За кругом

(Пятнадцать лет спустя) *** Ему опять снится кошмар – дом с темными коридорами натужно дышит вокруг него, сочится тьмой, шуршит невидимыми тварями. Лестница вниз ведет в густую темноту, и только в самом низу тревожные красные блики. И снова, как когда-то, душно наваливается страх, тяжелеют ноги и гулко бухает в груди. Издалека слышится женский смех, ему вторит густой мужской бас – и кожу обдает холодом: если его найдут, вырваться не получится. И тогда он отворачивается от лестничного провала, вглядывается в черноту коридора и бежит, бежит по нему, стараясь не замечать мелких тварей, что невидимыми росчерками носятся над головой и норовят запутаться в волосах. Окно в конце коридора начинает светиться, обещает спасение, и он рвется к нему, задыхаясь от надежды, но тут распахиваются двери по обеим сторонам коридора, и он замирает, останавливается, словно наткнувшись на невидимую стену. Хозяин таверны – здоровый мужик с волосатыми крепкими руками – смотрит по-хозяйски, словно прикидывает, куда пойдет один кусок мяса, куда другой. Две девки: то ли работницы, то ли просто шлюхи – и скорее уж второе – призывно улыбаются, между губ блестят длинные острые зубы. Молчаливый работник – видный молодой мужчина в грязных сапогах, с лопатой, словно только из конюшни. Он смотрит безразлично, может пройти мимо, может взрезать глотку с тем же выражением на красивом лице. Хозяйка таверны, она же кухарка. Почти невидимая за другими, тихая, неприметная… – безобидная?.. – но тонкие пальчики с острыми когтями тянутся, ни минуты не лежат спокойно. Мелкая тварь – то ли ребенок, то ли подросток со светлыми, пшеничными волосами. Востроносый, он стоит впереди, блестя невинными глазами, и улыбается. Милые ямочки на щеках. И наконец позади, за спинами других, парень – худой и бледный. Белое лицо – ветер кидает на него пряди длинных волос; губы сжаты, горькая складка у рта. И тонкое, залитое лунным светом плечо в широком вырезе рубахи. Черные провалы глаз… И больше не хочется убегать, потому что вот они – твари, которых надо убить! И рука сама тянется за пояс за кинжалом, и тело принимает боевую стойку, готовое бороться и убивать, но… но кинжала нет, а руки слишком слабые, чтобы нанести удачный удар. И тогда он оглядывает себя и видит, что он просто мальчишка, что никаких сил у него нет и что пришло его время умирать, потому что спастись уже не получится. И когда впереди раздается шипение и злорадный смех, он отчаянно и смело вскидывает голову, готовый принять смерть, потому что во сне он снова может стать слабым ребенком, но он уже никогда не перестанет быть Заклинателем – а они не бегут от смерти. Но вместо готовых убивать тварей он видит только одну нежить перед собой – и это тот самый худой парень (ну как же его зовут?), и сейчас видны его глаза, он смотрит требовательно, жадно, словно душу тянет. А потом улыбается, оскаливает пасть с острыми зубами и говорит, шипит и шепчет словно бы в самое нутро: «Ну когда же ты вернешься? Я жду тебя!» И рвется навстречу, раскрывая объятья. «Лойко!» Берт проснулся, вынырнул из липкого кошмара и распахнул глаза. А потом длинно, с удовольствием выдохнул, глядя на теплые, струганные потолочные брусья. Сон этот уже не удивлял и не пугал его, во всяком случае, после пробуждения – Берт давно научился воспринимать его спокойно, как неизбежное, с его-то прошлым, зло. А было время, когда он боялся засыпать и тренировался, выматывал себя до предела, лишь бы не возвращаться снова в ад, который он чудом пережил. Хотя… почему же «чудом»? Забыть нежить, что помогла ему, тварь по имени – у них еще и имена есть! – Лойко он не мог уж много лет. И если поначалу, после того, как в больнице он пришел в себя от пережитого, его волновало множество вопросов: «Как? Зачем? Почему он так сделал?», то теперь, по прошествии лет, а главное – опыта, он перестал тревожиться о мелочах. Помог? Ладно. Настаивал, чтобы