Дуплет

В «Полёте» с утра был переполох. Виновницей его стала до неприличия довольная Леночка с тортом в руках, бутылкой шампанского и диким: – Я выхожу замуж! Все девушку поздравили, обняли, по куску торта оттяпали, рассыпались в поздравлениях и напутствиях, а потом Ванечке приспичило спросить: – А кто жених-то? – Как кто? – почти обиделась белокурая красавица. – Борюсик, кто же ещё! Парни дружно жевать перестали и взглядами перебросились. Андрей с трудом проглотил кусок сладости и шепнул на ухо офигевшему Ивану: – Хорошо видать... Коктейли делает... В постели. Ваня кивком согласился, тоже торт благополучно проглотил и, натянуто улыбнувшись, ещё раз поздравил невесту. Борюсик же на провокации не вёлся, скромно глазки потупил, когда его парни поздравляли, ехидных смешков и жалостливого взгляда тёти Риммы специально не заметил. А потом во второй раз удивил свой персонал, когда привел в клуб незнакомого паренька. – Это Олесь – наш новый бармен. Леночка работать не будет. Парни Олеся взглядом смерили, немного прифигели, ибо мелкое чудо, наверное, даже из-под стойки видно не будет, но руки протянули и крепко тонкую ладошку по очереди сжали. Иначе как мальчишкой, двадцатидвухлетнего парня назвать ни у кого не получалось. Олесь был не выше ста шестидесяти ростом, худощав и с карими глазищами на пол-лица. Андрей тогда заметил, что в них даже смотреть страшновато. Но вопреки этому, паренёк был приветлив, учтив, с парнями быстро подружился и даже устроил небольшое представление с приготовлением коктейлей. Леночка же, по идее, должна была ввести Олеся в курс дела, но вместо этого восхищенно наблюдала за тем, как тот виртуозно жонглирует бутылками, и вскрикивала каждый раз, когда ей казалось, что одна из них вот-вот упадет. Андрей, когда представление досмотрел, новенького по плечу похлопал, похвалил и пошел в подсобку переодеваться, замечая, как Лена тыкает своим кольцом на безымянном пальчике Олесю прямо в нос и что-то увлеченно щебечет. – За что, я не могу понять? – впечатлительного Андрея, казалось, новость про свадьбу шандарахнула больше всего. – Там же кроме рожи нет ничего. Мозгов, я имею в виду. – Да, ладно тебе, – отмахнулся Ваня. – Может, она дома другая совсем? Хозяйка хорошая да умница. И, вообще, любят не за что-то, а вопреки чему-то. – А, знаешь, – Андрей сжал губы в тонкую линию и закивал согласно головой. – Ты прав, дружище. Любовь зла. Вот рыжий твой зараза заразой, а ты его любишь всё равно. Андрей не стал слушать ответа на высказанную истину и пулей из подсобки вылетел до того, как в него полетела чья-то кружка. Тема любви для Вани была так же закрыта как бутылка шампанского. Закупорена намертво. И сохранялась эта бутылка до лучших времён. Ибо боялся Ваня, что если откроет, то взорвется его жизнь нахрен и уплывет с пузырьками коту под интересное место. Да, они всё так же встречались с Семёном, рыжий его всё так же доставал, выигрывал, лез целоваться и научил премудростям гейского секса. Ваня учился, как всегда, охотно, проявлял инициативу и рвение, но упрямо продолжал делать вид, что ничего не происходит. Он, конечно же, не гей, это просто приятный эксперимент, для разнообразия. И, вообще, это Сёма к нему пристал, как нахальная пиявка и кровь... Сосёт. Да. – Ванька, там твой пришёл! – Андрей всегда получал особое удовольствие от этих подколов. Вот и в этот раз, добавляя елейным голоском, – клиент. Ваня повертел пальцем у виска, жилет поправил, протер значок с бедной птицей и вышел в коридор. Андрей широко улыбнулся с мыслью: «Не любит, он. Ага, так и поверил!» и вышел следом за напарником. Синицын стоял непривычно прямо и смотрел куда-то в сторону барной стойки, не моргая. – Эй, ты чего, завис? – выскочил