Попадая, не попадайся

Пробуждение было не из приятных, в частности потому, что спать, скрючившись на жестком бревне, до жути неудобно. Вчера, а это было именно вчера, потому что меня разбудили со словами «вставай, утро», мне было уже не до комфорта: вымотавшийся организм решил отключиться. Обещав себе подумать обо всем сегодня, я не учел одну немаловажную деталь: думать не хотелось ни о чем. По жизни скорее пофигист, я сильно хотел пустить ситуацию на самотек, подчиняясь случайным непредвиденным обстоятельствам. Но теперь я не мог этого себе позволить: жить все еще хотелось. Поэтому придется брать судьбу в свои руки, вставать у руля и отдавать отчет своим действиям. Единственный, по-настоящему, дорогой мне человек уже давно лежал в земле, и терять мне было по сути нечего. После смерти деда, я словно потерялся, запутался в хитросплетениях одиночной жизни. Как ни странно, нужно было продолжать ходить в школу, убираться в квартире, чтобы не задохнуться от пыли, платить по счетам, общаться со старыми друзьями – тоже было необходимым. По мнению этих самых друзей. Мне же не хотелось сдвигаться со своего места. Хотелось остаться в паутине надуманных грез, где все оставалось по-прежнему, и ничто не могло вернуть меня к реальности. Но вскоре после «сорока дней» мне приснился дед. Никифрыч смотрел сердито и прямо. - Что ж ты делаешь, Тимурка. Жизнь себе загубить захотел? Не тоскуй, мне от этого холодно. Дед Никифрыч к своему восьмидесятипятилетию был как две капли воды похож на древнеславянского сказителя Баяна. Высокий, не растерявший с возрастом воинскую стать, седой как лунь, но с яркими живыми глазами. И слова его были настолько же проникновенны. Я словно очнулся ото сна, мне стало интересно жить, учиться, работать. Хотя мне и пришлось уйти после девятого, чтобы оплачивать квартплату. Постоянной работы я не имел, все свободное время проводя за чтением книг в интернете. Поглощал их пачками, и, не переваривая, заглатывал все новые и новые. В реальной жизни это мало помогало, но не давало мне расслабиться и превратиться в кого-то подобного некоторым моим знакомым грузчикам. Было дело, работал. Историю, физику, биологию я знал не хуже, чем любой выпускник средней образовательной школы, а может даже и лучше, ведь мне было, действительно, интересно узнавать новое. В отличие от учеников, меня ни к чему не принуждали. Я не был обязан приносить «легкую сумку» с дневником, заполненным хорошими оценками. Не нужно было отчитываться перед кем-то о прогулах, своем поведении, двойках и единицах и прочем, прочем, прочем. И мне этого не хватало. Я бы поменял свою взрослую самостоятельную жизнь на человека, который был бы рядом. На деда Никифрыча, на отца и мать, которых я помню смутно, на какого-нибудь любого возможного старшего. Через некоторое время жизни одиночкой хочется родительской опеки. Но, к сожалению, у меня не было никого, кто подошел бы на эту роль. Желание к моим двадцати годам забылось, я привык, словно и не знал другой жизни, позволил рутине втянуть себя. Каждый день просыпался, шел в ванную, одевался, быстро готовил завтрак, съедал его еще быстрее и мчался на работу. Самой последней была должность редактора колонки «красота и здоровье» в одной из многочисленных газет нашего большого города. По утрам я целый час трясся в набитом битком, пыльном и душном летом, холодном - зимой, автобусе. Спешил на восьмой – предпоследний этаж высокого офисного здания, в лифте разглаживая помявшийся в автобусной давке костюм. Галстуки я не носил принципиально, просто потому, что их носили все остальные наши редакторишки. Двое из отдела новостей, еще один из спортивного, даже девушки из «жизнь и любовь». Газета занимала весь этаж, поэтому мы пересекались нечасто, у каждого было свое «ведомство», общих дел которые не имели. Другое дело какой-нибудь корпоратив, где все друг друга изучают, что-то задумывают, проворачивают… Я на них не ходил после случая с моим почти что отравлением. Оказалось, что на мое место метил брат отравительницы, а снимать меня с должности директор не имел никакого желания: я хорошо делал свою работу. Распознал я яд благодаря тому же книжному увлечению. После прочтения «Властелина колец», я основательно увлекся Дж.Р.Толкиеном, перечитав все, что написал он и его сын. И, некоторое время, я основательно болел ими – чужими суровыми мирами, где существовало волшебство. Да,чего не хватало моей жизни, так это волшебства. В итоге было перерыто невообразимое количество сайтов по теме. Был и форум, один из разделов которого вел эльф-отравитель. Подробное описание ядов, то, как они действуют на человека, где их можно достать, не только в аптеках-магазинах, но и в природе, сделать самостоятельно – повергло меня в шок. Но не на столько, чтобы не продолжить губкой впитывать информацию.

