За кругом

*** Дом дышал вокруг сидящего на полу мальчишки, едва заметно двигался, потрескивал половицами и стенами, шуршал осыпающейся пылью из щелей. Лунный свет едва пробивался сквозь маленькое, заросшее грязью окно, а когда на луну наползали тяжелые тучи, темнота сгущалась в углах узкой комнаты и подбиралась к самым ногам. Берт – так звали мальчишку когда-то, кажется, еще вчера – с ужасом подтягивал колени выше, глядя в темноту сквозь пальцы крепко прижатых к лицу ладоней. Зажмуриться он не мог – ему казалось, что тогда из мрака коридора за приоткрытой дверью к нему подберется что-то действительно страшное, наподобие того, что осталось на нижних этажах. И кто знает, будут ли у него силы или смелость, чтобы открыть глаза снова. Не может быть, что это случилось с ним! Ходили, конечно, слухи о расплодившейся нечисти, но где нечисть, а где Берт с его семьей и обычными мальчишескими заботами. Как же ему хотелось, чтобы все вокруг него было просто сном! - Пожалуйста, - всхлипнул Берт и зажмурился. – Мама… От стылой стены холод расползался по всему телу, и вскоре Берта уже трясло – то ли замерз, то ли было настолько страшно. Где-то далеко – кажется, на первом этаже – глухо грохнуло, раздался едва слышный, полный страдания крик и тут же оборвался, заглушенный женским визгливым хохотом. Берт сам не заметил, как ладони соскользнули с лица на уши, словно могли отгородить его от взбесившейся ночи, которая длилась и длилась, даже не думая заканчиваться. - Не надо, - прошептал Берт, когда очередной взрыв хохота просочился сквозь крепко прижавшиеся к голове ладони. – Я не хочу! От звука собственного голоса он вздрогнул и испуганно заозирался, боясь, что привлек чье-нибудь ненужное внимание. Берт и сам не знал, чье, но парень, который привел его сюда, в эту комнату, настойчиво просил его сидеть тихо и не высовываться, пока он за ним не вернется. Ему хотелось верить. Довериться. Хоть кому-то… Берт нахмурился и закусил губу – перед глазами снова встала картина, которую он увидел внизу, на первом этаже, когда заглянул в общий обеденный зал таверны. *** Вообще-то, Берт спал, когда мир вокруг вдруг взбрыкнул, как норовистая лошадь, и сбросил его со своей, казалось, надежной спины. Его уложила мама. Вечером… или ночью – Берт не помнил, не знал. Может быть, потому, что за грязными окнами таверны, в которой остановился их маленький караван, все время было темно – то ли из-за льющего из низких туч дождя, то ли из-за стоящих стеной до самого неба черных, с пожухлой, необлетевшей листвой, деревьев. Но в теплом, желтом полумраке от дрожащей в маминой руке свечи, Берт заметил, как беспокойны ее глаза, как сжимаются губы, обозначая резкие складки от носа к уголкам губ, как становится глубже морщинка между нахмуренных бровей. - Что? Мама, что? – спросил Берт испуганно, но мама с усилием улыбнулась и поправила тонкое одеяло. - Ничего, ну что ты. Спи. Утром мы поедем дальше, - голос ее дрогнул, - и к ночи будем уже в городе. Ну, или на постоялом дворе в Правобережье. - И через реку на пароме поедем? – оживился Берт, которому было всего двенадцать, и его так легко было отвлечь, даже если мама смотрит на него больными глазами. - Конечно, - кивнула она, и Берт счастливо вытянулся на кровати. - Здорово! Жду не дождусь! Вот тогда Жан с Полем у меня получат! - Спи, - мама поцеловала его в лоб, суетливо поправила одеяло и вдруг вздрогнула, когда где-то далеко – на втором или третьем этаже – раздался женский смех. - А ты с папой когда спать? – вскинулся было Берт, когда мама встала, но та пообещала: - Мы с папой сейчас придем. Ты спи, спи… Она не смотрела больше на сына, взгляд ее был прикован к полуоткрытой двери, за которой промелькнул тусклый свет свечи. - Ладно, - Берт отвернулся и устроился удобнее. Его не беспокоил ни чей-то смех, ни шаги по коридору – он закрыл глаза и во всех красках представил себе реку и паром, на котором они поедут. Да все друзья обзавидуются! Он так и не заметил, как ушла, плотно прикрыв за собой дверь, его мама. Проснулся Берт внезапно, словно от толчка или от громкого шума, но когда он сел, распахнув глаза, его снова окружали лишь темнота и тишина, и только окно выделялось светлым пятном – дождь закончился и за серой пеленой на небе тускло проступала луна. - Мама? Ответом ему была тишина. Берт огляделся, ожидая увидеть спящих родителей, но на большой кровати прямо напротив лавки, на которой он спал, никого