Дуплет

– Ты просто обязан написать заявление! – Я не буду этого делать. Сеня, я тебе уже сто раз говорил. Иван устало развалился на небольшом кресле в вип-палате местной больницы и разглядывал нескромный интерьер. Шикарный ремонт, плазма на стене, евро-окна с жалюзи, приборов куча пищащих, на нервы действующих. Синицын, когда увидел, как вокруг этого Романа врачи бегают, даже струхнул маленько. Судя по суете, Рома был как минимум сыном президента. А ведь у этого остолопа всего-то и есть, что небольшая рана на голове, даже швов не накладывали. «Хоть бы зелёнкой намазали», – с сожалением вздыхал Иван, представляя, как бы забавно выглядел америкашка с зелёной башкой. Но нехватку краски в палате компенсировал красный от злости Сеня, который, чеканя шаг и сложив руки за спиной, с пеной у рта доказывал другу, что если тебя огрели бутылкой по голове, то надо принимать меры. – И неважно, что этот нахалёнок не пожалел для тебя самую дорогую бутылку коньяка! – надрывался рыжик. О да, Ваня даже прикрыл глаза, вспоминая, как теперь пьяно благоухает весь «Полёт». – Сеня, это я виноват, – вяло отпирался мужчина. – И что же ты ему такое сделал? – Я его за зад схватил, – тихо и по-детски виновато посмотрел на Сеню Рома и вжал голову в плечи. – Что?! – это уже Сеня с Иваном выкрикнули хором. Рыжий округлил глаза, а Синицын даже встал с кресла, сжимая кулаки. А ведь у этого громилы даже сотрясения нет – просто сильный ушиб. «Видимо, сотрясаться нечему», – думал Ваня, когда медики огласили свой вердикт. И вот, услышав причину такого взбрыка Олеся, Ивану просто невыносимо сильно хотелось довести до конца начатое Олеськой дело. – Да как ты... – начал он, но договорить не дал подскочивший Семён, разворачивая начинавшего закипать парня и подталкивая его к выходу. – Ваня, держи себя в руках. А Ваня держал, зубы стиснул и держал. Он этому придурку ещё не простил поглаживания Сенькиной коленки, а тут ещё и Олеську обидел, этого ещё совсем ребенка. Ну, пусть не совсем ребёнка, а вполне взрослого парня, но обидел же, а тот, кто обижает, должен быть наказан. – Ваня, у тебя лицо, как у быка на корриде. – Где ты его нашёл, вообще? – взвился Иван. – Он озабоченный? Не, правда, у него пунктик? Не успел тебя облапать, как к другому полез. – Я не понял, – Сеня упёрся руками в бока и склонил голову, прищурив глаза. – Ты сейчас кого ревнуешь? – Я не ревную! – Ревнуешь! – Нет. – Да! – Нет! – Ты помнишь, чем закончился наш прошлый спор? – вдруг зашептал на ухо Сеня. – Хочешь повторить? – Иван вдруг притих, на парня хитрющего взгляд перевел, бровь вверх вздёрнул. – А можно? – Сеня кивнул. – Серьёзно? Здесь? В больнице?! – Агась, – ещё один кивок и широкая улыбка. – Ты сумасшедший, – неверяще помотал головой Иван, а потом повторил Сенькину лыбу. – Пошли! Рыжий схватил за руку довольного парня и потащил по коридору, минуя кабинет главврача, сестринскую, подсобку и свернул за одну из неприметных дверей в углу. Палата была не так шикарна, как Ромкина, но кровать там была, а Ивану большего и не нужно было. Хотя... Сенька на него так смотрел и так многообещающе облизывался, что Ваня мог обойтись и без неё. Рыжик времени зря не терял, воспользовавшись моментом, когда Синицын зазевался, рассматривая помещение, рванул его штаны вниз, вместе с трусами, заставив Ваню резко округлить глаза и втянуть воздух, открыв рот. Ему Сеня и раньше минеты делал, но чтобы так, с разбегу да в речку. Это было... Внезапно. Но думать о спонтанности не хотелось. Сеня ритмично двигал головой, умело доводя своего парня до звездочек в глазах, а Иван, теряясь в ощущениях, пытался не кончить ещё хотя бы пару секунд, мимолетом замечая, что скоро подсядет на такой вот экстремальный секс. «Хоть бы дверь закрыли, идиоты!» – пронеслось у него в голове до того, как перед глазами вспыхнул фейерверк, как Сенька засосал его