I loved you first

Любовь убивает людей, она разрушает их, заставляя чувствовать себя слабым и уязвимым. Уже две недели я не выходил из дома, боясь встретить его на улицах города. Похоже, напрасно я боялся, ведь он уехал. Он уже давно решительно и без промедлений вычеркнул меня из своей жизни широкой черной линией, а я все еще не могу забыть его. Не могу забыть его прикосновения и низкий голос, которые заставляли моё сердце трепетать. Не могу забыть его фигуру и походку, на которые я засматривался задолго до нашего знакомства. Также я никогда не забуду наш первый поцелуй на футбольном поле и нашу единственную ночь вместе. Я был по-настоящему влюблен. Я был готов отдать ему моё сердце. Я думал, что любовь вечна, но ничего не вечно. Твои любимые духи когда-нибудь закончатся; книга, которую ты так любил читать изо дня в день, тоже имеет конец; твоя записная книжка закончится, даже если ты будешь дорожить ей и вклеивать туда новые листки, потому что листки тоже заканчиваются; и отношения заканчиваются, даже если ты думал что нашел своё «навсегда» и не захочешь его отпускать, то у тебя нет никакой гарантии, что он будет держать тебя на том конце. Ничто не имеет хорошего конца, ведь мы не в диснеевских мультиках. Все эти дни я провел в своей кровати. Иногда ко мне заходил Зейн, чтобы спросить, в порядке ли я, а я отделывался парочкой слов о том, что мне нужно время. Мы мало разговаривали, но он оставался со мной вечерами, чтобы посмотреть фильм или поиграть в приставку. Я любил выходить на крышу поздно ночью, смотреть на луну и ночное небо, усыпанное звездами. Я любил одиночество. А увидев падающую звезду, я загадывал желание, загадывал, когда сдувал ресницу с пальца, когда рвал лепестки на цветках, когда улетали божьи коровки, когда на часах 11:11. Но надо смотреть правде в глаза: он никогда не вернется. Так обидно, когда что-то хорошее заканчивается, но ещё более обидно, когда ты за это цепляешься, зная, что этого больше нет.