не было. Ни мамы, ни отца. В коридоре тонко скрипнула половица, за ней другая и еще одна – удаляясь. «Ничего, это просто… просто они в зале, засиделись». Берт старательно успокаивал себя, хотя страх понемногу заползал в его сердце. Что могло бы задержать отца? Только выпивка, а это похуже, чем какие-то там непонятные звуки или… смех? Да. До Берта донесся приглушенный расстоянием и стенами смех. Довольный, сытый. Мужской. Отец? Берту вдруг стало страшно. Если это его отец, то… где же мама? С ним? Но она всегда старалась не попадаться ему на глаза, когда тот набирался с очередными дружками. Она приходила к Берту, обнимала его и тихо пела или рассказывала сказки… Так где же она сейчас? Вообще-то, выходить из комнаты в коридор было жутковато, но Берт спрыгнул на пол, сунул ноги в сапоги и заставил себя подойти к двери. Ничего, зато потом он расскажет друзьям такую историю, что у них поджилки затрясутся! И Берт решительно толкнул дверь и вышел в коридор. Кругом было темно – свет от окна сюда не доставал, а другие двери были плотно закрыты, и только справа, в самом конце длинного коридора с низким потолком из-за угла пробивался желтый теплый свет из общего зала. Берт тихонько выдохнул и пошел в его сторону, не отрывая руки от шершавой, выщербленной стены. Хорошо, что их комната была на первом этаже – быстрее доберется. А там можно будет уткнуться лицом в теплый мамин бок, подставиться под руку. Мама погладит его по голове, и страх, этот противный, детский страх темноты отступит. И Берт никому о нем не расскажет, иначе свои же засмеют. Берт шел на ощупь, медленно и осторожно, широко раскрыв глаза. Тонко скрипнула под его ногой половица, и тут же из под ног шмыгнуло что-то черное, топоча жесткими лапками. Крыса, вот мерзость! Берт поморщился и пошел дальше, ежась от ощущения уставившихся в него взглядов из темноты вокруг, а потом все вокруг дрогнуло, колыхнулось, словно вздохнуло, и с натужным, гулким стоном успокоилось. Берт замер, похолодев, не понимая, что это было, а наверху, прямо над головой Берта раздались вдруг бегущие, тяжелые шаги. - Нет, нет, нет, нет… - забормотал кто-то бессвязно, а потом раздался глухой стук, мучительный стон и какие-то странные, непонятные звуки. - Пьяный, - прошептал Берт похолодевшими губами. – Напился и упал, а сейчас ему плохо… То, что звуки напоминали урчание жрущей злой кошки, Берт решительно не услышал. Просто усилием воли не понял, на что они похожи. Надо скорее найти маму! И отца! Пусть только он не будет пьян! Берт, сжав руки в кулаки, словно это могло сдержать пробивающую его дрожь, сделал первые пару шагов, а потом на носочках побежал к свету в конце коридора. Пожалуйста, пусть мама будет там! Из-за угла он выглядывал, стиснув руки на груди, словно пытаясь сдержать бешено колотящееся сердце. Отсюда было видно лишь стойку, за которой их встретил хозяин таверны, да пару столов – слева вид загораживала лестница на второй этаж. Берт едва подавил всхлип, когда понял, что ему надо подойти к ней, чтобы увидеть другую половину зала. А если то, что напало на пьяного, сейчас как раз спускается?.. Берт задрожал было, но тут же зло сжал зубы. Ничего там нет, просто пьяный упал и храпит себе в коридоре, не добравшись до кровати. И ничего больше! Представив только, что сказали бы его друзья, увидев его, трясущегося, словно девчонка, Берт выпрямил спину и решительно отвел глаза от беспросветной черноты, в которой исчезали ступени. И тут в зале что-то стукнуло, словно кружка по столу, раздался то ли возглас, то ли стон, и что-то полилось на пол. Только бы это был пьяный, пусть пьяный отец. И мама с ним! И Берт, не дав себе времени задуматься о том, что вряд ли бы мама сидела с отцом за столом, пока он набирается, сделал последние шаги и выглянул из-за крепких широких перил. Он сначала даже не понял, что увидел. Да, это был его отец, но… Он сидел за столом, прислонившись спиной к стене, раскинув под столом ноги и облокотившись о стол. В руке у него была кружка, и он стучал ей по столу, не замечая, что она перевернута, а то, что в ней было, ручейком стекает по столу на пол. Не замечая, потому что на него навалился хозяин таверны – мощный, пузатый мужик с крепкими волосатыми руками и бычьей шеей. У Берта в голове совсем не складывалось, что же происходит, и он замер, пытаясь хоть как-то сообразить, что он видит. Что с отцом? Хозяин откачивает его? Поит? Что он делает?!.. Отец снова