по самое не хочу, как резко отворилась дверь, являя миру прекрасную картину. Гость – медноволосый, чуть полноватый мужчина в белом халате особых эмоций не выразил, немую сцену оценил, бросив лишь: – У меня через десять минут, – и почти бесшумно закрыл дверь. Ваня вспомнил, что надо дышать. Не ему – Сене, голову которого он с перепугу прижал к паху. – Совсем сдурел! – откашливаясь, прохрипел Семён. – Задушить меня решил? – Сам бы что сделал? – взвился Иван, застегивая ширинку и зарываясь пальцами в волосы, взъерошивая их ещё больше. – Пф... Нашел, чего пугаться, – Сеня вытер рот, оправил задравшуюся футболку и решительно направился к двери. – Ты куда? – Ваня был в недоумении. Иногда он даже поражался спокойствию своего парня. Их застукали за таким... И где? В больнице. А ему хоть бы хны. – И это кто был вообще? – Не парься, Вань, – Сеня открыл дверь и через плечо улыбнулся. – Пойдем, с отцом познакомлю.

***

Роман почти засыпал, когда услышал тихий скрип. Немного приоткрыв глаз, он исподтишка наблюдал, как медленно открывается дверь. В палату, сначала просунув голову, а потом и всё остальное, вошел Олесь. Рома чуть не выдал себя, так обрадовался пришедшему гостю, но парень, видимо, обрадовался больше тому, что мужчина спит, и с облегчением выдохнул, присаживаясь в кресло. – Спит он... – бурчал Олесь. – Сволочь шкафообразная. Сам полез, меня облапал, заслуженно по башке получил, а я ещё и виноват остался. Урод ты, Рома, вот что, – Рома чуть во всю не заулыбался, таким обиженным голосом его обзывали. – Борюсик тоже хорош, вообще мозги ему Ленка вытрахала. «Ухаживай, – говорит, – теперь. Раз накосячил». Слышишь, гад! Уволить меня грозился, если откажусь. Козёл! – почти проплакал юноша. – А куда мне работу терять? Мамку сократили, и сестра учится, а мне последний год учиться, ещё и им помогать надо. С какого хера деньги брать? Су-у-уки... – последнее Рома еле расслышал, настолько тихо было сказано. Он открыл глаза и немного приподнял голову. Олесь сидел, разувшись и задрав ноги на кресло, уткнулся в колени головой и тихо всхлипывал. «Плачет, что ли?» – встрепенулся Рома. И так гадко на душе стало. Прибавил мальчику проблем, придурок озабоченный. – Эй, ну не надо так, – тихо попросил мужчина, но в следующую секунду уже пожалел о столь необдуманном поступке. Олесь понял, что его нагло подслушивали, подскочил, глазищи сощурил, пытаясь Рому, если не убить, то кастрировать силой мысли. Роман от такой перспективы поежился, и выше одеяло натянул, почти до подбородка, задней мыслью понимая, насколько по-идиотски сейчас выглядит. – Ты, что же это, подслушивал? – зыркнул Олесь. – Нет! – быстро и совсем неправдоподобно ответил Рома. – Врешь. – Вру. – Мало ты мне проблем добавил, ещё и посмеяться решил, да? – Рома от этого взгляда холодного почувствовал, как пробегают мурашки по затылку. – Я не смеялся. – А что тогда? От удара рожу перекосило? – Чего же ты колючий-то такой? – не выдержал Роман. – Ну, извини меня. Я не так тебя понял. – Я тебе ничегошеньки не говорил, как ты мог меня понимать?! – Ну-у-у... У тебя серьга в правом ухе... – промямлил Рома, только сейчас понимая, что явно погорячился с выводами. – И что? Это значит, что я шлюха? – Окей, ладно. Прости. Ты, конечно же, не шлюха, я и не думал о таком. Честно. Извини меня, ладно? Я сглупил. Мир? – Да пошёл ты! – и ткнул Олесь Роме волшебный фак и вылетел из палаты, громко хлопнув дверью. Роман расстроился, приуныл и понял, что ещё больше хочет завоевать этого недотрогу. А минут через пять он окончательно понял, что даже судьба на его стороне, когда к нему пришел новый посетитель, Борис Максимович, и не один... А держащий за ухо красного от злости накуксившегося Олеся. – Вот, Роман Аркадьевич, сиделку вам привёл, – заржал он, отпуская парня, и принялся расспрашивать пострадавшего о его самочувствии.