***

Очередное скучное утро - я сижу на подоконнике и смотрю в окно на то, как просыпается город: солнце медленно поднимается из-за горизонта, и постепенно из соседних домов выползают люди, спешащие на работу. Скучно. Ложусь в свою еще теплую, незаправленную кровать и открываю новую книгу. Медленно перемещаюсь от слова к слову, растягивая чтение и желая, чтобы этот день побыстрее закончился. Наверное, я устал от повседневности и боюсь этого говорить, но мне снова хочется на учебу. — Милый, к тебе Зейн пришел, — кричит мама. — Пусть заходит, — похоже, я так зачитался, что не услышал стука в дверь. — Он просит тебя выйти, — слышу, что мама отходит от двери. Ладно, закрываю книгу и встаю с кровати, быстро натягиваю домашние шорты и мятую футболку, которые я носил накануне, и подхожу к двери. — Привет, — открываю дверь и неловко поправляю волосы, потому что сегодня я даже не смотрел в зеркало. — Привет, — он поджимает губы и засовывает руки в карманы джинс, — Лу, тебе не помешало бы подышать свежим воздухом, только посмотри на себя, — он улыбается, разглядывая мое заспанное лицо. — Я выйду вечером, — говорю я, имея в виду крышу. — Нет, мы пойдем прямо сейчас, — он приоткрывает дверь шире, и, опустив взгляд ниже, я вижу маленького темноволосого мальчика лет пяти-шести. — Привет, — мило улыбаюсь и протягиваю ему руку, — Как тебя зовут? — Джавад, — он неуверенно пожимает мою руку. — Можешь называть меня Луи, — отпускаю его руку и выпрямляюсь, переводя свой взгляд на Зейна. — Это мой племянник, — говорит он, смотря на мальчика, — Мы хотели пойти на детскую площадку в соседнем дворе, ты с нами? Поджимаю губы, ведь я не выходил из дома две недели, но, посмотрев на этого маленького мальчика, я подумал, что нам будет весело, и решил согласиться. Быстро одеваюсь, и мы выходим на улицу. Меня ослепляет палящее солнце, и я начинаю щуриться, смотря на голубое летнее небо и невольно улыбаясь. Оказалось, что этот малыш очень даже разговорчивый, потому что он не переставал задавать вопросы, как только мы вышли из дома. Дойдя до площадки, мы сели на лавочку, а Джавад побежал знакомиться с детьми своего возраста. — Они приехали на пару дней, и мне кажется он не даст мне спокойно спать, — сказал Зейн, глядя на непоседу. — Можешь приходить ко мне, когда будет совсем невыносимо, — я пожал плечами. Я сидел, опираясь локтями на колени и свесил голову, смотря вниз на асфальт под ногами. Зейн молчал, похоже он уже привык молчать. Я старался дышать полной грудью, ведь на самом деле я уже соскучился по уличному воздуху. Ненадолго я задумался о детях, а точнее о том, что моя мама никогда не станет бабушкой, а у меня никогда не будет собственного ребенка, потому что я гей. Было бы легче, если бы Бог не играл со мной в эти игры, а сделал бы меня натуралом. — Будешь мороженое? — тишину разрывает детский голос, и я поднимаю глаза: передо мной стоит Джавад, облизывая пломбир на палочке. — Откуда у тебя оно? — спрашивает Зейн. — Вот та тетя угостила, — он указывает пальцем на девушку, которая заплетала косички своему ребенку, — Будешь? — Джавад протягивает мороженое Зейну, и тот кусает, — А ты? — настала моя очередь. — Нет, спасибо, — натянуто улыбаюсь ему и мотаю головой. — Почему ты грустишь? — ребенок уставился на меня, облизывая мороженое. — Потому что раньше ему было весело, а сейчас нет, — помогает мне Зейн, видя, что я не могу дать ребенку ответ. — Ты грустный, потому что тебя кто-то обидел? — смотрю в пол, — Ты его обидел? — говорит он Зейну, а я хихикаю. — Нет, — Малик улыбается, — Я никогда его не обижал, — мальчик начал думать о чем-то и продолжил молча есть мороженное. — Ты был счастлив, потому теперь и грустишь, так? — поднимаю на него глаза и киваю. — А чтобы ты снова стал счастливым, тебе надо веселиться и есть больше мороженого, - он протягивает мне мороженое, а я улыбаюсь ему и откусываю маленький кусочек, — А еще тебе нужно больше объятий, — он доедает мороженое, выкидывает палочку в мусорку возле лавочки, и подходит ко мне, — Я могу помочь тебе, — он разводит свои маленький ручки и обнимает меня за шею, а я смеюсь, оказавшись в его объятиях, и похлопываю его по спине. — Спасибо, — удивляюсь его поступку. — Зейн, — он грозно смотрит на своего дядю, — Почему ты его не обнимаешь? — Ну, – Зейн перестает смеяться и смотрит на меня, будто я могу дать ему подсказку. — Обними его, — похоже, мальчик забыл мое имя, от чего мне становится смешно, — Ну же, — подталкивает Зейна ближе ко мне, а тот кладет руку на мое плечо, — Нет, так не пойдет, — мы смеемся над нелепостью ситуации, — По-настоящему, как я, — он показывает, обхватывая себя руками, и Зейн повторяет за ним, притягивая меня к своей груди. Мы никогда не обнимались вот так вот, лицом к лицу, грудь к груди, так просто и легко, без причины, и это показалось чем-то новым для меня. Я уткнулся ему в шею и вдохнул знакомый запах, а когда Зейн расслабил объятия, мы вернулись в исходные позы, и мне стало неловко от всего этого. Я был невероятно благодарен этому маленькому мальчишке, ведь мне на самом деле помог его способ. Может быть, счастье заключается в ванильном мороженом и крепких объятиях?