из-за угла Андрей и перевёл взгляд на то место, которое Ваня пытался испепелить силой мысли. Сеня сидел за стойкой в своем репертуаре: нога на ногу, кофта эта Ване ненавистная, что плечо открывает, морда размалёванная, и с Леной миленько так беседует, вроде бы и не называл её никогда овцой пергидрольной. Но Ваня смотрел не на щебечущую девушку, а на парня, сидящего рядом с Семёном. Высокий, стройный, будто в качалке живет. Мышцы даже через свитер виднеются, штаны на жопе трещат, и рожа довольная, на Сеню зыркает и, гад, то по коленке погладит, то плеча коснётся. – Это что за орангутанг? – прорычал Иван сквозь зубы. Андрей пожал плечами и грустно вздохнул. Он не знал, что это за парень и откуда взялся, но уже ненавидел. Хотя бы за то, что Андрей, как бы ни старался, а такой фигуры не заимеет. Телосложение, а-ля столб телеграфный, не позволяет. Иван же ещё пару секунд кулаки посжимал, челюсти расцепил, чтобы совсем не было на оскал похоже, и вперед двинулся, к клиенту своему обожаемому. – Привет, Семён Петрович, – поздоровался он, как казалось, весьма дружелюбно, но Леночка от чего-то под стойку да сползла, а потом и Олеся за руку туда утащила. – Вы сегодня не одни. Сеня вначале Ване ласково улыбнулся, медленно перевел взгляд на соседа и обратно. А потом, будто почувствовал, как у парня пар из ушей вот-вот повалит и этой макаке перекачанной ручку свою наманикюренную на ляжку положил. – Ванечка, а это Рома. С детства дружили, вот он из Америки приехал, бизнес тут открыть хочет. – Поздравляю, – зашипел сквозь зубы Иван, вновь кулаки сжимая. – Играть будем? – Ты иди, а мы сейчас, вот допьем и присоединимся. И Ваня пошел. Зафутболив по дороге кем-то брошенный кусок мелка, отпугнув хотевшую что-то спросить девушку, он хлопнул дверью в привычную уже комнатку. В комнате Синицын сел на диван, чёлку взлохматил, встал, прошёлся до стола – обратно, пнул ни в чем неповинный шкаф и запрыгал на одной ноге, держась за ушибленную конечность. – Придурок, – бурчал он сам себе. – Надо же себя в руках держать немножко. Мужик я или кто? Ваня понял, что он «или кто» через пару минут, когда в комнату вошли Сеня с Ромой. И второму, будь он неладен, видимо пригрело в феврале, так как он разделся, свитер снял и остался в одной футболке. Синицын с завистью прошелся взглядом по кубикам пресса, задержался на бицепсах, груди подкаченной, явно приближающейся к размерам Лениной четверки, и невольно выдохнул, когда взгляд упал на приталенные брюки и внушительных размеров бугор в штанах. «У тебя нет шансов, хлюпик!» – ехидно заметил здравый смысл. Но Ваня его не слушал. Приосанился, всё мужество в выражение лица вложил, и руки на груди сложил, мол, сколько можно ждать? – Ваш бармен делает замечательную Кровавую Хуаниту, – мечтательно произнес качок Ромео. «Ещё один педик», – взмолился и глаза к потолку закатил Ваня. Правда, озвучил он иное: – Играем в русский? – О, нет, Рома любит пул, – ответил Сеня, натирая свой кий зелёным мелом. Сукно Борис после их схваток всё-таки поменял. – Кто бы сомневался, – проворчал Иван, сжимая треугольник, в попытке сделать из него квадрат. Только бильярдный атрибут не поддавался, Ваня злился, а Сеня забавлялся. – Рома хорошо играет, – не останавливался рыжий. – Он даже в соревнованиях второе место занял, у себя, в Фениксе. – Что ж не первое? – Иван всё же справился с укладкой шаров в пирамиду и теперь, прожигая взглядом Романа, протягивал ему кий. – Потому что первое занял Сенька, – ответили они вместе и очаровательно улыбнулись. – О, – Ваня даже вытянулся по струнке, когда услышал новый факт из биографии рыжего. – А вы мне не рассказывали, Семён Петрович, сию преинтереснейшую историю. – Ну, я