дернул рукой, скребя перевернутой кружкой по столу, захрипел и выгнулся, прижатый тяжелым телом, пытаясь сбросить его с себя, вывернуться из хватки. Берт сам не заметил, как прижал руки к лицу, как вцепился зубами в пальцы, потому что мужик отдвинулся, зарычал и схватил отца за шею крепкой рукой, пачкая его чем-то черным. Таким же, в чем было его лицо, его рот. Он сказал что-то недовольно, резко, оскалил длинные зубы и снова с силой вцепился отцу в шею. Сосущие, чавкающие звуки хорошо разносились по пустому залу, и Берт с ужасом смотрел, как забился его отец, как дергались, упираясь в земляной пол, его ноги, как он стучал кружкой, на которой намертво сжались его пальцы. И как лилась на стол его черная, масляно блестящая в полумраке кровь. Берт не знал, на сколько его вынесло из реальности. Сколько он смотрел, не мигая и не дыша, на то, как тварь, бывшая хозяином таверны, жрала его отца. Только когда жжение в груди стало невыносимым, Берт всхлипнул и надсадно втянул в себя воздух. По глазам ударило резью, слезы вскипели и полились по щекам, а из горла готов был вырваться крик, когда кто-то резко схватил Берта под грудь, заткнул ему рот ладонью и дернул его наверх по лестнице. На второй этаж, в самую темноту, в которой тоже… тоже кто-то кого-то жрал. Берт в ужасе рванулся изо всех сил, зажмурился и стал молотить руками во все стороны, надсадно хрипя в душащую его ладонь. Его охватил такой ужас, что зашумело в голове, и он пинался, пытался отодрать от груди и лица чужие руки и почти уже умирал, почти видел свою смерть в темном коридоре. - Тихо, да тихо ты! – надсадно зашипел ему в ухо чужой голос. – Все, прекрати. А то услышат! Да прекрати ты! Берта с силой встряхнули, рука с лица убралась куда-то в темноту, но не успел Берт издать хоть звук, как она вернулась, с силой шлепнув его по щеке. Берт лязгнул зубами, но в голове немного прояснилось, и слова стали доходить до его сознания. - Все, тише. Прекрати, а то не выберемся! Берт, которого пока не рвали длинными зубами и не валили на пол, настороженно замер, тяжело дыша, и чуть дернул головой. - Не будешь орать? – спросил над головой голос, и Берт коротко отрицательно мотнул головой. – Смотри, а то понабежит нечисть, вот тогда и поорешь, да только недолго. Слова о нечисти моментально вызвали в памяти картинку, которую Берт только что увидел в общем зале, и он снова всхлипнул. Он не мог справиться с кошмаром, не знал, как уложить, запихнуть увиденное в мир, который был таким простым и понятным еще два дня назад. Да даже еще несколько часов назад, тогда, когда мама уложила его спать. Мама! Он кивнул, показывая, что не будет кричать, и тяжелая ладонь убралась с его лица. Но поворачиваться, чтобы посмотреть в лицо незнакомца все равно было страшно. А вдруг это какая-нибудь тварь развлекается? И стоит Берту повернуться, как она вцепится ему в шею, как… как отцу. - Не бойся, тише, не трясись, - голос старался успокоить, рука, до этого крепко прижимающая его к чужой груди, ослабила хватку, и теперь легко поглаживала Берта по плечу. – Еще можно выбраться. - Выбраться? Там… Там… - губы Берта задрожали, - там мой папа… Его… - Тише, не думай об этом. Только не сейчас. Давай договоримся, - незнакомец наконец отодвинулся и быстро – тот даже не успел пикнуть – развернул Берта к себе лицом, - сейчас ты ни о чем не вспоминаешь и не думаешь. Ясно? Потом, когда я помогу тебе, делай все, что хочешь. А пока слушай меня! Ну? А Берт в скудном свете, пробивающемся с первого этажа, пытался его рассмотреть. И узнал, конечно – в общем зале этот парень лет двадцати выносил тарелки из кухни и ставил на стойку, откуда две девки разносили их по столам. Выглядел, правда, неважно – высокий и худой, с длинными, словно выцветшими волосами, бледный и какой-то бесцветный. Но сейчас, когда он смотрел Берту прямо в лицо, тот видел, как горят его глаза, черные в этой темноте. - Ну? – повторил парень требовательно, и Берт кивнул, не отводя глаз от бледного пятна лица. - Ладно. Только… - Потом, - твердо ответил парень и протянул Берту руку. – Нам надо подняться на третий этаж – там есть задняя лестница. - А… - А туда, - парень кивнул вниз, в сторону тусклого света и едва слышных звуков, - идти нельзя. Заперто. - Ладно, - кивнул Берт и вложил в протянутую ладонь свою. – А как тебя зовут? Лицо напротив застыло, словно замерзло, и Берт испугался того, как блеснули черные глаза. - Зови меня… - Не