***

Ваня сидел в кабинете главврача, как на иголках, и мучился чувством Дежавю. Он так в школе перед директором сидел в последний раз, когда с пацанами бросил карбид в унитаз школьного туалета. Директор тогда так же орал и матерился. – Совсем охуел? – кричал Сенин папа. – Пап, утихомирился бы уже, – Сеня, в отличие от родственника, был спокоен, как удав. Сидел за столом и игрался шариками Ньютона. – Мы же не на площади центральной трахались. Ваня от такой откровенности вздрогнул и быстро глянул на Петра Владимировича. Тот, казалось, его вообще не замечал, лишь сверлил взглядом непутёвого сына. – Да мне похрен. Хоть на площади, хоть на сцене, главное, чтобы не у меня в больнице! – Хорошо, больше не будем. Это всё? – Сеня поднял взгляд на отца и улыбнулся широко и лукаво. – Да, – мужчина устало опустился в кресло и помассировал виски указательными пальцами. – Вырастил на свою голову. Сеня такой реакции, видимо, и ждал, потому что сразу подскочил, отца обнял и громко на ухо прошептал, так что даже Ване слышно было. – Я тоже соскучился. Кстати, пап, это Ваня, я его люблю. Иван икнул и удосужился, наконец-то, внимания. – А он тебя? – спросил Петр, но глядя прямо в глаза Синицыну, а не на сына. Ваня с перепугу забыл, что у него язык имеется и отчаянно закивал. – Он немой? – Нет, – хохотнул Семён. – Просто ты всегда на всех моих парней наводил ужас. Пора бы уже привыкнуть. – Мне бы привыкнуть, что у тебя парни, – пробормотал Петр. – Ладно, катись давай отсюда. Мне работать надо. – Эх, и так всегда. А как же кофе вместе с любимым сыном, поговорить по душам, поделиться сокровенным? – Я сегодня получил львиную долю твоего сокровенного, тебе не кажется? – улыбнулся главврач. – Иван, – Ване протянули руку. – Было приятно познакомиться. Надеюсь, вы окажетесь лучшим из тех идиотов, которых выбирал мой сын. – Ваня покивал, как китайский болванчик, руку пожал и вышел за Сенькой, размышляя над тем, комплимент ему только что сделали или идиотом обозвали? Хотя... Судя по тому, что он в последнее время делает, он не далек от этого диагноза. – Ты ему понравился, – огласил Сеня, открывая дверцу машины. – Думаешь? – Знаю. В противном случае тебя бы уже охрана за углом больницы мутузила. – Ты опасный парень, оказывается, – криво улыбнулся Иван. – Не то слово. Поехали домой? – К кому? – Ко мне, конечно. У нас дело есть незаконченное, а у тебя родители дома. Боюсь, что ещё одного каминг-аута твоя психика не выдержит. Ваня согласился с парнем и сел на заднее сидение, сразу ложась на бок. У него ещё не перестали руки трястись, и сердце выпрыгивать. Нет, он, конечно, думал, что придется познакомиться с родителями Сеньки, но это должно было быть красиво. С букетом для мамы, с коньяком для папы, и точно без своего члена во рту у их сына.