***

Прошла еще одна неделя, и сейчас я в каком-то подпольном клубе. Время уже далеко за полночь, а я абсолютно пьяный до чертиков в глазах. Зейн сказал, что будет лучше, если я попробую запить то чувство, что засело у меня в груди. Тут рядом Найл, и нам весело, потому что клуб настолько маленький, что мы знакомы с каждым из этих пьяных танцующих людей. Громкая музыка, дешевый алкоголь и светодиоды – все, что нужно потерянной молодежи. Залезаю на барную стойку, не обращая внимания на протесты бармена, прикладываю указательный палец к губам и нагибаюсь к нему, пытаясь сказать, чтобы он успокоился, а он лишь улыбается, смотря на мою пьяную физиономию. Беру открытую стеклянную бутылку пива со стойки и делаю несколько глотков, закрываю глаза и подвиливаю задницей в такт музыке. Открыв глаза, замечаю, что все смотрят на меня и смеются, но мне пофигу: пинаю стоящий на стойке бокал, а тот падает на пол и разбивается; и если бы не громкая музыка, мы бы все услышали этот звук бьющегося стекла. Шагаю по барной стойке, пританцовывая, а затем разворачиваюсь и вижу симпатичную девушку в коротких шортиках и глубоким вырезом на майке, которая снимает высокие каблуки и забирается ко мне. Улыбаюсь ей, подхожу ближе, и она начинает танцевать, извиваясь возле меня словно змея. От нее ужасно пахнет бухлом, сигаретами и дешевыми туалетными духами, но я закрываю глаза и пытаюсь подыграть ей. Чувствую, как чья-то рука жестко обхватывает мою щиколотку, открываю глаза и смотрю вниз: все расплывается, я на высоте, но мою ногу теребит ка-кой-то парень и я улыбаюсь, не понимая, что ему нужно от меня. — Что? — должно быть он что-то говорит, но я не могу ничего расслышать. Часто моргаю и узнаю лицо Зейна, а потом закатываю глаза и неуклюже сажусь задницей на стойку, по которой я недавно топтался. — Что за представление ты устроил? — кричит Малик, чтобы перебить громкую музыку. — Ты что мой папочка? — отвечаю с сарказмом и делаю еще пару глотков пива, от которого меня уже воротит. — Не делай глупостей, — он отнимает у меня бутылку и опустошает ее, а затем ставит на стойку. — Я тебя не слышу, — закрываю глаза и начинаю двигать плечами под музыку, пытаясь показать, что мне неинтересно все, что он скажет. — Я говорю, не делай глупостей, — не открывая глаз, я почувствовал, что пакистанец встал ближе ко мне, соприкасаясь торсом с моими коленями, и наклонился над моим ухом. — Ты сказал, что мне будет легче, если я выпью, — говорю ему на ухо, — Мне помогло это, — пожимаю плечами, — А теперь не мешай мне отрываться. Тянусь за очередной бутылкой пива, но он кладет руку на мою талию и возвращает в исходное положение. — С тебя хватит, — удивленно смотрю на него. — Да ладно, — улыбаюсь ему, — Расслабься со мной, Зейн. Не будь таким занудой. Пытаюсь дотянуться до заветной бутылки второй раз и у меня получается. Отпиваю пенку и вручаю ему, он смотрит на нее, а потом улыбается и разрешает нам напиться сегодня. Мы быстро опустошаем ее, и я замечаю, что он уже стоит между моих раздвинутых ног. Кладу руки на его плечи и притягиваю ближе к себе, ведь сейчас мне нужны объятия. Его теплые руки на моей талии, и мы находимся слишком близко, как никогда раньше. Мне нравится это, и я улыбаюсь, потому что это все, что мне сейчас нужно. Прижимаюсь щекой к его шее и чувствую, что он невероятно горячий сегодня. Утыкаюсь носом в его шею и вдыхаю запах его тела, а затем прикасаюсь губами к коже и чувствую солоноватый привкус пота. Похоже, ему стало щекотно, и он прижимает голову ближе к плечу, заставляя меня выпрямиться. — Что ты делаешь? — смотрю в его карие глаза, в которых весело прыгают разноцветные огоньки. — Поцелуй меня, — выдаю я, и он улыбается, закрывая глаза. Боже, его ресницы такие темные и густые. — Что? — он смеется, показывая ровные зубы. — Поцелуй меня, Зейн, — надавливаю рукой на его шею, сокращая расстояние между нашими лицами. — Ты пьян, — он закусывает губу. — Я так хочу поцеловать тебя, — смотрю на его пухлые губы, а в животе расходится что-то теплое. — Я не целуюсь с друзьями, — смеется он, опуская глаза вниз. — А мы не друзья, — кладу ладонь ему на щеку, пытаясь поднять его лицо, но он сопротивляется, — Сегодня мы незнакомцы. — Я не целуюсь с незнакомцами, — хихикает он, переводя руку мне на бедро. — Тогда давай сделаем исключение, — второй рукой тереблю волосы на его затылке. Он молчит, и я принимаю это за согласие. Я так давно не целовался, и мне так хочется почувствовать его. Малик облизывает губы, а я приближаюсь к его лицу и закрываю глаза. Мы слишком близко, и я чувствую его неровное дыхание на своих губах. — Лу, — буквально стонет он и сжимает руку у меня на талии. Довольно улыбаюсь, ведь он тоже хочет это сделать, а я выбираю тактику: не целовать его первым. — Поцелуй меня, — шепчу я и, уверен, он услышал. — Ты будешь жалеть об этом завтра, — он сжимает край моей футболки у себя в кулаке. — Мы забудем об этом, — облизываю пересохшие губы. — А я не хочу забывать, — он пытается тянуть время. — Поцелуй меня, — прошу я, находясь в паре сантиметров от его губ. — Не хочу, — он отдаляется, а я, почувствовав это, открываю глаза и непонимающе смотрю на него, — С чего ты взял, что я захочу целовать тебя? — он улыбается, и я убираю руки с его плеч. — Зейн, — ною я, прикрыв глаза. Он вручает мне еще одну бутылку пива и отходит на танцпол. Черт, он только что продинамил меня! Делаю пару глотков и следую за ним. Он останавливается посередине и смотрит на меня, закусывая губу, подхожу ближе, и мы отдаемся музыке: закрываем глаза и танцуем, прижимаясь слишком близко друг другу, а я позволяю себе положить руки на его талию и притянуть ближе к себе. Сегодня нам можно все (кроме поцелуев), мы ведь незнакомцы.

