I loved you first

На улице темнеет, и в начале второго тайма поле освещают четыре огромных прожектора. Счет 1:1, и Гарри невероятно нервничает, я замечаю это по его походке, когда он выходит на поле и занимает свою позицию. На стадионе становится тихо, а затем раздается свисток, который оповещает о начале второго тайма. Зейн отошел покурить, и я остался наедине со своими мыслями. Хотя, конечно, я не был один, стадион был полон людей, но мои мысли были гораздо громче всех футбольных болельщиков в мире. Смотрю на поле, словно через пелену и совсем ничего не вижу. Не вижу, как быстро перемещается мяч или как движутся футболисты. Ни-че-го. Зейн уже пришел, сидит рядом, поставив локти на колени, и жует мятную жвачку, вкус которой помог скрыть сигаретный запах. Я все думаю о Гарри и о том, что значат его слова. На самом деле, я никогда не придавал этому значения, но он не афишировал свои отношения. Никогда. Никто, наверное, взглянув на него, не смог бы понять гей он или натурал. Его ориентация много значит для его карьеры сейчас. Я ведь должен это понимать. Он мажор, которого уважает каждый парень из команды. Конечно. Он никогда бы не сказал им, что встречается с шестнадцатилетним мальчишкой. Все вокруг меня вскакивают с места; Зейн раскидывает руки в стороны и громко кричит неразборчивые слова. Я ничего не понимаю, автоматически поднимаюсь с места и моргаю несколько раз, пытаясь убрать пелену с глаз и рассмотреть то, что происходит на поле: парень из команды Донкастера лежит на поле и хватается за ногу, возле него столпились практически все футболисты, кроме вратарей, и что-то яростно обсуждают. Капитаны разговаривают с судьей, а тот достает желтые карточки им обоим. На стадионе стоит непонятный гул возмущения. Судья ставит штрафной удар в ворота противника, и я замечаю, что Гарри разговаривает о чем-то с Уильямсом, который собирается исполнять удар. 81 минута матча: стенка противников выстроена и все ждут решающего удара. Гарри стоит неподалеку от стенки. Свисток - и бьющий вместо удара пасует Стайлсу. Стенка рассыпается, понимая, что удара по воротам не будет, но Стайлс тут же пасует обратно, а Уильямс бьет по воротам, которые больше не заграждены стенкой из игроков. Вратарь не успевает среагировать, и мяч с силой залетает в сетку ворот. Гол! Болельщики ликуют, а футболисты сбились в кучку возле виновников этого события. Постепенно они занимают свои позиции, и я вижу, как Гарри поднимают правую руку вверх благодаря всех и каждого на этом стадионе, затем он указывает пальцем в камеру и подмигивает. Ближе к концу все понимают, что Донкастер Роверс победили со счетом 2:1; болельщики положили руки друг другу на плечи, раскачиваясь и напевая командный гимн.