***

– Ешь! – Я не буду! – Ешь! – Я не ем манную кашу. – Жри давай! – и Роме в рот умело и шустро сунули ложку с противной белой кашицей. Мужчина скривился, перекосился, но проглотил. Олесь довольно хмыкнул и зачерпнул следующую порцию. – Сам рот откроешь или мне тебя ущипнуть? – А ущипни, – пошло залыбился Роман. Парень на него посмотрел, как на идиота, поставил тарелку и сильно схватил за левый сосок. Рома, конечно, предвкушал этот щипок, но не так же сильно! И когда он открыл рот с немым криком, Олесь воспользовался моментом и сунул ему в рот ещё одну ложку. – Ты жестокий! – жаловался он, забирая у Леськи тарелку и набирая кашу сам. – Нормальный, – пробурчали в ответ. – Лесь, ну что я тебе сделал-то? Ты не гей, да? – Рома после второго вопроса усомнился поставленному врачами диагнозу. Сотряс явно был, иначе из-за чего тогда он всю эту ересь говорит? – Глаз на меня положил, что ли? – огрызнулись, садясь в кресло и уже по привычке обнимая руками колени. – А если и так, то что? – То ничего. Обломишься, касатик. – Но почему? – Рома ненавидел себя за эту недогадливость и вообще ненавидел эту бестолковую ситуацию, но поделать ничего не мог. Мальчик явно не натурал, был бы, давно бы сказал об этом. Он, Рома, никогда на внимание не жаловался, кого захотел, того и добивался, без больших усилий, кстати. Выходит – нравился парням. Вопрос: что происходит? Гадать ему, спустя ещё три ложки отвратительнейшей каши, надоело, и он свои мысли озвучил вслух. – Олесь, – парень уставился на него скучающим взглядом, а Рома почувствовал, как у него желваки сводит от злости. С ним ещё никто не скучал и не реагировал так безразлично! – Тебе же нравятся парни, ведь так? – Ну и? – Я красивый, умный, самодостаточный, – начал перечислять Рома. – Здоровый, – зачем-то добавил. – И скромный, главное, – заметил ехидно Олесь. – Почему ты не хочешь познакомиться со мной ближе? – А, может, я не люблю качков? – сощурили карие глазки, и Рома увидел, как в них заплясали бесята. – Похудеть сможешь? – Да я и не качаюсь особо. Хочешь, разденусь, оценишь? – Нет уж, уволь. – У тебя есть партнёр? – Да нет, – пожал плечами Олесь, и Рома совсем запутался. – Тогда что?! – Тебе в голову не приходило, что ты можешь мне просто не нравиться? – Олесь медленно подошел к кровати и хотел забрать тарелку, всё равно этот едок всего-то пару ложек съел. Но Рома тарелку ухватил как родную, не отпуская, второй рукой хватая парня за руку. – Я же небедный, могу с деньгами помочь, с учёбой. Олесь на него внимательно посмотрел, протянул руку к острой скуле, огладил щеку, пробежался подушечками пальцев по виску, на затылок... И со всей дури влепил зазвездившегося мажора рожей в недоеденную кашу. – Я не продаюсь, урод! – зарычали над ухом, и Рома, проплёвываясь от молочной жижи, уже не видел, как он вылетел из палаты. На следующее утро Борюсик вновь привел за ухо безответственную сиделку. – Боря, хватит его мучить, – устало проговорил Роман, заметив, уже не злое выражение лица у парня, а больше убитое и грустное, разочарованное. – Это его наказание за разбитую бутылку коньяка. Я деньгами не штрафую своих работников. Тебе сколько ещё лежать? – Завтра выписывают. – Вот и отлично. Сегодня ещё он будет возле тебя. Завтра поможет собраться и на работу. Всё понял? – он глянул на Олеся, тот только кивнул, опустив голову. – Отлично. Я побежал