Берт вернулся и поубивал там всех – вместе с ним, конечно – тоже не повод переживать. Просто вопрос времени. Тогда, пятнадцать лет назад, он и не предполагал, каким долгим окажется его путь к мести. Нет, он, конечно, рассказал обо всем, что увидел и пережил, в селе, к которому его вынесла уставшая лошадь, но там ему особо не поверили. Видно же, что пацан не в себе, а на таких вот обводных дорогах, где промышляли «левые» проводники, не было никакой охраны, так что сельская власть в лице тучного невысокого мужичка в расстегнутом и заляпанном кафтане решила, что всему виной была стая волков, а у мальчишки от страха в голове помутилось, вот и выдумал страшилку. С такой бумагой он и отправил трясущегося в истерике пацаненка в город, в захудалую больницу для бедных, пока тот не вспомнит, откуда родом, да кто из родни где живет. И только там Берту повезло. На рассказывающего ужасы и не спящего по ночам пациента обратили внимание и даже по инструкции вызвали проверяющего из Ордена, а уж он и выслушал внимательно, и записал все, и дорогу уточнил. Правда, обнадеживать, что гнездо обезвредят, не стал – нежить, она сама под серебро не лезет, для этого труд нужен, время и Заклинатели. И вот тогда, в промозглой и темной палате, успокоившийся после долгих слез Берт решил, что он все силы положит, но станет этим самым Заклинателем, и уж тогда сам найдет и уничтожит проклятое гнездо вместе со всеми его обитателями. Если его, конечно, не накроют раньше. Так и потянулись годы его взросления. Родни не осталось, дом отец продал, нового, конечно, не купил, так что никому не было до Берта дела, и он, едва встал на ноги, отправился к ближайшему Ордену Заклинателей. Не торопились люди отдавать туда своих детей – кому же захочется, чтобы его ребенок всю жизнь на острие провел, так что послушником его взяли легко, хоть он и не обладал большим магическим потенциалом. Но Заклинатели в основном с амулетами и работали, а маги в башнях сидели, амулеты эти создавали и заряжали. И Берт читал, зубрил, записывал, запоминал, тренировался, доводил до совершенства и автоматизма все, чему его учили. А потом, закончив семилетний курс обучения, отработал по заданию Ордена положенные еще семь лет на северной границе. И все эти годы – пока сдерживал натиск морозных волкодлаков, пока строил укрепления, пропитанные магической силой против умертвий, которые поперли на людские поселения после смерти какого-то сумасшедшего некроманта, пока зачищал пропитанную отравой огромную территорию вокруг одинокой скалы, где тот жил, – все эти годы Берт отслеживал новости Ордена. Он следил за редкими попытками выйти на указанное им лесное гнездо, переживал и ждал почтового сокола, но результат был один – отрицательный. И Берт понемногу начал верить, что гнездо прячется ото всех, таится и ждет именно его. И это его радовало, хотя он предпочитал не думать о смертях людей, попавших в ловушку. А люди продолжали пропадать. Нечасто, раза четыре в год караваны исчезали, растворялись в густых лесах без следа, и никто больше о них ничего не слышал. Даже телег и обглоданных останков, как после нападения волков, не находили. Да и откуда бы. Раз в том проклятом доме жрали всех подряд… *** Берт потянулся, широко зевнул и похлопал по кровати рядом, но там никого не оказалось. Он прислушался и уловил звон и стуки: Млада – то ли наемная работница, то ли любовница – уже встала и привычно возилась на кухне. Удобная, мягкая, покладистая… Мужики, с которыми он по-соседски сдружился, поигрывали бровями и спрашивали, надо ли помочь со сватовством, и Берт, накатив с ними, подумывал – почему бы не жениться? Он уже год, как живет в этом городе, год, как купцом мотается с караванами по окрестным землям в надежде на «счастливое попадание», и кто знает, сколько времени еще займет его охота. Но хмель выветривался, благостное расположение духа исчезало, как ни