надо! – пискнул Берт, понимая сразу все. Этот парень… это, то, что стояло перед ним, тоже было нежитью! Ведь если знаешь имя нежити, то можно легко ее убить, это каждый мальчишка знал. Недаром же они всей улицей играли в Орден Заклинателей. - Не бойся, - медленно сказал парень, не выпуская руку Берта, хоть тот и дернул ею пару раз. – Я тебя не… не причиню тебе вреда. Я правда хочу тебя спасти. Просто позволь мне это. Берт, к которому впервые за всю его недолгую жизнь обратились, как к взрослому, растерялся. Ему хотелось зареветь в голос, сжаться в углу, стучать ногами и кричать, чтобы все вернулось назад, а вместо этого приходилось слушать страшную нежить и пытаться не вспоминать, только бы не вспоминать, как дергал отец ногами, как выскребал каблуками дорожки в земляном полу. И принимать взрослые решения, к которым он был еще совсем не готов. - Лойко… - Что? - Меня зовут… Лойко. Теперь ты мне поверишь? И совсем растерявшийся испуганный Берт быстро закивал головой, потому что внизу что-то грохнуло, послышалось довольное ворчание, а потом в наступившей тишине гулко ударила по столу и покатилась деревянная кружка… - Пойдем, - Берт дернул Лойко за руку, - пойдем, я согласен! И тогда Лойко несильно, словно ободряя, сжал ладонь Берта в своей и медленно стал подниматься по ступеням на третий этаж. Берт ступал след в след, напряженно смотрел в узкую спину и гнал прочь все мысли. Сейчас им было не время. Едва они ступили на третий этаж, как по второму по полу простучали босые пятки, раздалось радостное хихиканье и девка – одна из двух – сделала пару шагов наверх. - Эй, ты там? Голос ее срывался, так и бурлил энергией и восторгом. - Чего тебе? – резко и громко спросил Лойко, оглядываясь на Берта и прикладывая палец к губам. - Пахнет, - мягко протянула нежить и поднялась еще на одну ступеньку. – Вкусссно… - Пошла прочь! - Что? - Не наелась еще? Это мое, поняла?! – Лойко зарычал, перегибаясь через перила, и Берт зажмурился – ему показалось, что в полумраке блеснули удлинившиеся зубы. - Ладно, ладно, - внезапно отступила девка. – Скажи спасибо, что я наелась – жирненький попался, полный, словно бочонок. Ткни пальцем – кровь так и брызнет. А тебе и мальчишки хватит. Заморыш, ну прямо как и ты. - Вот и пошла вон! – рыкнул Лойко, и девка, громко хмыкнув, застучала пятками вниз по лестнице. А Берта затрясло – что, если сейчас этот Лойко набросится? Сожрет его, выпьет кровь, как выпили у отца? Что, если… - Ну, идем, - Лойко говорил мягко, и Берт, открыв глаза, увидел, как тонкая белая рука тянется к его голове. Он сжался, понимая, что не может уйти от прикосновения, от когтей, который вцепятся в его кожу, сожмут череп и так сдавят, что он лопнет, лопнет, как упавший с телеги арбуз… Но прикосновение оказалось мягким, таким мягким и осторожным, что Берт раскрыл от удивления рот. Пальцы потеребили его отросшую челку, взъерошили волосы и скользнули на щеку. - Я обещаю тебе, что сделаю все, чтобы ты ушел отсюда живым. - Почему? – всхлипнул Берт, и Лойко присел перед ним. Так, что их лица оказались на одном уровне. - Потому что это то, что я еще могу сделать. Это позволит мне… ну хоть ненадолго, но остаться человеком. - Я не понимаю, - рот Берта скривился, он ничего, совсем ничего не понимал. - Просто поверь, ладно? – и губы Лойко растянулись в слабой улыбке, которую Берт запомнил навсегда. От нее, от уверенности в бледном лице Берт перестал плакать, он вытер глаза кулаком и кивнул. - Хорошо. По коридору они шли очень медленно, Лойко то и дело останавливался и прислушивался. Осторожно открывал запертые двери, заглядывал в них, а потом двигался дальше, к зияющему в конце коридора окну. И когда черные, словно прогнившие стены начинали качаться, поскрипывая и роняя изо всех щелей струи пыли, он прикладывал к ним ладонь и шептал что-то, отчего они успокаивались и переставали шататься перед глазами Берта. Здесь дорогу им не перебегали крысы, зато в темноте под потолком носились летучие твари, и Берт то и дело пригибал голову, когда его волосы обдавало потоками ветра от мельтешащих в темноте черных теней. А потом, когда до нужного окна оставалось совсем немного, Лойко вдруг дернулся, вытянулся в струнку и сжал пальцы Берта так, что тот едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. А Лойко мелко затрясся всем телом, словно в ознобе. - Берт… иди сюда, - он подтянул Берта к себе и буквально рухнул перед ним на колени. – Сиди