тогда. Надеюсь, завтра мне не придется всё бросать и тащить тебя сюда? – Нет. – Роман Аркадьевич, пока, – Боря помахал ручкой и, присвистывая, вышел. Олесь бросил на притихшего Рому злой взгляд и сел в кресло. – Ненавижу тебя. – Лесь... – молчание. – Лесь... Прости меня, за вчерашнее. Правда, прости. Я не со зла, я ведь, правда, помочь могу. – Ещё одно слово и я тебе врежу. – Лежачих не бьют! – он поднял руки вверх, и Олесь невольно улыбнулся. – Идиот. Что делать-то будем? – Разговаривать? Расскажешь мне о себе? Где родился, вырос, кто тебе имя такое красивое дал? – На, – Олесь сложил Роме живописную фигу и добавил: – Назвала мама. Этого тебе достаточно будет? – Злюка, – пробурчал Роман. – Мне скучно. – Станцевать? – А можешь?! – Это был сарказм, придурок! – А я уже понадеялся... Олесь только глаза закатил к потолку и щелкнул пультом, включая телевизор. Палата хоть и была виповская, с плазмой на полстены, только канал там был один – погода. Рома сложил губы уточкой и удобнее пристроился на подушке. День обещал быть весёлым. Олесь телек выключил и уставился на подопечного. – О! – Рома поднялся, вспомнив что-то важное. – У меня в тумбочке журнал есть, достань, а? Парень встал, молча выполнил просьбу и сел обратно в любимую позу. Рома прошуршал страницами, выудил из-под подушки припрятанную раньше ручку и с довольной лыбой объявил: – Кроссворд разгадывать будем! – Отлично, – Олесь взялся рукой за лоб и взлохматил челку, всем видом показывая, где он видел этот кроссворд вместе с самим Романом. – Назовите слово, в котором сорок гласных. – Сорока, – ответили безразлично. – Ух ты, – Рома поспешил записать ответ и закусил кончик ручки, читая второй вопрос. – Что бросают, когда это необходимо, и поднимают, когда это уже не нужно? – Якорь, – зевая. – А какие камни в речке? – Мокрые. – Какие книжки ты читаешь? – Фантастику. Эй! – Не отвлекайся. Каким гребнем нельзя расчесаться? – Боже, что у тебя за журнал? Для детей начальной школы? – Ага, медсестры у мелкого взяли, а я забрал, здесь сказка прикольная. – Шутишь? Сказка?! Тебе сколько, тридцать? – Двадцать девять, – почти обиженно. – Да, это здорово меняет дело. – А спорим, я сейчас задам вопрос, а ты на него не ответишь? – Только если это не высшая математика. Вообще не смыслю в ней. – Не-а. И так, вопрос: какая у меня фамилия? – Олесь бровки вздернул, глазки выпучил, сидит, думает: то ли он спит, то ли это вправду такой ненормальный ему встретился? – Зачем мне твоя фамилия? – Просто так, – Рома пожал плечами и довольно улыбнулся. – Раз ты о себе не рассказываешь, так я буду о себе. Кстати, Барс. – Что барс? – Фамилия моя, – уточнил Роман, перелистывая странички в детском журнале, делая вид, что ему безгранично интересна головоломка со Шреком. – Барсик, значит? – Если ты хочешь меня обидеть, то у тебя ничего не выйдет. Я пока в школе учился и в универе, то каких только извращенных форм не слышал. – Мне нравится Барсик. У бабушки так щенка звали, – и, наверное, Роме надо было обидеться, всё-таки с собакой сравнили, но Олесь впервые за всё время ему улыбнулся, искренне, от души, и так светло стало на душе у грозного барса, что плевать он хотел на кличку, данную Леськой. Он для него готов хоть Муркой быть, лишь бы не отталкивал. В тот вечер Олесь ушёл домой, не хлопая дверью, а вполне мирно, перед этим впихнув в Рому всю кашу.