бывало, и Берт снова становился тем, кем его сделали годы в Ордене – Заклинателем и воином. И у него в жизни была только одна цель – уничтожать нечисть. А особенно – преследующее его из прошлого гнездо. Ненависть не давала Берту забыть или отчаяться от года неудачных поисков. А что он будет делать потом, когда достигнет цели, когда ему перестанут сниться твари, когда темные глаза перестанут тянуть его душу, когда он обретет, наконец, покой, вот тогда он… Но Берт не знал, что он сделает потом – пока все его мысли, даже его жизнь заканчивались на моменте, как он перерезает глотку последней твари и она падает смрадной кучей ему под ноги. Дальше он не загадывал. *** Берт зажмурился и до красноты растер лицо ладонями – пора было вставать. Сегодня к Правобережью отходил очередной маленький караван. Теперь они не были нелегальными, город разросся – он стоял на перекрестке нескольких торговых путей, поэтому люди мелькали, как в калейдоскопе, караваны приходили и уходили по нескольку в день во все стороны света, но Берт не отчаивался. Однажды он найдет, однажды все будет… Он встал и подошел к окну, за которым розовой пеной разливался по небу рассвет. Тянуло холодом – весна была поздняя, по утрам пробившаяся трава едва не звенела от покрывавшего ее тонкого инея, а холодный ветер сводил на нет солнечное тепло. Потянуло запахом горячего хлеба, и Берт, на скорую руку натянув штаны и рубаху, легко сбежал вниз, на первый этаж. Млада уже ставила на стол глубокую сковороду, хлеб на блюде исходил паром, и Берт сел за стол. К месту сбора он пришел вовремя – наемные работники как раз укладывали последний груз на две большие подводы, и тюки Берта нашли свое место на самом верху. Проводник сидел неподалеку за вынесенным на улицу из трактира столом и пересчитывал деньги. Берт похлопал по карману, в котором была половина оплаты за дорогу и для начала оглядел своих попутчиков. Двое купцов у стола – явно средней руки – балагурили и с проводником, и друг с другом, шустро посматривали по сторонам. Они громко смеялись и то и дело пихали друг друга кулаками в бока – друзья, сразу видно. За ними, отвернувшись в сторону ворот, переминался с ноги на ногу мужик, густо заросший бородой, с мрачным выражением на широком лице. Чуть поодаль, у загружаемых телег, стояла небольшая повозка, нагруженная сундуками и разноцветными тюками. И сверху, оглядывая всех лукавым взглядом, сидела молодая девушка – красавица с толстой светлой косой. Она то и дело поправляла красный платок на голове, оглядывалась и томно вздыхала. И мастерски делала вид, что не замечает распахнувшего от восторга рот подростка лет пятнадцати, что забыл и о поездке, и об очереди, и об оплате. Высокий крепкий мужик – видимо, отец – дал ему смачный подзатыльник, и пока пацан, вспыхнув как маков цвет, жался к столу проводника, сам уставился на красавицу, да еще и подмигнул ей. Та гордо выпрямилась, смерила мужичье надменным взглядом и отвернулась… И тут же встретилась глазами с Бертом. Наверное, увиденное ей понравилось, потому что на этот раз она зарделась и улыбнулась, отчего на щеках появились милые ямочки. - Да отвернись ты, деваха! – пнул колесо повозки усталый сутулый мужичок и погрозил ей пальцем. – Уймись, Светлана! Девушка дернула плечом, обожгла Берта напоследок взглядом и отвернулась. Не намного, чтоб из виду не терять. Других попутчиков не было, и Берт подошел к проводнику, чтобы оплатить поездку и заодно к нему присмотреться. Обычный мужик с умным лицом и цепким взглядом. Высокие залысины, длинный нос – ничего особенного. Он записал в помятый блокнот с кожаной обложкой имя Берта и полученную сумму, приложил свой замусоленный палец и, вырвав страницу, отдал бумагу Берту. Тот сунул ее в карман и наклонился, чтобы поставить свою подпись в блокноте, а сам не переставая прощупывал проводника на предмет заклятий, чар и амулетов. Хотя что там прощупывать. Конечно, они