* * *

Сейчас почти так же светло, как и ночью, поэтому определить время суток было трудно. Слабые золотистые лучи неуютно кутались в синеватой листве исполинских деревьев. Вокруг нашего бивуака валялась кучка покрытых шерстью тушек, костер уже догорал, отдавая последнее тепло. Неподалеку сидел Зелан. На его коленях лежал странный меч с широким и тупым на вид клинком. Он натирал его сочной зеленой травой. Руки воина были защищены перчатками, темный сок капал вниз под ноги, шипя при соприкосновении с землей. Все ясно. Неужели, есть для кого? - Поищи в мешке, должно было остаться что-нибудь со вчерашнего, - сказал он мне, не отрываясь от своего занятия. – Но сначала умойся. Для непонятливых: вода в бурдюке. Я встал, разминая затекшее тело. Такое ощущение, что мои ребра пару раз перевернулись, заодно поменяв местами пару внутренних органов. Глубокий вдох, до слез. Кажется, здесь и воздух другой, не привычный для пришельца современности. Вымыл руки, промыв царапины на ладонях от падений, - одна была довольно глубокой и не затянулась корочкой, саднила. Умыл лицо, протерев кулаками глаза, проморгался и пошел искать вещмешок. Основательно подкрепившись остатками жаркого, присыпанного крупной солью и фиолетовой травой, на вкус походящей на базилик, я окончательно пробудил свой организм от спячки и стал думать. Получалось, что я попал в мир, о котором мне ничегошеньки неизвестно. И останусь я тут на птичьих правах, потому что только в сказках возможно подобное стечение обстоятельств, при которых главный герой и попадает, и обратно все же возвращается. Так что лучше побуду реалистом в пессимистичный уклон, не знаю, как долго живут оптимисты, но предполагаю, что недолго. А уж если они настолько же приспособлены к выживанию непонятно где, как я, то они обречены. В карманах лежали рублевые бумажки – две пятисотки, и, конкретно сейчас, я думал над тем, что мне сделать с ними. Костер почти догорел, Зелан все так же невозмутимо занимался своими делами, - я подозревал, что его оставили нянькаться со мной, - поэтому сжечь их не представлялось никакого случая, да и жалко было. С одной стороны понимаю, что тут они мне вряд ли пригодятся, с этой луной и сине-зелеными деревьями, наша денежная единица не имела и шанса быть в ходу. С другой – жечь свои кровнозаработанные просто рука не поднималась, поэтому я решил их где-нибудь закопать. - Зелан, я отойду? - В кусты что ли? – спросил он, проницательно заглядывая мне в глаза. Сейчас главное не допустить волнения. - Ага, - достоверно киваю и делаю вид, что мне совсем невтерпеж. - Да иди уже. А мне только этого и надо. Ищу взглядом кусты что погуще и погружаюсь в их мягкую листву. В конце концов, в туалет хочется тоже. Справив нужду, продвигаюсь дальше, заходя вглубь, присаживаюсь так, чтобы меня не было видно, и какое-то время ползу на четвереньках. Достаю деньги, засовываю под слегка выступающий над землей тонкий корень и присыпаю рыхлым суглинком. Миссия выполнена. Уже привычно ползу на четвереньках обратно. Почему? Все просто: не буду рассчитывать на мифическое везение, кто