О ранениях и невысказанных чувствах

***

— Во имя панциря, ну как можно быть такой неосторожной?! — сердится Донателло, перебинтовывая твою пострадавшую во время очередного сражения руку. — Уже четвертый раз за неделю мне приходится тебя латать! Ты вздыхаешь и невинно улыбаешься. Ну, а что еще ты можешь сделать? Тебя всегда разбирает смех в самые серьезные моменты. Дон и не подозревает, как забавно он выглядит, когда недовольно морщит нос и поджимает губы, каждый раз отчитывая тебя за очередной синяк или царапину. Ты смотришь на его ловкие и аккуратные пальцы, колдующие над твоей рукой, а затем медленно переводишь взгляд на его хмурящееся лицо, в чьих карих глазах было очень легко прочитать выражение крайней раздраженности и беспокойства. Тебе так нравится видеть его таким. Он сразу превращается в того самого супер-милого заботливого Донни, которого ты так любишь. — Тебе смешно? — подняв на тебя раздраженный взгляд, произносит Дон, и ты тут же опускаешь уголки губ, принимая серьезное выражение лица. Насколько это возможно в данной ситуации. — Ты совсем не бережешь себя, ✪✪✪✪✪. И это глупо. Когда-нибудь ты нарвешься на серьезные неприятности, и я уже не смогу тебе помочь. Конечно, он прав. Сегодняшнее ранение немного вышло за рамки, но тебе действительно нужно было поговорить с ним наедине. Ты понимаешь, что когда-нибудь юноша расколет твои обманные маневры, поэтому ты решаешь рассказать ему об этом именно сейчас. Слишком уж далеко зашли дела. Хотя ты заметила, что в последнее время в самый разгар сражений Дон старается находиться поближе к тебе. Оберегает. Странно, что он вообще не запретил тебе участвовать в их ночных вылазках. Но тебе бы очень не хотелось этого. А ведь ему рано или поздно надоест латать тебя постоянно. Хотя ты знаешь, что даже в таком случае он не прекратит это делать. Это же Донни. Ты медленно киваешь, а затем твои губы снова разъезжаются в улыбке. Неужели ты сейчас действительно это скажешь? — Я готова делать это постоянно, — ты смотришь, как непонимающе хмурится гений, и, стараясь, чтобы голос не прозвучал слишком тихо, продолжаешь: — лишь бы почаще оказываться здесь, рядом с тобой. Чувствовать прикосновение твоих пальцев и смотреть в твои обеспокоенные глаза, Донни. Ты чувствуешь, как вздрагивают руки Донни, резко натягивая концы бинта на твоей руке, и ты шипишь сквозь зубы от вспыхнувшей секундной боли. — Ой, прости! — испуганно извиняется Дон, поспешно расслабляя повязку. — Просто как-то… неожиданно. — Давно надо было тебе об этом сказать, — поджав губу, качаешь головой ты. — Но я просто немного увлеклась. — О чем ты? .. — Отлично, теперь ты находишься под внимательным взглядом удивленных карих глаз, обрамленных фиолетовой повязкой. Ты вздыхаешь. Ну, говори, раз уж начала! — Я хочу сказать… некоторые ранения были не совсем случайными. Ну, вот теперь ты это сказала. Тебе легче, м? Похоже, ты в этом не совсем уверена. Ты ждешь, что Донни скажет уже что-нибудь, но он молчит, выжидающе уставившись на тебя, и ты продолжаешь, не забыв вздохнуть еще раз: — Я специально лезла под удары. Донни, ну не молчи ты, пожалуйста! Тебе тяжело в этом признаваться, к тому же это звучит полным бредом, а он по-прежнему не издал ни звука. Он лишь смотрит на тебя, как на чокнутую, а его пальцы висят в воздухе над твоим поврежденным запястьем, держа кончики бинта. — … чтобы больше времени проводить… с тобой… Оу, кажется, ты краснеешь, не? — Ты все время чем-то занят, - о, хорошо, тебе нашлось, что сказать, — так редко удается с тобой поговорить о чем-нибудь. Хех, можно подумать, будто вы так здорово общаетесь, когда он тебя перевязывает, накладывает шины или колет всякие инъекции и обезболивающее. Скорее, он больше того кудахчет над тобой, как обеспокоенная наседка. Не то, что бы тебе это не нравилось… Донателло тяжело вздыхает и, отпустив бинты, закрывает лицо рукой. Почему-то тебя напрягает это движение. А чего ты от него хотела? По голове он тебя за это не погладит. Но тебе уже надоело притворяться. — Я почему-то считал тебя достаточно разумной. О, да, ты знала, что он так скажет! Ты и сама с ним согласна, поступила ты не самым умным образом. Хоть бы он выслушал тебя! Ты открываешь рот, чтобы сказать свою довольно