***

Сеня встретил Олеся на крыльце больницы, когда уходил от Ромы. Тот, зная, что парень придет ему помочь собраться, чуть ли не вытолкал брыкающегося друга в спину из палаты, приговаривая: – Ты своего встретил, и я хочу. Я не могу пропустить момент, чтобы перед ним голым не засветиться. – Смотри, его, главное, за жопу больше не лапай, а то папа сказал, что лечить больше твою башку пустую не будет. – Лапать не буду, я ему свою покажу. – Боже, с кем я дружу? – взмолился Сеня, уже в коридоре. В общем, рыжик решил в чужие дела амурные не лезть и ловко спрятался за кустом, когда парень заходил в здание. Олесь был необычным в тот день. Рома даже засмотрелся на минутку. Джинсы почти белые, куртка тоже белая и черные волосы, волнами ниспадающие чуть выше плеч. На них забавно искрились снежинки и делали этого парня похожими на эльфа из сказки, словно он сошел из того журнальчика, который Ромка перечитал всё-таки вчера вечером. – Привет, – добил Барса окончательно Олесь тем, что приветливо улыбнулся во все тридцать два. – Чего завис? Случилось что-то? Кстати, я там Сеньку в кустах видел, чего это он? В ролевые игры с Ванькой играют? Ро-о-ома? – А? Что? Не знаю, наверное, – мужчина с трудом вышел из забвения и принялся собирать небольшие пожитки в сумку. Он был всё ещё одет в больничную пижаму, специально оставив переодевание до прихода Олеся. – Одевайся, давай, а я сумку соберу, – решил парень, когда понял, что кроме этого, в принципе, больше помочь ничем и не сможет. Рома так быстро бросил сумку, словно этого предложения только и ждал в последние дни. Он медленно потянул вверх полосатую рубаху, оголяя подкачанный торс, безволосую грудь, бицепсы переливались мышцами, наталкивая завороженного Олеся на мысль: «Пиздит он, что совсем не качается!» – и заставляя даже немного приуныть из-за того, что ему до такой фигуры, как свинье до неба. Рома же делал вид, что занят переодеванием, но взгляда с парня не спускал. Он бросил на кровать рубашку и принялся стягивать штаны, всё так же медленно, постепенно, как вдруг Олесь остановил его негромким: – Ой, а что это? – Рома тихо голову опустил и на пах ещё прикрытый штанами уставился. – Где? – Ну, вот же, – Олесь под пристальным и немного охреневшим взглядом протянул руку и коснулся невесомо небольшого шрама с правой стороны. – Откуда? Рома тяжело сглотнул, когда Олесь прикоснулся к нему смелее, оглаживая по всей длине, и поднял на него пытливый, заинтересованный взгляд. И так захотелось геройствовать... – Подрезали в переулке, – Олесь руку, к Роминому сожалению, отдернул, хотя, может быть, и к счастью, ибо ещё пара таких движений-поглаживаний, и Рома получил бы опять чем-то тяжелым в ответ на появившуюся эрекцию. – За что? – Да, девчонку какие-то уроды прижали, а я услышал и вот. – Жива? – Да, я их ловко отделал, только вот не заметил, когда один нож вытащил. – Сильно тебя? – Половину печени вырезали. – Вот это да... – Олесь смотрел на Рому, как на супергероя, Бэтмена там или Человека-паука, словно тот только что ему жизнь в подворотне спас, а не девушке. И Рома не сдержался. – Да ладно тебе, аппендицит просто вырезали три года назад. Первое, что увидел вошедший в палату Петр Владимирович, был лежащий на кровати ржущий Роман и сидящий верхом на нём и бьющий его Олесь. При виде главврача оба замерли и повернули головы. – Да что ж мне везет-то так? – тихо прошептал Петр и вышел со словами: – Зайдете за выпиской сами. Когда закончите. – Что закончим? – у Олеся всю злость с лихвой перекрыл стыд, и он с пунцовыми щеками и сверкающими глазами уставился на тяжело дышащего Рому. – Понятия не имею, – он, конечно, догадывался, но озвучивать не стал. Его больше интересовали Леськины губы, так заманчиво облизанные юрким язычком, да так, что он не сдержался и рывком прислонился своими губами к чужим, таким желанным. Олесь, ожидаемо, заупрямился, руками в кровать уперся, пытаясь вырваться, но Рома только вокруг талии его сильнее обнял и активнее начал целовать. В щеки, в лоб, в скулы, а потом притих и зашептал на ухо: – Ты меня с ума сводишь, маленький, ночами снишься. Неужели я так тебе противен, что даже не могу претендовать на маленький поцелуй? – Ты всё, чего хочешь, добиваешься силой? – вздохнули тихо. – Пусти меня. Рома послушался, отпустил руки, и Олесь, оправив одежду, вышел из палаты, даже не прощаясь. – Лучше бы ещё раз мордой в манку сунул, чем вот так уйти... – дергая себя за волосы, думал Роман. – Тупое нетерпеливое существо. Опять спугнул его...