знает, кто еще попадется на моем пути, а безоружный я не боец. Если тот охотник смог так просто застать меня врасплох – не самого ленивого и рассеянного представителя рода человеческого, по меркам моего мира, конечно, то, что сделает какой-нибудь левый вояка, решивший, что моя отрубленная голова сделает его день? Иллюзий по этому поводу я не питал. Ветки неприятно задевали по лицу, и я, решив, что уже довольно-таки прилично прополз назад, выпрямился, чтобы дойти до бивуака на своих двоих. Вокруг не было ни души: однообразные мятно-зеленые кустарники окружали меня, не считая высоких деревьев, верхушками уходивших в небо. Опять лес водит. В таком положении делать даже шаг, значит все больше отдаляться от нужного тебе места. Поэтому я сел где стоял. С собой у меня не осталось ничего, кроме серебряной цепочки матери. Я любил носить ее еще с того времени, как она умерла, оставив меня на воспитание деду. Казалось, она придавала мне сил. Из тех же дворовых баек я слышал, что в таких случаях лес нужно задобрить. Говорили, что нужно преподнести что-то в дар, а так, как ничего ценного, в частности, для меня, кроме цепочки, у меня не было – деньги не в счет, вряд ли можно считать это даром. Но как задобрить этот чужой, непонятный мне лес, я не имел и малейшего понятия. Но делать было нечего, и я решился. Расстегнул замочек с мыслью, что этот мир решил меня обобрать, и зажал цепочку в руке. Ссадина закровоточила, но я отметил это и отложил в сторону за ненадобностью. - Лесной хозяин, возьми мой дар от сердца, позволь быть твоим дорогим гостем! – слова словно сами срывались с губ, минуя стадию мысли. Я не кричал, но в словах будто была сила. По мне прошла слабая дрожь, позволяя иррациональному страху подобраться совсем близко, ухватить за горло цепкой хваткой. Нечто услышало мой призыв, ветром прошлось по кустам, растрепав волосы на голове. Услышало и ответило. Я не нашел ничего лучше, чем положить плетеное серебро на землю. Пару секунд оно поблескивало маленькими гранями звеньев и моей кровью, но вскоре его беззвучно засосала земля. И мне подумалось, что, возможно, цена за волшебство в моей жизни чересчур велика.

* * *

Я шел не дольше пяти минут, когда в поле зрения появился знакомый мне небольшой отряд. Охотник привязывал подстреленных зверьков за лапы друг к другу, усатый дозорный что-то глотал из мятой фляги. Зелан стоял спиной ко мне и тихо переговаривался со следопытом. Мое приближение первым заметил, как ни странно, именно молодой солдат. - Ты долго, мы уж подумали, что тебя загрызли. - Заблудился, - признался я. Что же тут водится такое жуткое, что могло бы задрать человека. Вряд ли разговор был о медведях. - А-а, ну-ну, - а сам отошел от следопыта Акселя, мужчины с обветренным лицом и тонкими как нить губами, жестом приглашая следовать за ним. - Ты что, неместный? Любой знает, что нужно заключить договор перед тем как ступать на эту землю. Ладно, в любом случае, угрозы в тебе я не вижу, и, чтобы ты не сделал там, раз уж не знаешь о элементарных договорах, ты здесь, живой. Теперь далеко отходить не будешь. Даже