здесь, - он кивнул на последнюю проверенную им комнату, - и не высовывайся. Я… мне нужно отойти ненадолго. - Нет, нет, я боюсь. - Я недолго, - Лойко закусил губу, и по белому подбородку потекла густая черная капля. – Никуда не ходи! Сиди, тебя никто не тронет, обещаю. - Но Лойко… - Да не спорь ты, - Лойко застонал мучительно и протяжно. - Ты умираешь? – в ужасе шепнул Берт. - Нет, что ты. Нет, это просто… Просто меня зовут. - Зовут? – прошептал Берт, но тут Лойко запихнул его в комнату и попытался ободряюще улыбнуться. - Сиди… - прохрипел он, - здесь, - и полоснул по запястью отросшим когтем. На порог капнуло три капли черной крови, и Лойко поднялся, держась рукой за стену. – Я быстро. И исчез, как не было. *** За порогом, в провале двери то и дело проносились черные быстрые тени, и Берту казалось, что там кто-то есть, ищет, принюхивается, вот-вот его учует. Неужели капли крови на пороге спасут его, Берта, от бродящей по дому нечисти? Да и верил ли он Лойко? Такой же твари, как все тут… Берт тихо завыл от страха и безнадежности. Хотел было прочитать молитву, да не смог вспомнить ни слова, ни единого словечка в этом проклятом доме. Очередной крик – на этот раз не торжествующий и не переходящий в безумный смех – раздался снизу, словно просочился сквозь потемневшие доски пола, и Берт вскинулся, отнял руки от головы и изо всех сил прислушался. …Мама?.. Как такое может быть?! Но очередной слабый, но отчетливый крик из комнаты прямо под той, где сидел Берт, уверил его в том, что это голос мамы. Перед глазами Берта встала картинка из общего зала, но теперь он вспомнил, что кроме отца и хозяина таверны там никого не было. Мамы с ними не было! А это значит… Берт вскочил от пронзившей его догадки – мама сейчас внизу, может, борется, ждет помощи! Все еще жива! И Берт кинулся к двери. На миг у него промелькнула мысль о том, что Лойко запретил выходить, велел дождаться его здесь, но она тут же была отброшена. Там, внизу, ждала помощи его мама, и Берт не мог оставаться на месте. И даже медлить, поджидая Лойко, уже не мог! И вопрос, чем бы он смог маме помочь против нечисти, даже не появился у Берта в голове – он просто переступил черные пятна крови на пороге, вышел из комнаты и побежал по коридору в сторону лестницы. У него хватило ума и осторожности, чтобы остановиться у ступеней и прислушаться к тому, что творилось внизу. Ни единого звука не раздавалось со второго этажа, лишь далеко на первом что-то рассказывала, довольно смеясь, женщина. Берт взглянул вниз и стал спускаться, всматриваясь в темноту и прислушиваясь к звукам, которые издавал дом. Ступени поскрипывали под ногами, словно звали, приглашали кого-то заметить Берта, и он буквально вжался в стену – когда они поднимались по лестнице вместе с Лойко, никаких звуков не было. Это место явно хотело его крови. Но Берту повезло – никем не замеченный, он спустился на второй этаж и, обмирая от страха, выглянул из-за угла в коридор. Света почти не было, растрескавшиеся, бурые стены и грязный пол просматривались на пару-тройку метров и терялись в темноте. Делать первый шаг было страшно, но далекий, едва слышный стон буквально дернул его вперед – Берт схватился за стену и сделал первый шаг в темноту. «Пятая комната, пятая комната», - крутилось у него в голове без перерыва, и это действительно помогало – не оставалось места думать о том, что скрывается во тьме и, возможно, ждет его. Берт знал, что впереди где-то на полу все еще лежит мертвый, сожранный человек, но когда глаза привыкли и он хоть что-то смог различить в темноте, никого в коридоре не оказалось. И только влажные, словно вылизанные, черные пятна на полу показывали, где он лежал и куда его потащили. Дальше по коридору. Берт сцепил ледяные пальцы и пошел следом, желая только одного – чтобы они не заканчивались у пятой комнаты от лестницы. В этом ему повезло – кровавый след вел дальше, в конец коридора, который полностью терялся в непроглядной тьме. Зато за плотно прикрытой дверью нужной ему комнаты горел огонек – его тусклый свет пробивался в щель под дверью. Берт замер, даже дышать перестал, прислушался к тому, что происходило внутри и через минуту услышал тихий вздох, тонкое поскрипывание досок и шелест платья. Ему так захотелось толкнуть дверь, вбежать и броситься маме на шею, скрыться за ее руками от окружающего его кошмара, переложить все на нее, а самому снова стать маленьким, незаметным. Всего лишь