***

– Ваня, оставь его в покое. – Не буду. Посмотри, на нем лица нет. Скоро в том бокале дырку протрет. Глядь, он в одну точку уже минут десять смотрит. Ему надо отвлечься. Народу в «Полёте» почти не было, поэтому Ваня сидел за одним из небольших столиков вместе с потягивающим коктейль Сеней. Тот посмотрел ещё раз на грустного Олеся, перевел взгляд на входную дверь и улыбнулся, толкая зазевавшегося Ивана локтем. – Глянь, а вот отвлечение пришло. Олесь нового посетителя тоже заметил, напрягся и несчастный бокал начал протирать ещё усерднее. – Лесь, привет, – начал тихо и виновато Роман. – Здравствуйте, – сухо и холодно. Рома прикрыл глаза и попытался утихомирить выпрыгивающее сердце. Что этот парень с ним сделал? – Лесь, посмотри на меня, пожалуйста, Лесь, – но реакции не было, поэтому судьба вновь помогла Роману. – Леська, брось нахер бокал и не будь идиотом! – голос судьбы звучал голосом Борюсика, сидящего за стойкой, и мальчик послушался, поднимая абсолютно пустые, безразличные глаза на Романа. – Лесь, я... Я извиниться пришёл... Ещё раз. И на свидание тебя позвать. По всем правилам, не торопясь, и клянусь, что приставать не стану. Лесь... Неужели я такое ничтожество, и ты не можешь дать мне шанс? Я же в последние дни только о тебе и думаю. – Ты ничего обо мне не знаешь, единственное, что ты можешь думать, это как меня трахнуть. – Ты ненавидишь цифры и всё, что с ними связанно, обожаешь фантастику и, даже когда я спал, читал что-то с жутким монстром на обложке. Ты умный, и сестрёнка у тебя есть, ты не пьешь воду с газом, я видел, как ты ждал, пока выветрится, и хлеб отламываешь по кусочку и в рот кладешь. А ещё, когда нервничаешь, губы часто облизываешь, вот как сейчас, и глаза у тебя такие красивые становятся, когда ты злишься... – Хватит! – Олесь слушал Ромино признание с замиранием сердца, широко распахнув глаза. – Хватит... Знаю я таких как ты. Думаешь, что пара сопливых слов и наличие денег заставят меня уши развесить? Я никуда не пойду. Роман, казалось, сменился в лице ещё больше, посерел и погрустнел пуще прежнего. – Вот мой скайп. Я уезжаю завтра, назад, в Феникс, – попытал он последнюю надежду. – Звони в любое время. Олесь бумажку не взял, отвернувшись и сильно зажмуривая глаза. Рома же печально бросил на него последний взгляд и вышел, даже не посмотрев на Сеню с Ваней, наблюдающих за ними.