днем, бывает, сюда забредают упыри, если ты, по-прежнему, не в курсе. Его тон был ядовитым, прожигающим насквозь как кислота. Упыри? Мама... Под его компостерным взглядом безумно хотелось вжать голову в плечи, учитывая, что он был ниже меня сантиметров на десять, со стороны это могло выглядеть комично. Но мне было не до смеха: он мог раскрыть меня. Если уже не… - Я не скажу никому, но ты расскажешь о себе. - Взамен с тебя информация об этих местах. - Само собой, заблудшая овечка. Зелан поспешил к остальным, принимаясь командовать. Негласным лидером отряда был Фомча, что бы двуполосый не говорил, что бы ни делал, такие вещи чутко ощущаются остальными. Когда все были в сборе - мешки на спинах, оружие в ножнах на поясе - мы выдвинулись в путь. Как я понял, направлялись мы в крепость, в которой главнокомандующим был триполосый Эльхенбахен. Дороги я не знал, спрашивать было незачем, поэтому я настороженно оглядывался по сторонам, не забывая о сказанных Зеланом словах. К слову сказать, шел я третьим. Первым легкой поступью вышагивал следопыт, за ним усатый коренастый Вечор, после меня шел охотник со связкой тушек на спине. Замыкал нашу группу невозмутимый Зелан. Передвигались мы странно, Аксель все время смотрел себе под ноги, слегка повернутый торсом вправо, Вечор след в след ступал за ним. На всякий случай я делал то же самое, повторяя шаги впередиидущего однополосого. Справа лес был все таким же густым и зловещим, как и пять минут назад, а вот слева все чаще попадались кустарники и более мелкие деревья, становилось все больше света, проникавшего сквозь редеющую листву. - Почти пришли уже, - пояснил Фомча, положив руку мне на плечо. – Ты не бойся главного, ничего он тебе не сделает. Я кивнул, про себя подумав о том, что и легенды у меня никакой нет, а врать на ходу - удовольствие сомнительное. Мы вышли на широкое косогорье, одним крутым склоном враставшее в тихую равнину, разрезанную тонкой полоской реки. Равнина переходила в цепочку петляющих холмов. С другой стороны раскинулась громадная горная гряда, с уходящими ввысь острыми неровными пиками, темнеющими под ласковыми солнечными лучами. Само солнце практически ничем не отличалось от нашего, разве что было меньше в размерах, но светило так же тепло и уверенно. - Ну все, Тимур, теперь можно расслабиться, - крикнул Зелан, проверяющий перевязь заплечного мешка. – Во-он там, видишь? – я обернулся в сторону холмов, приглядываясь. В мутной дали виднелась классическая оборонная башня. Высокая, с широкими зубьями, разделенными еле заметными отсюда просветами, она гордо возвышалась над невысокими холмами, подобная горам слева. – Это Лесная – река, берущая начало у подножья гор, опоясывающих лес по левую сторону, выше нее Горная, отсюда не видно, но, когда мы прибудем на место, ты увидишь ее на горизонте. Обе они, и спокойная здесь Лесная, и быстротечная, бурлящая Горная впадают в Мавелу, разделяющую две воюющие страны, - парень говорил шепотом, стоя вплотную ко мне, так, чтобы нас не услышали спутники. - Крепость, башню которой видно отсюда – и есть наш конечный пункт.