следовать, а не принимать решения… Но пришлось принять очередное – Берт, кажется, вырос. Он опустился на колени, даже локти прижал к полу и осторожно, едва заметно надавил рукой на дверь. Та поддалась его усилиям, коротко, чуть слышно скрипнула и открылась на пару ладоней. И этого Берту было достаточно… В грязной плошке на табурете мерцало слабое пламя, и от него по комнате метались, наползая на потолок, жирные тени. Напротив двери стояла узкая кровать, а на ней, среди разворошенных одеял Берт увидел двоих. И снова, как и там, внизу, ему понадобилось время, чтобы понять, что он видит. Слишком быстрое взросление, слишком жесткая ночь… Берт увидел две фигуры на кровати. Та, что сверху – служанка таверны – была хоть и в корсете, но с расстегнутой нижней рубашкой, и ее крупные груди едва не вываливались от каждого ее движения. Широкая юбка была подобрана, и в полумраке выделялись полные, белые бедра. Она нависала над кем-то в кровати, кем-то совершенно обнаженным, раскинувшим беззащитно руки. Берт засмотрелся на тонкую кисть и на пальцы, на одном из которых блеснуло тоненькое колечко, и нахмурился – где же?.. Берт не узнал бы ее, ни за что не узнал бы в этой обнаженной, лежащей под служанкой женщине свою маму, если бы не волосы. Черные, свисающие с кровати крупными кудрями, такие знакомые – мама каждый вечер расчесывала их перед сном и заплетала косу, а Берт украдкой подсматривал и любовался, как они блестят в теплом свете свечи. Мама?!.. Берт вцепился в дверной косяк и сам не заметил, как поднялся на ноги, не отрывая от открывшейся ему картины широко распахнутых, остекленевших глаз. Между широко разведенных бедер женщины сидела тварь в женском обличье, она заворчала довольно, подхватила безвольное тело под плечи неожиданно сильной рукой и приподняла его, а потом снова впилась в подставленную шею блеснувшими клыками. Кровь тонкими струйками расчертила плечо: часть обвила тонкую руку и стекла на пол, капая с пальцев, а часть наползла на грудь и плавно потекла по решетке ребер. Берт окаменел. Именно в этот момент он почувствовал, что все изменилось, что ничего больше не будет как прежде. И если ему и казалось происходящее сном, мороком, пришедшим во сне кошмаром, то сейчас закончилось его детство. И старая жизнь с простыми, незамысловатыми проблемами тоже закончилась. Глаза женщины… глаза его мамы были мертвы. И Берт в порыве отчаянья сделал один шаг вперед, внутрь, в комнату, чтобы… Наверняка чтобы умереть там, потому что ничего другого не смог бы сделать простой мальчишка двенадцати лет при встрече с сильной, кровожадной нечистью. Но только не в этот раз. Жесткий вихрь сдавил его ребра, рванул назад с такой силой, что из легких выбило весь воздух и, наверняка, остались синяки на ребрах. Берт попытался вдохнуть, но холодная ладонь сдавила ему лицо, он ухватился за сжавшие его руки и дернулся, но ничего не добился – его с большой скоростью тащило по коридору к лестнице, потом вверх по ступеням и наконец к покинутой им комнате. И только рядом с ней, в коридоре, Лойко отпустил его и с силой приложил о стену. - Ты спятил?! – прошипел он, вплотную приблизив лицо с вытянувшимися клыками. – Я же сказал сидеть здесь! Ждать меня, безмозглый ты человечишка! Берт сделал жадный вдох, охнул от пронзившей ребра боли, а потом прищурившись посмотрел в бледное до синевы лицо. Он чувствовал, как ненависть заполняет его, как она плещется внутри и требует выхода. - Заткнись! Заткнись, ты!.. - Что? - Я убью и тебя, и все ваше мерзкое гнездо, твари! – выплюнул Берт Лойко в лицо. – Что, не передумал меня спасать, нечисть? А я вернусь, я обязательно вернусь, и тогда… - он дернулся, замялся и всхлипнул. И блеск ненависти в глазах сменился блеском слез. – И тогда я всех вас уничтожу! – выкрикнул он звенящим от слез голосом. - Тихо! – дернулся Лойко, но тут же смягчился. – Я понимаю – тебе тяжело. И мне… жаль. - Жаль?! Тебе… жаль… - горько повторил Берт и зажмурился, стараясь сдержать слезы. Только не перед этой… тварью, только не показывать свою слабость. - Я согласен. - На что? - На то, что ты вернешься и спалишь наше гнездо. Этот проклятый дом. - И ты сдохнешь, - пригрозил Берт. - И я сдохну вместе со всеми, - согласно кивнул Лойко. – Но для этого тебе надо как минимум выжить. Поэтому сейчас ты молчишь и делаешь то, что я тебе скажу. Ясно? Ясно?! – встряхнул он Берта, который снова заблестел глазами и всхлипнул. А потом подхватил