***

С того дня прошло почти пять месяцев. «Полёт» всё так же процветал за счет любителей покатать шары и благодаря чуткому руководству Бориса. Сеня так же выносил мозг Ивану, несмотря на то, что у них были уже довольно серьезные отношения. Ваня всё-таки познакомился с родителями Семёна, как и хотел: с букетом, бутылкой коньяка и без... Ну, вы поняли. Раисе Николаевне Синицын понравился. Уже после ужина она нагрузила парней пакетами с едой и заключила Ваню в теплые объятия. – Ты не обижай его, ладно? – шепнула она тихо на ухо, на что получила раздраженное от мужа: – Я тебя умоляю, Рая, этот рыжий бандит, кого хочешь, сам обидит. Но, несмотря на то, что каждый вечер у Сени с Ваней заканчивался в постели бурным сексом, Сеня не переставал доставать своего парня. То флиртует с кем-то, то выгнется провокационно, то в подсобке зажмет и минетом одарит, своим фирменным. А на Ванино, почему он не утихомирится, отвечал: – Так скучно же станет. Леночка щеголяла по клубу уже на шестом месяце, и все с улыбкой на губах понимали, почему Борюсик стал женатым человеком так быстро. А Олесь в последний месяц стал расцветать. Из угрюмого и депрессивного становясь весёлым и жизнерадостным. – Наверное, он кого-то нашёл, – размышлял Сеня. – С чего ты взял? Может, просто радость какая у человека. Экзамены вот закончились, он защитился удачно, теперь радуется. – Не-е-е, ненаблюдательный ты, Ванечка. У него глаза счастьем светятся, так бывает только тогда, когда человек влюбленный, – Сеня выждал, пока Иван заглянет ему в глаза, пару секунд повглядывается, и моргнул. – У тебя не светятся. Не любишь меня, да? – Дурак ты, Ваня, – улыбнулся Сеня. - Я весь свечусь, разве не видно? Ваня засмеялся и набросился на рыжика, начав щекотать, шедший мимо Борис отволок его за шкирку со словами: – А ну работать, лампочки. Светятся они тут, а работать кто будет? – а проходя мимо протирающего стойку Олеся, заулыбался, ткнув в него пальцем. – Вот кто на совесть работает, не то что вы, бездельники. Парни закивали и уже хотели разбежаться по разным углам клуба: Ваню ждал пятый стол, а Сеня должен был ещё дописать какой-то супер важный доклад, но их внимание привлек звук открывающейся входной двери и показавшаяся в проеме мужская фигура. Мужчина медленно зашел внутрь помещения, держа руки в карманах и широко улыбаясь, не сводя взгляда с увлеченного чем-то Олеся. – Что за? – начал было Сеня, но Иван вовремя заткнул ему рот ладонью и прижал сильнее, когда тот начал мычать и трепыхаться. Олесь такие действия заметил и недоуменно поднял голову, встречаясь взглядом со знакомыми глазами. – Привет, Лесь, – нежно поздоровался Рома. – Я соскучился... Ваня смотрел на происходящее с опаской, уже представляя, как бармен запускает в американца очередной бутылкой, но спустя пару секунд он, как и все остальные, в шоке открыли рты – Олесь, с разбегу перепрыгнув через стойку, набросился на хохочущего Романа, сразу подхватывающего его под попу и целуя, куда только дотягивался. – Херасе... – выдавил из себя Сеня. – Вот это да-а-а... – Иван. – А я знал, что так будет, – довольный Андрей. – Тьфу, мать вашу, развели мне тут клуб свиданий, – смущенный Борис. – А ну марш во вторую випку, нечего людей смущать! Они и послушались, не обращая внимания ни на кого, увлеченно целуясь и быстро захлопывая дверь в указанное место. – Кажется, сегодня опять будут осквернять бильярдный стол, – задумчиво произнес Сеня. – Да, пофиг, – заулыбался Иван и чмокнул Сеню в щеку, обнимая за талию. – Главное, чтоб все счастливы были. А сукно Борюсик и так менять собрался.