скромный, – прицеливаясь, ответил Сеня, бросил на Ивана пошловатый взгляд, отклячил задницу, губы зачем-то облизнул, удар и... Шар уже в лузе. – Не то слово, – скривил губы Ваня. Сеня прицеливается снова. Вновь красиво прогибается, по мнению Ивана, он забыл дома позвоночник, но это не мешает ему забить свою двойку. Дуплетом была забита и тройка, отскочив от борта и попав прямо в центральную лузу, – Рома такому удару похлопал, Иван криво улыбнулся. Четверка пролетела мимо лузы, и Сеня с улыбкой на губах передал ход Роману. Иван, будучи в роли судьи лишь с ехидством подумал, что этот перекаченный позер вряд ли сможет обставить Сенечку, но, когда Роман забил последнюю восьмерку, только открыл рот. – Поздравляю, друг, – Сеня же руку этому куску мышцы пожимает, обнимает, тот его за талию к себе прижал, что-то на ухо шепнул, и рыжий смехом раскатистым зашелся. Тут-то Ивану крышу и сорвало. – Раз вы так играете охуенно, то я вам тут не нужен. Пойду в зал, позовете, если надо будет кий мелом натереть! Или шары в крапинку покрасить! – последнее Ваня выплюнул прямо Сене в лицо, а тот и не шелохнулся. Только когда Синицын уже открыл дверь, крикнул вдогонку: – Ва-а-ань, если не сложно, захвати и мне Кровавую Хуаниту. Ваня вообще-то хотел сказать не то, что получилось. Ему хотелось обматерить этого Ромчика, дать ему в рыло и ещё кием сверху завершить, чтобы наверняка, а потом взять Сеню, отволочь в подсобку и нагнуть. Но в последнюю секунду передумал. Вспомнилось, как Сеня ему в любви признался. Нет, не тогда, в первый раз, а когда в постели лежали, уже спустя несколько недель. Рыжий ему в глаза заглянул, серьезный такой сделался, и, люблю, мол, говорит. А что Иван? Ответил спасибо и сделал вид, что спать хочет. Так имеет ли он теперь право свои претензии изъяснять? Но от этого осознания злости меньше не стало. Ване казалось, что он ещё больше озверел, когда понял, что сделать ничего не может. Но возле барной стойки всё-таки крикнул: – Лена, сделай Сене кровавую хуйню! – Хуаниту? – тихо пискнула Леночка. – Да похуй, – отмахнулся Иван и скрылся в подсобке. Где-то там у него водка в заначке была...

***

Ване было плохо. Он вчера перебрал с заначкой, нашел ещё и Андрюхин коньяк. Чудом не попался Борису, и то, благодаря хитрому Олесю, умудрившемуся запудрить мозги Максимычу кучей разнообразных вопросов. Не пошел на пары, получил сообщение от старосты, что ещё раз и выгонят, а ещё звонил Сеня, но Иван строил из себя обиженное создание и трубку уперто не брал. Даже после тридцатого звонка. Тридцать первым был Андрей и охрипшим сиплым голосом прошептал, что заболел и надо бы его сегодня подменить. Ваня на работу не собирался, но друга-то выручать надо. И вот, стоя на пороге «Полёта», у него впервые за последнее время появилась мысль бросить эту работу. И всё из-за кого? Из-за рыжего безобразия, которое сидело за барной стойкой и увлеченно слушало тухлые, по мнению Ивана, россказни американского френда. Его глаза ярко сверкали зеленью, выражая безграничную заинтересованность, а губки то и дело расходились в веселой улыбке. За стойкой протирал бутылки Олесь, слушая Рому в пол-уха и думая о чём-то своём. Ваня всегда думал, что это такой рефлекс у барменов – делать вид, что слушаешь, даже когда не надо. – Привет, Сеня, Рома, – Иван даже сам не понял, когда приблизился к ребятам. Олесю же Синицын просто приветливо махнул рукой и получил кивок в ответ. – Вань, – Семён враз посерьезнел и посмотрел на парня как-то встревоженно и с беспокойством. – Ты заболел? Паршиво выглядишь. Иван криво улыбнулся. Не скажешь же, что пробухал вчера весь вечер. – Ну да, паршиво. Если сравнивать с некоторыми, – Ваня на Рому даже не посмотрел, но Сеня сделал это