* * *

Весь день мы спускались с гряды, остановившись лишь раз, чтобы перекусить. К вечеру достигнув равнины, все так же продолжали идти, пока не дошли до первых холмов, где и устроили привал на ночь, покидав все вещи в одну кучу. Вечор взобрался на самый высокий из холмов, что были неподалеку, удобно сел и, достав бумагу, табак и огниво, закурил, пуская дым ровными кольцами. Зелан ушел, по его словам, на осмотр территории, а Аксель с Фомчой быстро разожгли костер прихваченным с собой сухим валежником, подложили небольшое бревнышко из одного мешка. Следопыт подкинул в огонь мерцающего порошка из кисета. Мне было интересно, для чего он его использовал, но я молчал, опасаясь вопросом выдать себя и остальным. Спрошу у Зелана, когда он вернется. Но Зелан все не приходил. На небе уже зажглась бледно-розовая луна, а его еще не было. Меня сморил сон: ноги гудели после долгого перехода, а сытый желудок убаюкивал приятной тяжестью. Все это не способствовало бодрости, я попросту не привык к таким условиям жизни. Не помню, как задремал, но разбудили меня непонятные шорохи. Я медленно открыл глаза, лежа потягиваясь. Луну скрыли облака, стало темно. Я посмотрел через дым от костра. Чьи-то горящие прищуренные глаза смотрели прямо на меня. Липкий страх дал о себе знать, неприятно сковывая тело, ладони вмиг захолодели. Я тяжело, через силу сглотнул. И тут, внезапно, что-то тронуло мое плечо, заставляя вздрогнуть. Тихий собранный шепот ввинтился мне в уши. - Успокойся, она не тронет. Аксель ведь добавил в огонь порошок? – я слабо кивнул, - Так что мы под надежной защитой. Его слова успокоили меня. Конечно, настолько, насколько могли успокоить в случае с неизведанным, сверлящим меня злобным взглядом. Зелан, а это был именно он, устроился неподалеку. Он смотрел прямо на эту тварь, а его рука была скрыта под форменной курткой, скорее всего лежа на рукояти меча. Видно и ему не так-то уж спокойно. - На всякий случай, - пояснил он, почувствовав на себе мой взгляд. Я глубоко вздохнул, зябко потирая руку об руку – ночи были довольно холодными. Остальные крепко спали, свернувшись около костра. - Что это? – я подбородком указал на скрывавшегося в темноте ночного гостя. - Кто знает. В легенде говорится, что это древнее зло, разбуженное людьми-из-пещер. Они ушли глубоко в недра земли, к подземному солнцу, где проводили ритуалы, в конце концов превратившие их в подобных тварей. Оно вселилось в них, подпитывая своей огненной силой, изменяя саму суть. Выбравшись на поверхность, нечистые принялись убивать людей и животных, поедая их плоть, выпивая кровь. С тех пор нет никому покоя. Хотя некоторые старики говорят, что их отцы родились еще в старых временах. Так принято называть время до того, как появились эти твари. - Ты хочешь сказать, что они вышли из вот этих самых гор? – я качнул головой в сторону чернеющего на фоне темного неба хребта. - Лично я не верю в эти байки. Хоть у меня и нет другого объяснения. Но да, говорят, оттуда. - Расскажи мне о них. - Мы называем их нечистыми. Сейчас не время для подобных рассказов, не считаешь? Лучше скажи, откуда ты? Я задумался. Что я мог рассказать этому юноше – почти еще ребенку? Его бравада не могла ввести меня в заблуждение. Зелан был очень молод, лет на пять младше меня, он был подвержен юношескому максимализму, но был умен, проницателен и, судя по всему, отлично владел мечом. И я решился. Каждому человеку, которому ты даришь доверие, ты даешь в руки нож. Им он может тебя защитить или уничтожить. Я надеялся, что он выберет первый путь. Вопросительно посмотрев на спящих спутников, я перевел взгляд на парня. - Спят. Я подлил снотворное в вино, - он задумчиво смотрел на пламя костра, неясный свет которого четко очерчивал его профиль, пуская огненные тени по лицу. - Я не могу привести тебя в крепость, не зная кто ты такой. Заступившись за тебя перед всеми, я взял ответственность на себя. Пойми, я не могу иначе. Не верю, что ты шпион, но… - он повернул голову и заглянул мне в глаза. - Как ты узнаешь, что я говорю правду? - Я почувствую. У меня не было оснований не верить этому странному подростку. - Я из другого мира. Зашел в свой лес, вышел в вашем. Его молчание было долгим. - Это… невозможно. Другой мир. Звучит еще более невероятно, чем все эти чудовища из недр. Но ты говоришь правду. - Так и есть. - Тогда ты большой везунчик, что первым, кого ты встретил, были мы. Скажи, а в вашем мире… - он внезапно осекся, но я, кажется, догадался о чем он хотел спросить. - Нет, - качая головой и улыбаясь, ответил я, - нет. - Я рад, - его слова звучали искренне и серьезно, с толикой торжественности, и я понял, что он выбрал именно первый путь.