были – Берт их нутром чувствовал, только, что именно, понять было невозможно. То ли на удачу заговоренный амулет, то ли против обмана, то ли ради выгодной и безопасной поездки. А может, и ради изменения внешности. Берт каждый раз был готов, что вот этот-то и есть тот самый, нужный ему проводник. С оплатой покончили быстро, проводник любовно собрал полученные и пересчитанные деньги в нательную сумку и удовлетворенно оглядел участников каравана. - Выдвигаемся! – настроение у него было явно неплохим. Вскоре их небольшой караван тронулся и выехал через распахнутые ворота города на широкую, утоптанную дорогу, ведущую на запад. За трактами здесь следили, так что первое время их скорость была довольно высокой. Проводник ехал впереди на своей лошади, взяв хороший ровный темп. Берт вместе с мрачным молчаливым бородачом сидел на первой груженой телеге, два друга-купца – на второй. Следом ехал мужичок с дочкой, и Берт спиной и затылком чувствовал ее пристальный взгляд. В конце каравана малец-подросток управлял здоровой конягой, которая тащила крепкую повозку, до верха груженую сундуками и заботливо упакованной в промасленную дерюгу мебелью. А его отец сладко посапывал на задке. То вправо, то влево от основного тракта отходили гораздо менее широкие и ухоженные дороги, терялись то в поле, то в лесу, и часа через четыре на одну из них и свернул их проводник. Скорость передвижения тут же уменьшилась, и повозки ощутимо закачались. Берт спрыгнул на землю и зашагал в голове каравана, зорко поглядывая по сторонам. Ловил каждое движение проводника, искал в его действиях намек, любую ошибку. Но тот пока вел себя безупречно – не доезжая до стоящего высокой стеной леса, притормозил лошадь и легко с нее спрыгнул. - Чего там? – крикнул один из купцов, засовывая руки за пояс. – И так еле едем, чего встали? - Амулеты пора раздать, - объяснил проводник и открыл сумку. Амулеты были стандартными, такие пачками продавались на каждом постоялом дворе. - И зачем это? – покрутил полученный невзрачный камушек на веревке купец. - Ты че, в первый раз, что ли? – ткнул его под бок сосед. – Волков отпугивает. Глянь, какой лес впереди! - Да я и сам знаю! – рявкнул купец и набросил шнурок на шею. – Просто… не помню. - А знал бы, так не спрашивал, - буркнул себе под нос мужичок с дочкой и тут же отвернулся. А дочь его глаз не отводила от Берта. И так глядела, и этак. И исподлобья, и прямо, и прищурившись. Тот вида, что заметил такое внимание, не подавал – не до того ему сейчас было. Да и девушка, на его взгляд, была больно уж шустрая – в их краях ценились скромность и покладистость, а в этой и намека такого не было. Берт огляделся, посмотрел на ее спутника – по лицу видно, что отец – и усмехнулся. На его лице крупными буквами были написаны «многие печали». - А привал когда? – глухо спросил проснувшийся мужик с последней подводы, и проводник замотал отрицательно головой. - Нет-нет, пока едем. А вот как ручей Камушки пересечем, так и привал будет. Мужики понятливо закивали – хорошее место для привала, и караван снова двинулся в путь. *** Великий Орден, как же Берту мешала эта настойчивая девушка Светлана! Она не отходила от него ни на шаг с тех пор, как окликнула его, мило улыбнулась и попросила помочь спуститься с повозки. Их караван как раз остановился на привал сразу за ручьем, и Берт по глупости – не иначе – подхватил девушку за талию и аккуратно опустил на землю. А потом просто диву давался, как у нее получалось мило и вроде как ненавязчиво все время быть рядом. Он и отмалчивался, и просто уходить пробовал, и с мужиками разговор начинал, и лошадей обтирал да воды им носил, но Светлана не желала отдыхать комфортно у костра или на мягком тюке в своей повозке, а следовала за ним буквально по пятам. Шла на шаг позади и говорила о погоде, дороге, цветах, хищниках, тут же спрашивала, не к жене ли едет Берт, а потом смущалась и