вместо него и вновь вернулся к Ивану. – Я тебе звонил вчера. Ты не слышал? – Слышал. Семён понял, что ни черта таким макаром не добьется, спрыгнул со стула и, схватив любовника за руку, потащил в их привычную випку. Та оказалась занята и на немой Сенин вопрос: куда можно ещё? Иван махнул рукой в сторону ещё одной вип-комнаты, немного поменьше и уже без дивана. Рыжий медлить не стал, и, впихнув не упирающегося Ивана в указанную дверь, закрыл её, прислонившись спиной. – Что происходит, Синицын? – с места в карьер бросился Семён. – Всё отлично, – Ваня сел на стол и поднял на парня отсутствующий взгляд. – Я вижу. Отлично на столько, что от тебя за километр перегаром прёт. – Это от меня-то прёт? Сам вон скоро лужей растечешься, возле этого своего американца. Сеня нахмурился, от двери отошёл и сел рядом с Ваней так, что они лишь немного соприкасались бедрами. – Ревнуешь, что ли? – С чего бы? – с переигранным возмущением. – Подумаешь, слюни на него пускаешь и ссышься кипятком. Это же в порядке вещей, чего уж там! Сенина реакция была для Вани неожиданной. Он настроился на оправдания и на то, что рыжий его с каменным лицом пошлет, а потом пойдет и при всех засосет своего стероидного янки. Но рыжик просто набросился на него с тихим визгом, заваливая на стол спиной, садясь верхом, и начал хаотично выцеловывать Ванькино офигевшее лицо, шею, что-то урча и пришептывая. – Сень, ты чего? – выдал Иван, когда довольный Семен нагло распластался на нём морской звездой и голову на груди пристроил. – Я тебе всё-таки не совсем по барабану. – Тебе только кажется, – смущенно ответил Иван. – Не кажется. Ты меня лю-ю-юбишь, – протянул Сеня. – И совсем нет. – Да. – Нет! – Тогда я пошел к Роме? – Да, – рыкнул Иван, переворачивая Сеню на спину и нависая сверху, прошептал уже почти еле слышно, глядя в зеленые глаза. – Люблю. Сеня не ответил ничего. Он ещё некоторое время вглядывался в любимые омуты, пытался найти там признаки вранья, но не нашел, провел рукой по скуле серьезного Ивана и потянулся за поцелуем. Нежным, ласковым, тягучим. Ваня простонал глухо и загнанно. Шампанское всё-таки взорвалось, шипя и выливаясь белой пеной из бутылки. Он гей. Он влюбился в парня. Ничего уже не станет как прежде. Этот рыжий смерч перевернул его жизнь с ног на голову, свел с ума. То, что он уже не в своем уме, Ваня понял, когда стягивал с Сеньки тонкий гольф, целовал не накрашенное лицо, он уже давно заметил, что Сеня заводит его больше, когда без макияжа, и целовал тонкую шейку, задерживаясь на небольшой родинке у самой ключицы. А Сеня просто мычал, поддаваясь ласкам, выгибаясь навстречу, обхватывая Ваню ногами за талию, скрещивая их на спине, и прижался пахом к такому же возбужденному Ивану, потираясь, давая понять, чего хочет. Синицыну было, кажись, пофиг, что они на бильярдном столе, у него на работе, в клубе, где полно народу. Ему просто хотелось взять то, что его. Любимое, яркое, взбалмошное, невыносимое создание, заставившее потерять голову. Сеню уносило от происходящего не хуже Ивана. Он судорожно хватался за брюки своего, уже точно, парня, ощущая, как Ваня проделывает то же с его джинсами, приспуская ниже, вместе с бельем, обхватывая рукой член, поглаживая всей ладонью, вырывая из груди рыжика тихий стон. Вся романтика вмиг испарилась. Оба словно обезумели от адреналина и вспыхнувшего желания. Ванька рывком сполз со стола, подтянул потерявшегося в пространстве Сеню к краю за лодыжки, стянул абсолютно лишние сейчас джинсы с трусами и запрокинул стройные ноги себе на талию, склоняясь за поцелуем. Страстным, пылким, от которого становилось жарко обоим. А Сеня ещё и ёрзал под взвинченным Иваном, возбужденным членом о его живот потираясь, забираясь