весомую причину такого поведения, но черепашка в фиолетовом вдруг наклоняется к тебе ближе и с любопытством смотрит в твои глаза. — Слушай, а ты случайно не мазохистка? Блин. Только этого не хватало. Чтобы он думал о тебе таким образом тебе бы хотелось меньше всего. Ты испуганно округляешь глаза, окончательно краснеешь и отрицательно мотаешь головой. Ты уже собираешься яростно доказывать это, но видишь широкую улыбку гения и понимаешь, что он попросту прикалывается над тобой. Ну и ладно. Зато не осуждает. — Ты нравишься мне, Донни. О! Ни фига себе! Ты серьезно? Ты действительно только что сказала это?! Поразительно. Улыбка парня медленно исчезает. На ее место приходит румянец. Смущенно кашлянув, Донни отстраняется от тебя и, опустив взгляд, вновь начинает лихорадочно перебинтовывать твою руку дрожащими пальцами. — Донни? Все хорошо? Нет, блин, ты его смутила, думаешь ему хорошо?! — Может, воды? Может и воды. Но тогда тебе бы пришлось пойти за ней на кухню, а тебе бы совсем не хотелось привлекать к себе внимания. Уже довольно-таки поздно, и тебе не хочется шуметь, чтобы ненароком не потревожить чутко спящих ниндзя. Хотя попить парню явно бы не помешало. Выглядит он не самым лучшим образом. Глаза его потемнели, чуть выше повязки блестели капли пота, а щеки пылали огнем. Ты замечаешь кружку с кофе на соседнем столике, медленно вытаскиваешь свою руку из напряженной хватки Донна и, встав с места, направляешься к столу, берешь кружку и протягиваешь ее взволнованному гению. Тот, опасливо глядя на тебя, словно ожидая, что ты вот-вот нападешь на него и укусишь, берет кружку в руки и делает несколько торопливых глотков. И тут же его лицо искажается в гримасе отвращения. — Ага, холодный, — резонно подмечаешь ты, проследив за его возмущенным взглядом, которым он одарил тебя, поставив кружку с остывшим напитком на медицинский столик. Конечно, за это он спасибо не скажет. Он просто ненавидит холодный кофе. Но, по крайней мере, он не свалился в обморок. — Дон, — продолжаешь ты, усевшись обратно на кушетку, — расслабься, ты нравишься мне как друг. Хотя… даже больше. Как старший брат. Ты улыбаешься. Дон, кажется, уже не выглядит таким напуганным. — Помнишь наше с тобой знакомство? Я тогда попала к футам. Лео, Раф и Майки тогда отвлекали на себя основные силы, а ты остался защищать меня. Меня тогда еще ранили. И я плохо соображала, что происходит. Мы шли по каким-то широким тоннелям, напоминающим гигантскую вентиляцию. Верней, ты нес меня на руках. И говорил, что все будет хорошо. И я верила. Мне было так больно. И холодно. Но при этом я не чувствовала страха. С тобой я чувствовала себя в полной безопасности. Знаешь, у меня никогда не было братьев или сестер, и я не знала, каково это — иметь их. Но, оказавшись в такой плачевной ситуации с тобой, я ощутила, что значит находиться под крепкой братской защитой. Даже, если и знала тебя от силы полчаса. Странно, правда? Мне было так спокойно. Будто ничего хуже произойти уже не сможет. И даже, если я умру от потери крови, я знала, что мне не придется это сделать в полном одиночестве или среди врагов. С тобой было не страшно умирать. — ✪✪✪✪✪! — Донателло прерывает тебя, мягко хватая за подбородок. — Прошу, никогда не говори так! Я бы ни за что не допустил твоей смерти! Глупышка. — … Эмм, да. Похоже я немного перегнула, — виновато отвечаешь ты, вставая. Что ж, ты ожидала и такого исхода событий. Ты выставила себя полной дурой перед ним. С тебя хватит. — Извини. Несла чепуху. Я… спасибо, что залатал. Я обещаю быть осторожнее. А теперь… я пойду… О, небо, как же катастрофически неловко! Ты, стараясь не оборачиваться, чтобы Донни не увидел твоего раскрасневшегося лица (Ха, думаешь он его не видел?), хватаешься за дверную ручку, как вдруг слышишь его мягкий голос: — Я был бы счастлив иметь такую сестру, как ты. По твоему телу словно бежит разряд тока, ты вздрагиваешь и оборачиваешься, чтобы убедиться, что он действительно это сказал, и тебе не послышалось. На лице Дона играет искренняя улыбка, от которой у тебя перехватывает дыхание. — Спасибо, — еле слышно шепчешь ты, чувствуя странную легкость внутри, и тоже расплываешься в улыбке. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи… братишка.

Конец?