просила извинить. И при этом улыбалась дерзко, с вызовом. Мужики через пяток минут уже больше на нее пялились да соловьями растекались, чем разговор поддерживали, и даже для лошадей она у проводника сахарок выпросила и лично накормила каждую, хихикая, когда ее руку щекотали теплые губы. Спас Берта ее отец. Он вынырнул откуда-то сбоку и, цепко подхватив Светлану под руку, увел ее к повозке, что-то сердито втолковывая. Берт вздохнул с облегчением – он вообще за всю свою жизнь с женщинами обращаться так и не наловчился. То учился, не покладая рук, то отрабатывал – а там выжить бы, не до баб. В Ордене послушники вообще друг с другом напряжение сбрасывали. А что? Женщин то не было, а потребности были, по молодому делу еще какие. С Младой вообще само собой, постепенно получилось: на кухне похозяйничала, пол вымыла, постель перестелила, да под руку подлезла. А еще было у Берта на душе то, что лишь ночами голову поднимало… от других точно тайна, и даже от себя самого он старательно прятал это, стоило наступить рассвету. И действительно не вспоминал… до следующего ночного раза. А тут такой напор. Да Берт даже не знал, как девушку отшить и не обидеть. Но когда он подошел к сидящим у костра мужикам и, приняв кружку с горячим отваром, сделал глоток, он готов был Светлану не то что обидеть – голову захотелось ей открутить. В отваре, который пили все мужики и – Берт все же обернулся – Светлана с отцом, он почувствовал дурманный порошок. В Ордене они его кулями пользовали в разных пропорциях, чтобы научиться отличать в еде, питье или в дыму. Так что на него самого дурман не действовал. А вот будь он внимательнее, не бегай от невесть что возомнившей девчонки, сумел бы заметить, кто отравил питье. Правда, противоядие он сейчас бросать не стал бы – больше всего ему надо было попасть в гнездо нечисти, а с остальным можно разобраться и позже. Впрочем, кто отравил – для него загадкой не было. Некому, кроме проводника. А тот как раз разлил остаток питья в кружки и присел на корягу. - А кто к Правобережью этой тропой ходил уже? – спросил он и шумно глотнул. Берт, конечно, промолчал. - Дак… Я, было дело, - к костру подошел отец Светланы, на этот раз без нее, и присел рядом с Бертом. – Только давно уж. Годов, поди, с десяток будет. - Сколько дней добирались, уважаемый? - Михей я, чего уж, - он почесал затылок. – Дак не помню совсем. Это сколько времени уж прошло. - А почему спрашиваешь? – отец подростка подозрительно прищурил маленькие глаза на красном лице. – Аль дорогу не знаешь? - Смешно, - захохотал проводник, а Берта продрало морозом по коже. Он точно, совершенно точно уже слышал этот чуть визгливый смех. Давно… в детстве. И Берт прикрыл глаза и вцепился в кружку, как в родную, потому что до зуда в руках хотелось вцепиться в тощее горло. Ему надо было чуть времени, чтобы успокоиться, просто немного медитации, чтобы не убить прислужника тварей на месте. И его ему дали. - Так чего тогда? - Спросил, чтобы не удивлялись – дальше по дороге трактир открыли… давно уж. Теперь ночевать можно под крышей, а не во времянке, как раньше. Берт вздрогнул всем телом, а потом до боли прикусил изнутри губу – не хватало еще по глупому провалить задание, выдав себя эмоциями. Никуда не годится! - Вот оно как! – обрадовался один из купцов. – Трактир хоть хороший? - Нормальный, - нейтрально ответил проводник. – Завтра доберемся. - А девки есть? – встрял второй купец, и они с другом заливисто захохотали. - А как же, мужики! – проводник хлопнул себя по ляжке и поиграл бровями. – Фрол плохого не посоветует. - Ты притормози, дядька Фрол, - хмуро протянул отец подростка. – Малец у меня сын-то еще. Не дорос до всякого. - А ты ему глаза завяжи! – покатились со смеху друзья-купцы. – И уши! Сын его подавился очередным глотком, обернулся к Светлане и густо покраснел. - Пошел к коняге, Влас! А то смотри у меня… Кругом загалдели, загоготали, и Берта