***

Подходя к клубу, смотрю на часы в телефоне - 23:48. Мы с Зейном решили отпраздновать победу Донкастер Роверс, хотя, скорее всего, это я уговорил его прийти в этот клуб. Гарри говорил, что будет праздновать здесь с ребятами по команде, и я решил устроить ему сюрприз своим приходом, ведь он точно не думал, что мама отпустит меня. Мы с Зейном сказали ей, что будем ночевать у него, а Триша как раз работала в ночную смену, и у нас появился шанс потусить. Открыв двери клуба, на нас обрушились волна громкой музыки и запах смешанного с потом алкоголя. Мы переглянулись и улыбнулись друг другу, чувствуя, что намечается что-то веселенькое. Подходя к бару Зейн, замечает парочку футболистов Донкастера и смотрит на меня, разводя руками, будто хочет сказать «что за совпадение, чувак». Я кладу руку на его плечо, и мы делаем заказ, а затем в пару глотков опустошаем стаканы. — Должно быть, твой футболист тоже здесь, — подмечает Зейн и оглядывается по сторонам. — Было бы здорово, правда? — друг не слышит моей реплики, и я начинаю искать глазами Гарри: за vip-столиками, а затем в танцующей толпе. — Хочу признать, что Стайлс здорово подстроил то, что было во время штрафного удара, — Малик разворачивается ко мне, держа два стакана с виски, и вручает один мне, — Выпьем за него? Я киваю, и мы залпом выпиваем содержимое стаканов. Проходит еще немного времени, и нам удается окончательно опьянеть, но я так и не нашел Гарри. Вдруг на мои плечи ложатся чьи-то руки, и я рад, что Зейн смотрит в мою сторону, ведь по его лицу я смогу понять, кто это. Пакистанец пьяно улыбается и сверкает глазами, и я автоматически делаю то же самое, подумав, что это может быть Гарри, потому что Зейн не мог знать никого, кто находился в этом клубе. Кладу руку на его ладонь и сжимаю пальцы, лежащие на моем плече, но парень вырывает руку и протягивает ее Малику. Полностью разворачиваюсь на стуле к незнакомцу и пытаюсь вглядеться в его лицо, пока Зейн обнимает его, похлопывая по плечу. — Не думал, что ты приедешь сегодня, — восторгается Зейн, а второй парень наконец разворачивается ко мне лицом. — Здорова, чува-а-ак, — он протягивает последнее слово и лезет ко мне с объятиями. Я рефлекторно обнимаю незнакомца в ответ, но затем хватаюсь за его предплечья и изучаю лицо: — Черт возьми, Найл! — облегченно улыбаюсь, — Ты напугал меня! — Тебе весело, малыш? — он смеется, заметив, что я пьян, и взъерошивает мои волосы, а затем переводит взгляд на Зейна, — Чего вы тут сидите, как последние алкаши? Пойдем танцевать с нами! Найл разворачивается и указывает пальцем в толпу, из которой нам машут пару ребят. Значит, он здесь не один и Зейн знал об этом. Отлично, я один здесь ничего не знаю? Прохожу сквозь толпу за парнями и встаю в круг знакомых лиц, парочку из них я точно видел на вечеринке в доме Хорана. Смотрю на Зейна, который танцует что-то из своего репертуара и ничего не стесняется, улыбаюсь, закрываю глаза и начинаю импровизировать, отдаваясь музыке и атмосфере клуба. От кого: Луи «Где ты?» 02:57 Отправляю смс Гарри и кладу телефон в задний карман джинсов. Зейн развлекается в компании Найла, а я свалил, говоря, что мне нужно в туалет. Выхожу из кабинки туалета, голова начинает кружиться, и я подхожу к крану с водой, включаю холодную воду, склоняюсь над раковиной и смачиваю ей лицо, думая, что это поможет хоть немного отрезветь. Поднимаюсь и смотрю на себя в зеркало, а затем замечаю, как какой-то парень заходит в туалет, страстно целуясь с девушкой. Пьяно улыбаюсь и выключаю кран. Отлично, мне не нужно этого видеть, я сейчас уйду. Разворачиваюсь и бегло оглядываю парочку: парень страстно прижимает белокурую девушку к кабинке туалета. Его фигура мне знакома. Прищуриваюсь и позволяю себе задержать на нем взгляд. Несколько раз удивленно моргаю, пытаясь прийти в сознание. - Черт возьми, Стайлс!? – выкрикиваю я в шоке. Парень оборачивается, и я узнаю своего Гарри. Моего Гарри, который чуть не трахнул эту шлюшку в туалете клуба. Он нервно поджимает нижнюю губу и запускает руку в волосы, поправляя челку. Что-то говорит девушке и провожает ее за дверь, а я все так же стою, потупив взгляд в пол и потеряв дар речи. Футболист подходит ко мне и кладет свою руку мне на плечо, пытаясь вывести из этого состояния. — Луи, — я поднимаю на него глаза и вижу розовые щеки и покрасневшие от поцелуя губы, — Я должен был сказать тебе раньше… — Сказать что? Что ты уже по девочкам? — смахиваю его руку с себя, а он пьяно смеется. — Я всегда был по девочкам, — хочу его прервать, но он делает жест рукой, что заставляет меня заткнуться, — Никто не должен знать того, что было между нами. Это было ошибкой, - его лицо меняется за секунду, и он становится невероятно серьезным, — Мы больше никогда не увидимся. Я уезжаю, - на моем лице миллион вопросов, — Сегодня я подписал контракт с дорогим футбольным клубом, — мы оба молчим, а за дверью в туалет раздается громкая музыка, — Ты можешь меня поздравить. — Отлично, — вспыхиваю я, — Ты молодец! — мой голос становится чуть выше, и я прикладываю ладони к своему лицу и шумно выдахаю - Ты же говорил, что любишь меня… — Я соврал. — Уйди. — Ты понимаешь, что никто не должен знать- — Я не собираюсь трепаться! — грубо перебиваю его, — Уходи! — открываю ему дверь. Он похлопывает меня по плечу, последний раз смотрит мне в глаза и выходит из туалета; я остаюсь здесь один. Хватаюсь руками за волосы и сползаю вниз по стене. Пустота. Ничего больше. У меня нет слез и истерического плача, я просто открываю рот и не могу издать ни единого звука. Все, что приходит на ум спустя пару минут, - дыши. И я начинаю часто и глубоко дышать, жадно хватаясь за каждую частицу воздуха. Мне нужно домой. Мне срочно нужно домой. Я должен позвать Зейна, ведь он может помочь. Достаю мобильник и трясущимися руками набираю его номер. Прикладываю телефон к уху: гудки-гудки. Их слишком много, и они такие раздражающие! Со злостью кидаю телефон в противоположную стену, и он с треском разбивается о нее. Вскакиваю с места, от чего в глазах появляются сверкающие пятна, и голова кружится еще сильнее. Выхожу из туалета и нахожу столик, за котором сидит Зейн. Он разговаривает о чем-то с блондином, а я бесцеремонно подхожу к ним и хватаю его за локоть. — Мне нужно домой, — кричу, чтобы перебить громкую музыку, а он пьяно улыбается, но, подняв глаза на меня, его улыбка тут же спадает.