руками под неснятую рубашку, короткими ноготками царапая. Обычно молчаливого во время секса Ивана, как подменили. Он тихо матерился, когда Сеня слишком сильно царапал его, шипел от несильных укусов в шею и глухо стонал в любимые губы, когда Сеня накрыл рукой его изнывающий уже член. – У меня резинки в кармане, – прошептал Сеня, не отрываясь от вылизывания Ваниной шеи. – Шутишь? – Синицын даже умудрился возмутиться. – В этой комнате кроме мела ничего нет. – Плевать. Так сойдет, – выдохнул Сеня и подался бедрами вверх. – Я не буду, – начал Иван, но Сеня его перебил, вглядываясь в глаза. – Я хочу! – и схватил Ванину руку, облизал его пальцы, пошло, дерзко, глядя прямо в глаза. Ваня же, словно завороженный, смотрел на любимое лицо, медленно поднес обласканные Сеней пальцы к нужному месту и ввёл один, медленно, неотрывно наблюдая за реакцией парня. Рыжик же только закусил нижнюю губу и прикрыл глаза, прерывая зрительный контакт, сбивая Ваню с толку. – Смотри на меня, – прозвучало, словно приказ, и Сеня послушал, подаваясь немного вперед, насаживаясь уже на два пальца, ритмично скользящих в нём, задевающих простату, добавляя к тупой боли каплю удовольствия. И с каждым движением капель становилось всё больше и больше, и Ваня довольно улыбнулся, когда его солнечный мальчик с тихим стоном прогнулся, витиевато выругался и самостоятельно дрожащими руками разорвал упаковку презерватива. – На, не тяни! – и теперь Синицын повиновался, быстро раскатал латекс по члену, пристроился и толкнулся в Сеню медленно, без остановки, до самого упора, склоняясь к манящим губам и утягивая их в поцелуй, пытаясь отвлечь от боли, пытаясь разбавить горечь. Только сентиментальничать не было времени, и оба это понимали, поэтому Сеня, стараясь не обращать внимание на тянущую боль, толкнулся навстречу, задавая Ване ритм, обвивая его за шею руками и сильнее прижимаясь всем телом. Толчки враз стали активнее и быстрее, Ване казалось, что у него это впервые и не было уже того первого опыта. Настолько ярки были эмоции, настолько обострились чувства, настолько желанным было податливое тело под ним. Сеня, тихо поскуливая, хаотично зарывался пальцами в волосы Ивана, сильно дергая, делясь болью. В душе творилось что-то невообразимое. Он никогда не был приверженцем экстремального секса, предпочитая ласку и уют в подобном деле. Но мысль о том, что их могут застукать в любую секунду, сводила с ума, а то, что сказал ему Ваня несколькими минутами раньше, и вовсе уносило в небеса. И плевать было на физическую боль, ибо морально он был в нирване, глупо улыбаясь, даже сквозь выступившие слёзы. Ваня соленые капельки заботливо слизал и, на минутку остановившись, забросил худые ножки к себе на плечи, задвигался ещё быстрей, попадая как раз по простате, вырывая у Сени громкий вскрик и тут же зажимая его рот ладонью с шиком: – Сдурел? – Сеня, глядя на него расфокусированным взглядом, покивал и заёрзал в попытке повторить удовольствие. Иван, на всякий случай, руку не убрал, давая возможность Сеньке ее даже не сильно прикусить, лишь бы не орал, и задвигался дальше, с каждым толчком чувствуя, как приближается желанное удовольствие, как по телу расползается предоргазменная волна, как сердце выпрыгивает из груди и... На миг останавливается, в самый пик наслаждения. Иван рухнул на подозрительно спокойного Сеню, чувствуя влагу на его животе и глупо улыбаясь. Ему всегда нравилась мысль, что это он дарит такой кайф, что это под ним рыжее чудо выгибается и стонет. А теперь сердце грела ещё одна мысль. Сенька его. И только. И он его любит. И пусть он, Ваня, гей. Да плевать! Главное, что Он рядом. Такой колкий и язвительный, вредный и взрывной, капризный, но... Такой любимый.