понемногу отпустило. После стольких лет ожидания вот оно, свершилось! Теперь унять бы сердце, да мозги в порядок привести – дело предстоит нелегкое, самое время взять себя в руки. Берт с усилием расслабил пальцы, сжимающие глиняные неровные бока, и постарался дышать ровно и размеренно. Постепенно голоса куда-то уплыли, а в груди стало тепло – медитация действовала, его отпускало… - …поехали, что ли? – пробилось к нему громкое, и он открыл глаза. Мужики вставали, заливали костер и готовились ехать дальше. И только Берт видел, что глаза у них стали блеклыми и сонными, а движения неестественно плавными. На то и дурман. Берт скрипнул зубами, одним глотком допил питье – все равно Орденским оно опасности не представляло – и поднялся вслед за мужиками. Пора было ехать дальше. А дальше начиналось самое интересное. По мере их продвижения по лесу солнечный день понемногу померк, лес тревожно зашумел, и Берт удовлетворенно отметил, как быстро небо затягивает тучами. Не прошло и часа, как с неба упали первые капли, а еще через полчаса мелкий нудный дождь уже затянул все вокруг серой пеленой. Проводник впереди укрылся плащом, накинул на голову капюшон и бодро помахал рукой, указывая вперед. Но быстрее никто не поехал – Берт заметил, что и лошади стали вялыми, словно уставшими. Как, когда? И память услужливо подкинула картинку, как Светлана кормит лошадей взятым у проводника сахаром. Вот ведь мудак наглый! Берт напрягся, тоже накинул на голову глубокий капюшон и стал внимательно смотреть по сторонам, ожидая, когда же начнется. И не прогадал – скоро он почувствовал, что мир вокруг едва заметно дрогнул, деревья вроде стали выше и темнее, стволы толще, а под ветвями сгустились глубокие сумерки, хоть день только-только перевалил на вторую половину. А еще дорога. Берт ездил к Правобережью довольно часто, поэтому знал, что нужно идти на северо-запад, а сейчас тропа плавно поворачивала на север. И даже если бы кто-нибудь еще знал дорогу, то ничего не заметил бы – когда Берт обернулся, увидел лишь пустые, обращенные в никуда взгляды. Люди шли, как бараны на веревочке. Изнутри полыхнуло злостью и нетерпением, к горлу поднимались восторг и ярость, и Берт не знал, что чувствует ярче. Скоро, скоро он отомстит! Скоро он выследит всех в гнезде, и никто не уйдет. Особенно эта нечисть, Лойко, эта тварь, что вытянула из него уж всю душу. *** К ночи добрались до старой, поврежденной временем и ненастьем времянки. Очаг посреди большой комнаты да нары вокруг – вот и все удобства. Мужики понемногу от дурмана отошли, разговорились и стали хозяйничать, но все равно не обращали внимания на то, как изменился мир вокруг. Было впечатление, что не весна на дворе, а глубокая осень. И свежие, мелкие еще листочки на деревьях стали вдруг черной вымороженной гнилью, кругом появилось много елей с голыми, ощетинившимися корявыми сучками стволами, а травы так вообще было не видать под слоем слежавшейся бурой хвои. Дождь к вечеру так и не прекратился. Они загнали лошадей и повозки под длинный, кое-где просевший навес, развели огонь в очаге и сели вокруг него на нары, ожидая ужин, а дождь припустил еще сильнее, глухо тарабаня по деревянной, заросшей мхом крыше. Долго не рассиживались, после дурмана все чувствовали себя уставшими, поэтому, поужинав, завалились спать, кое-кто – например, друзья-купцы – и по двое. Берт же достал трубку и вышел из времянки. Он остановился под навесом, рядом с понуро стоящими лошадьми, плотно набил табачок и, оглянувшись, прикурил от замерцавшего на пальцах маленького огонька. Послышались легкие шаги, и Берт отвернулся, пряча огонь, а из темноты вынырнула невысокая мужская фигура. - Михей, - протянул Берт, с облегчением понимая, что тот ничего не заметил, и Михей смущенно крякнул. - Кхем. Дак это, закурить не найдется? - Отчего же, найдется. Берт протянул табак, и Михей резво насыпал хорошую такую щепоть себе