***

Я не знаю, как мы оказались у Зейна дома, и вообще не понимаю, что происходит, но сейчас я сижу в ванной и громко рыдаю. Пакистанец стоит надо мной и поливает меня из холодного душа, а я все так же яростно хватаюсь за свои волосы, пытаясь вырвать клочок. Заливаюсь собственными слезами и слюнями, но Малик тут же смывает это. Я поджал колени к голой груди и уткнулся в них лицом, чтобы он не смог видеть этого позора. — Луи! — поток воды направлен на мои ноги, - Луи, ты должен прийти в себя! — Я в себе, — бубню и чувствую, что холодный душ начинает лить мне на голову, - Я в себе! – произношу я громче и захлебываюсь в собственных слюнях, а затем закрываю лицо руками. — Я хочу помочь тебе, — он не перестает поливать меня холодной водой, — Ты ужасно пьян, и я не должен был идти с тобой в этот клуб, — он всхлипывает, — Ты не должен был видеть чертового Стайлса! – кричит и ударяет кулаком о стенку ванной. — Ты не сможешь помочь! — снова хватаю себя за волосы, — Никто не поможет! — громко кричу. — Знаешь в чем твоя проблема, Лу, — он сильно закусывает нижнюю губу и вытирает сползающую слезинку на щеке тыльной стороной ладони, — Ты любишь того, кто этого совсем не заслуживает! — произносит он чуть тише, и я поднимаю на него свои красные заплаканные глаза. Он будто онемел, долго смотрит мне в лицо, а затем часто моргает и наконец выключает душ. В квартире становится невероятно тихо, он поднимает меня и укутывает в теплое махровое полотенце, а я не перестаю рыдать. Я не могу спокойно стоять на ногах и весь трясусь, так что он поддерживает меня за талию и проводит к кровати. Он сует мне бутылку с крепким коньяком и говорит выпить, что я послушно делаю, а затем перестаю плакать. Зейн обмотал меня своим пушистым одеялом и сидит рядом, поглаживая по плечу, а я пялюсь на пустую бутылку у меня в руках. — Лу, — осторожно говорит он и забирает бутылку у меня из рук. — Мне больно, — почти беззвучно шепчу я. — Где болит? — он озадаченно на меня смотрит, боясь дотронуться. Я сжимаю руку в кулак и бью ею по груди, а затем закусываю нижнюю губу до крови. — Все будет в порядке, — он гладит меня по бедру через одеяло, — Это пройдет. Отрицательно мотаю головой и накрываюсь одеялом с головой, поскуливая и отворачиваясь от него. Не будет! Откуда он вообще может знать это!? Я ненавижу плакать на глазах у людей. Я ненавижу жаловаться на свои проблемы. Я ненавижу это, потому что, на самом деле, всем всё равно. Ты просто выглядишь так, словно ищешь внимания. Ты выглядишь слабым, и я ненавижу это. Зейн отходит от кровати, открывает окно и закуривает сигарету. Проходят пару минут, а, может быть, и час, когда пакистанец выключает свет в комнате и выходит из нее. Я все еще не сплю. Боль не дает мне заснуть.

Боль хочет, чтобы ее чувствовали.