу фразы улыбка сползла с его лица. – Это шпион, ей-богу, шпион, гляньте на одежду. - Прекрати пороть горячку, - резко возразил Молодой, подходя ближе и осматривая меня со всех сторон. Кажется, ему было больше любопытно, и мысль о том, что я враг, даже не пришла в его голову. - Какой из него шпион, у него вообще оружие-то есть? – он насмешливо окинул меня взглядом. - А-то, на смотри, - Фомча перекинул снятый с пояса кортик в протянутые руки Молодого. – Стоял тут, подслушивал. - В любом случае, мы здесь не гостайны выдаем, даже если б и знали их. Не дурите, нас было всего трое, Акс лежал спиной, его можно было сразу прирезать, Вечор вообще свой меч чуть ли не в дупло засунул, - он взмахнул рукой в сторону отложенных ножен, из которых выглядывала рукоять, - ну, со мной, конечно, ему бы пришлось повозиться, - он неприятно усмехнулся, вытягивая кортик из ножен и делая им пару взмахов. – И, если я хоть что-то понимаю в оружии, а, поверь мне, я-то уж понимаю, владелец этого клинка справился бы и со мной. Но он не сделал этого, значит либо не желал нам зла, либо просто не умеет им пользоваться. В обоих случаях он не шпион, так что утихни, Вечор, - прикрикнул он, повернувшись в сторону Усатого, который уже было открыл рот, возмущенно вращая глазами. - То, что вы не ладите, это ваши дела, мы не лезем. А парня отведем к капитану, он сам решит, что с ним делать. Молодой кивнул, протягивая мне свободную руку. - Зелан, боевая единица Армии его Величества короля Архистана второго. Две полосы. Привет. - Привет, я Тимур. - И все? – подозрительно уставился на меня Фомча. - Пока да, - просто не знаю что еще сказать. Вряд ли им интересны мои фамилия и отчество. - Да ладно, ладно. Фомча. Я охотник. Это Вечор, он дозорный, Аксель, наш следопыт. А вы разбирайте добычу. Кортик мне, конечно, не вернули. Зелан утянул меня на бревно, протягивая серую тряпицу, в которой лежали криво нарезанные ломти ржаного хлеба, два вареных яйца и кусок белого, непривычно мягкого сыра. - Ешь, а то глаза голодные. Я кивнул, принимаясь за еду, а сам думал, что выдал меня, скорее, тихо урчащий желудок. Фомча драл какого-то зверька, споро отделяя его от шкуры, после насадил на железный прут, поставленный на два бревнышка, над огнем – как на вертел. С тушки капал кровяной сок, костер уютно шипел, в воздухе разливался запах жареного мяса. Глаза уже закрывались, и я привалился спиной к жесткой теплой коре, плавно проваливаясь в сон. Военные затянули какую-то свою, малопонятную мне песню, в которой рассказывалось о святых походах, темной силе и пышущих жаром сердцах, но мне было уже все равно. Всегда умел засыпать при любых условиях, пожалуй, это был один из моих немногочисленных плюсов. А подумаю я завтра. Все – завтра…