***

Они вышли из комнаты спустя полчаса. Привели себя в порядок, насколько это было возможно, и подождали немного, пока румянец на щеках будет не столь палевным. Но на них особо и внимания никто не обращал. Суета процветала у барной стойки, где столпился народ, где орал в трубку бешеный Борис, а возле него перепуганная Леночка. – Это что за нафиг? – вырвалось у Семёна. – А это Олесь твоему американцу бутылкой по голове зарядил! – ответили сзади хриплым голосом. Парни одновременно обернулись и увидели закутанного в широкий шарф Андрея с красным носом и стеклянными глазами. Сеня переварил услышанное и, когда понял, о ком речь, бросился в толпу зевак. – Ты чего вообще здесь? – Иван же засунул руки в карманы и только поглядывал в сторону барной стойки. То, что Рому не убили, было понятно по негромкому кряхтению и причитанию Сенечки. Не убили и хорошо, его же помощь не требуется... – Да вот, зашел сказать Максимычу, что неделю на работе не появлюсь, всё равно мимо проходил, а тут это, – Андрей махнул рукой в сторону эпицентра событий и чихнул, закутавшись получше в шарф. – А ты чего это такой довольный? И почему это я всё узнал первым, когда вы здесь раньше были? – Ты задаешь слишком много вопросов, Андрюх, – Иван повернул друга лицом к выходу и начал подталкивать. – И, вообще, ты больной, шуруй домой, нечего нам здесь бациллы разносить. – И глаза у тебя блестят подозрительно... – твердил свое парень, не обращая внимания на Ванины действия, а потом вдруг что-то понял и резко развернулся, врезавшись в Синицына. – Что? Трахались? Прямо там? Прямо в випке? На столе?! – Тихо ты! – Ваня такой поток фантазии смог остановить, только закрыв неугомонному рот ладонью. – Не было ничего. Ты бредишь. – Я не брежу! – даже немного обиделся Андрей. – А у вас слишком морды довольные, чтобы что-то другое подумать. – Не трахались! – рыкнул Ваня, оглядываясь в поисках любопытных ушей. – Да? – Андрей прикрыл левый глаз, потом правый. – А ширинка у тебя почему расстегнута? – О, Боже! – взревел Иван уже в голос и, застегнув молнию на штанах, начал выпихивать друга уже в полную силу. Андрей упирался и всё не унимался. – Так ты признался ему, признался? Что любишь, да? Ну, скажи, что да! – Да, признался! Да, да, да! Только заткнись уже и вали домой! – А потом расскажешь? – Андрей лукаво зыркнул на закатившего глаза Синицына и надел шапку, готовясь выйти. – Ну, конечно, – согласился Иван и открыл парню дверь. Рассказывать он, естественно, ничего не собирался. Нечего посторонним в их любовь лезть. И, насвистывая веселую песенку, направился к барной стойке, где стоял хмурый Олесь, выслушивая нотации от Борюсика, где лежал на полу Роман с разбитой башкой, где Леночка остервенело махала журналом на Рому. Ванька ехидно улыбнулся, когда вспомнил себя на его месте. А ещё Сеня орал в трубку, меряя шагами расстояние между стойкой и одним из столов. Ваня улыбнулся и вдохнул полной грудью, довольно жмурясь. Хорошо-то как!