его под руку и потащил за собой в конец коридора, туда, где светилось рассеянным лунным светом окно. Рама едва поддалась его усилиями, и Лойко болезненно поморщился, когда она отворилась с громким, неприятным скрипом. - Надеюсь, все достаточно наелись, - пробормотал он, выглядывая наружу. – Давай! Лойко подхватил Берта и посадил его на подоконник. Рядом на стене была прибита старая, покореженная лестница. Доски ее были черными от времени и непогоды, некоторые ступени растрескались, другие вообще превратились в труху. - Боишься? – глаза Лойко сверкнули, отражая тусклый свет, а ветер бросил на лицо волосы, кажущиеся сейчас седыми. - Нет, - голос Берта дрожал. - И правильно. Все равно другого пути нет. Давай, двигайся! Лойко как тень (или нежить) скользнул мимо Берта на лестницу и через пару секунд уже спустился ниже, проверяя крепость ступеней. Он поманил Берта рукой, и тот, сжав зубы до скрипа, последовал за ним. Он ожидал падения каждую минуту, иногда приходилось опускать ногу ниже, потому что ступени на месте не оказывалось, и тогда Берт почти повисал на руках, отчаянно надеясь, что Лойко сможет его поймать в случае падения. Тот иногда ругался, сдавленно шипел и легко хлопал Берта по ноге, когда стоило поторопиться. Руки у Берта задубели, ноги устали так, что тряслись мелкой дрожью, стена перед глазами расплывалась в черное, грязное пятно, и он совсем потерялся, не смог бы даже сказать, на уровне какого этажа они сейчас находятся. И даже когда ноги его коснулись земли, он еще пару минут не мог прийти в себя, только хлопал глазами и смотрел в лицо Лойко, на котором беззвучно шевелились губы. Тот, кажется, понял, что мальчишка его не слышит, что он еще не пришел в себя, и потряс его за плечо, но это не помогло. И только когда Лойко осторожно прижал Берта к себе, тот постепенно расслабился, успокоился и даже бездумно обхватил Лойко руками. А потом перестал дрожать. Голова Берта была пустой, словно ветер во время этого долгого спуска вымел из нее все мысли. То, что он увидел в комнате на втором этаже, было совсем, совсем лишним, и он решительно не хотел об этом вспоминать, даже напоминаний Лойко не потребовалось. Берт расслабился, стал дышать медленней и глубже, и звуки окружающего мира постепенно вернулись к нему. Он услышал, как выл в нагромождении крыш и этажей ветер, как шелестел ветками стеной поднимающийся лес и как тихо говорил что-то Лойко, поглаживая его по плечу. И только тогда Берт осознал, к кому прижался в поисках тепла и даже утешения. Грубо отстранился, разрывая объятья, и резко отступил назад. - Почему ты не холодный, как покойник? Ты же нежить! - Не совсем, - Лойко едва заметно улыбнулся, поправил старую рубаху, которая сползла, открывая плечо. Костлявое, худое плечо, сияющее в неверном голубоватом свете. – Я не умирал и не был поднят, поэтому я и не холодный, как покойник. Запомни это. - Зачем мне запоминать хоть что-то, связанное с тобой и с этим местом? – снова разозлился Берт. – Вы всех, всех сожрали! И чего ты со мной носишься? Тебе наверное интересно обмануть, сказать, что спасешь, а потом оглянуться не успею, как в горло мне вцепишься! Тебе скучно, признайся, вот и играешь! - Стой, - попытался вставить слово Лойко, нервно оглядываясь, но остановить Берта не мог. - А я не стану дожидаться, понял? Я сам свалю от вас! А потом дождетесь у меня! – выкрикнул он и с места рванул в сторону конюшни, оставляя за спиной встревоженного Лойко. Берт не смотрел по сторонам. Не таился и не старался остаться незамеченным – он напрямик несся к конюшне через весь большой двор, разбрызгивая грязь и перепрыгивая бревна и сваленные кое –где отсыревшие доски. До входа в конюшню он долетел за минуту, ворвался внутрь, готовый запрыгнуть на любую, даже неоседланную лошадь – мало они, что ли, с ребятами коней пасли – но к его безмерному удивлению конюшня была совершенно пуста. - Как… - растерянно сказал он, глядя на распахнутые пустые стойла. – А где… все? - Ушли, - раздался из-за спины голос Лойко. - Ку…Куда ушли? А нас бросили?! Все? Берт развернулся к Лойко, и в глазах его плескался ужас: он еще не знал, каково это – когда предают. - Нет, не все, - покачал головой Лойко. – Из вашего каравана остался в живых только один человек. Кроме тебя, конечно. - Кто? – едва шевельнул Берт помертвевшими губами. - Тот, кто привел вас сюда. Не знаю, в курсе ли ты, но все вы наняли проводника подешевле, не