***

Сегодня я снова ночую у Зейна. Прошло три дня с того момента, когда я просил у него о поцелуе. Мне было стыдно на следующий день, но мы об этом не разговаривали, и я благодарен ему. Мы закупились пивом и сейчас лежим на крыше на его широком пледе и смотрим на звезды. Преимущество пива в том, что оно, во-первых, дешевое, во-вторых, после пива ты не сразу пьянеешь, в-третьих, его слишком много, в-четвертых, мне нравится пенка. Я облокотился на руки и откинулся назад: смотрю на небо и придумываю новые созвездия. Просто тыкаю пальцем в несколько звезд, задаю им контуры и даю название, а Зейн не перестает надо мной смеяться. А когда он улыбается и смеётся, мне тоже хочется улыбаться. Мы начали говорить о Гарри и о нашей ночи, но я сам хотел этого. Хотел поделиться впечатлениями с ним. — Но ты ведь тоже уже не девственник, да? — смеюсь над нелепостью ситуации. — Что? — он подхватывает мой смех, а затем делает очередной глоток, — Я девственник. — Нет, не как я, — смущаюсь, — С другой стороны. — Со всех сторон, — он снова смеется, — Я девственник со всех сторон. — Ты ведь рассказывал, что проснулся с какой-то девушкой, когда я был с Гарри. — Ох, — он поправляет челку, — Ничего не было. Она не в моем вкусе. — Отлично, — смеюсь. Я рад, что он девственник, потому что сейчас я очень жалею, что отдал свой первый раз Гарри. Потом Зейн лег головой на мои ноги и придумал новое созвездие, которое было похоже на ласточку из восьми звёзд. Забирая пустую баночку из-под пива у него из рук, я заметил шрамы. — Покажи мне свои шрамы, — он удивленно поднял на меня глаза. — Зачем? — он усмехнулся и задрал рукава своего свитера. Я взял его руку и рассмотрел белые полосы на смуглой коже, а затем осторожно провел по ним подушками пальцев. — Почему ты сделал это? — Не знаю, — он поморщился, — Может быть, я просто нуждался в тебе. Смотрю на его лицо сверху вниз и пытаюсь понять, что он хочет этим сказать. Пытаюсь понять, остались ли у него чувства ко мне, ведь в прошлый раз именно здесь я оставил его. Мне так жаль. Так жаль, что я сделал ему больно. Время где-то четыре утра, а мы все еще на крыше, делим последнюю бутылку пива. Он лежит, сложив руки за голову, а я положил на него голову. Прижимаюсь ухом к его груди и слышу, как часто бьется его сердце. — Твоё сердце бьется так быстро, — перемещаю руку на его грудь, а он молчит, — Почему? — Я боюсь, — заявляет он, а я удивляюсь его ответу, поднимаю голову и смотрю на его лицо. — Почему ты боишься? — Потому что я влюбляюсь в тебя. На этот раз я не брошу его. Я не уйду. Это второй раз. Второй раз он признается мне в чувствах на крыше, но на этот раз я остаюсь и пьяно улыбаюсь ему, чего он точно сейчас не понимает. — Что? — приподнимается на локти. — Ты говоришь это второй раз, — он хочет что-то сказать, но я прикладываю указательный палец к его губам, — А я второй раз прошу о поцелуе. И он улыбается. Улыбается самой счастливой улыбкой в мире, потому что знает, что я больше не уйду, знает, что я не захочу забывать этот поцелуй. Я приближаюсь к его лицу, он кладет руку мне на шею, и я закрываю глаза. Чувствую его робкое дыхание на губах, а в животе порхают бабочки, именно в тот момент, когда я знаю, что он вот-вот меня поцелует, но он медлит, наверняка, обдумывая что-то в голове. Почувствовав, что он расслабляет руку на моей шее, я подаюсь вперед и соединяю наши губы в нежном поцелуе. Он был медленным, ведь мы никуда не спешили. Мы больше не будем спешить. Я чувствую его губы и это что-то новое для меня. Его губы такие нежные, не такие, как у Гарри. Он неуверенно обхватывает мою нижнюю губу и проводит по ней языком. Наш поцелуй вовсе не мокрый, он такой, каким и бывают настоящие первые поцелуи. Я целую его с трепетом и не хочу отпускать, но вскоре нам требуется воздух, и мы разрываем поцелуй. Я еще долго не хочу открывать глаза, боясь потерять момент, но буквально слышу, что он улыбается, и снова целую его.

Некоторые посчитают странным то, что я целовался с парнем, и тем более моим лучшим другом, но… клянусь, в тот самый момент, когда наши губы соприкоснулись, мир перевернулся… Все, что до этого казалось неправильным или потерянным, встало на свои места. Ничто и никогда не сможет сравниться с той любовью, той страстью, тем теплом, которые переполнили меня тогда.