зарегистрированного в Общине караванщика, а левого проводника. А он уже много лет приводит караваны сюда. - Кормит вас… - выдохнул Берт. - Да, ты прав, кормит. А все товары достаются ему, как и лошади. - Но его поймали бы… Если люди пропадают. - Люди пропадают не так часто, - Лойко опустился на колено, посмотрел Берту прямо в глаза. – Запомни, если хочешь сюда вернуться. Раза четыре в год этот проводник собирает караван, говорит, что знает лесные дороги и обещает, что доведет до Правобережья быстрее и дешевле. А заводит караван сюда. Найти его не просто – он меняет внешность, слышал о таком? - Слышал, амулеты! – кивнул Берт. - Собирает он караван тайно, чтобы никто не узнал. И если ты захочешь уничтожить это место… - Я обязательно это сделаю! – сжал Берт кулаки. - …тогда вырасти, выучись и возвращайся. - Да как? Лошади ведь нет! - Есть одна. Я ее спрятал за кругом. - За каким кругом? – спросил было Берт, но Лойко уже взял его за руку и потянул из конюшни за собой. - Он опаивает лошадей, чтобы они не боялись нас, нечисть, - пояснял Лойко, озираясь по сторонам и постоянно оглядываясь. Они шли за конюшню, туда, где чернели стволы деревьев. – А одну я увел еще в первый день, привязал и выпустил за круг. Она как раз должна отойти, - Лойко остановился, огляделся, а потом перевел взгляд на замершего Берта. – Сядешь и гони, гони туда, откуда приехали. Помнишь дорогу? Берт растерянно посмотрел на Лойко – ему стало неимоверно страшно. Злость ушла, решимость жечь все и всех тоже отпустила, и остались только растерянность и страх. - Нет. Почти нет… - Ничего, по просеке гони, никуда не сворачивай. Скоро это место пропадет, исчезнет, тебя лошадь сама и вывезет к жилью. Понял? - По… понял. - Вот и хорошо, - улыбнулся Лойко, и Берт поразился, как расцвело его лицо. Надеждой расцвело. – Только пообещай, что вернешься! - Обещаю, - кивнул Берт. - И сожжешь здесь все, да? - Да! – ответил он твердо. «И тебя!» - подумал, когда Лойко ободряюще похлопал его по плечу и отвернулся. Они вышли из-за последней пристройки – то ли амбара, то ли дровника – и побежали, держась за руки, в сторону леса, который сплошной стеной рос за большими, черными камнями, окружающими дом и двор таверны широким кругом. И уже виднелась на границе леса дрожащая, нервно переступающая ногами лошадь, и Лойко обернулся к Берту и ободряюще ему улыбнулся, как вдруг раздался детский громкий визг, и Берт испуганно повернулся в его сторону. - Лооойкооо! – закричал этот же голос и снова завизжал, и Берт увидел, как на другой стороне двора – далеко, конечно, но не настолько, чтобы не увидеть – что-то светлое качается на растущем в пределах круга дереве. – Стоять! Но Лойко это не остановило. Он тихо выругался и побежал еще быстрее, и Берт, который смотрел через плечо в сторону крика, едва за ним успевал. Но когда мелкая тварь, похожая на ребенка, оттолкнулась, спрыгнула с повешенного на дереве человека, на котором сидела, и побежала вслед за ними, он отвернулся и припустил быстрее, глядя себе под ноги. А тварь бежала по грязному двору как зверь – отталкиваясь от земли руками и ногами, и кричала так громко, что у Берта звенело в голове. Мелкая тварь бежала и кричала, проклиная Лойко и требуя, чтобы он остановился и отдал им человека, дал спокойно его прикончить, выпить, выпотрошить, и тогда его, предателя, не накажут так сильно, как он этого заслуживает. Берт похолодел и едва не заорал от отчаянья, когда Лойко притормозил, но оказалось, что они уже у камней, и ему пора уходить. - Все запомнил? – спросил Лойко, глядя на Берта с отчаянной надеждой. - Все! – выдохнул тот, разжал пальцы и выпустил ладонь Лойко, которую сжимал изо всех сил в своей руке. А потом тот толкнул его, и Берт переступил границу круга. - Неееет! – завизжал голос за его спиной. – Лойко, тварь, теперь держись! Тебе конец! И Берт обернулся, но Лойко дернул отрицательно головой и почти закричал: - Беги быстрей! – а потом добавил: – Я буду ждать тебя! Берт сам не заметил, как вытащил из-под коряги повод, как подлетел к лошади и буквально взлетел ей на спину, а потом ударил пятками по бокам, кидая ее сразу в галоп. И он, конечно же, не обернулся. Даже когда услышал разъяренный визг у самого круга, даже когда сквозь него ему почудился полный страдания вскрик Лойко. Осталось надеяться, что нечисть так просто не убить, потому что Берт хотел сделать это сам. Хотел уничтожить Лойко и всех остальных своими руками.