на кусок бумаги. Ловко скрутил самокрутку и, прикурив от трубки Берта, с удовольствием затянулся. - Я это… - начал он чуть позже, - поговорить хотел. - Так говори, - Берт пожал плечами. - Насчет Светланки моей. Берт молча ждал, и Михей, который надеялся на больший энтузиазм, со вздохом продолжил: - Ты только не злись, что не в свое дело лезу, лады? Тебя же Бертом звать? - Угум. - Светланке моей больно уж ты приглянулся. Все уши прожужжала, она настырная у меня. Ой, - Михей вскинулся и зажал рот ладонью, словно сболтнул что-то лишнее. Но отступать было поздно. – Да, она такая, - продолжил он задумчиво и затянулся. – Только не плохая она. Поверь уж мне, старику. Но дура! Берт, на которого Михей уставился, явно ожидая хоть какой-то реакции, многозначительно хмыкнул. - В общем, бери ты ее замуж, а? - Чего? – поперхнулся Берт дымом и даже перевел взгляд с черного мокрого леса за пеленой дождя на Михея. - А того! Я и приданое хорошее дам! Вона, на возке сколько добра всякого – так твоим будет. За нее и даю. И деньжат еще отсыплю. - А подвох в чем? - Какой такой подвох?! – обиделся вроде Михей, но Берт лишь бровь насмешливо поднял. - За таким сокровищем женихи сами должны бегать, а ты мне тут товар расхваливаешь. - Ну да, - сдулся Михей, в пару затяжек прикончил самокрутку и выкинул ее под дождь. – Не девка она уж. Порченый товар! – он тяжело вздохнул. – Вот и везу ее в город, хоть к Правобережью, хоть к Лево… Хоть к черту на кулички, только сбыть ее надобно. А то… - он махнул рукой. - Не, Михей. Это не про меня. - Да ты не отказывайся сразу! Подумай, присмотрись. Она ух, как на тебя запала… - А завтра на другого. - Да что ты! Она не такая!.. – Михей засверкал глазами, вытянулся в струнку. – А я еще приданого подкину, можно и дом… домик какой справить… небольшой. Я не бедняк все ж, добра нажил. Вот и подумай, какая тебе выгода в руки идет! - Да ты купец, - протянул Берт. – Но я сказал уж… - А я пока не слышу. Ты погоди, милок. Вот до Правобережья и погоди. А там скажешь, лады? - Не рассчитывай особо, - коротко ответил Берт и, затоптав выбитый из трубки пепел, отошел. - А все ж подумай! – настойчиво повторил Михей и пошел следом, передергиваясь от холода. Конечно, Берт, заворачиваясь в шерстяной толстый плащ и укладываясь на жестких нарах, даже думать об этом не собирался – не до того ему было, совсем не до того. Впереди маячила цель всей его жизни, а тут озабоченный отец с красавицей дочкой. И не трогало его, что Светлана не девка уж, ему вообще на это было совершенно наплевать, а вот настойчивость ее, напор, да и то, что все это было очень не вовремя, злили. И Берт решил, что в случае чего просто и прямо скажет все это самой Светлане, чтоб не питала напрасных надежд. Но на следующий день ни Светлана, ни отец ее его не доставали, да и некогда было. От непрекращающегося дождя дорогу развезло, и чем дальше, тем сложнее было проехать, поэтому все были заняты тем, что вели лошадей под уздцы и рубили ветки, чтобы подложить их под колеса то и дело буксовавших телег. Мужики не роптали, делали работу споро, без проволочек, только вот после утренней порции дурмана глаза у всех снова были пустыми. Да, хорошо окопались твари в лесу, просто так не найдешь, не доедешь. Просто чудо, что Берт тогда, пятнадцать лет назад смог вырваться, выжить, найти дорогу назад. Не иначе, как пусть слабый, но магический дар все же вывел его. И сейчас, помогая лошадям преодолевать топкие места, Берт думал, что же ему сделать, чтобы уберечь людей. Как не допустить их гибели, да и с гнездом расправиться. Это было сложно, но кое-какой план у Берта был, и он, спрятав нервозность и поглядывая по сторонам такими же, как у других, пустыми глазами, стал ждать, когда же они, наконец, доедут. А уж там он постарается, сделает все, что в его силах, чтобы не дать людям умереть… Но на все воля предков. А во второй половине дня, когда сумерки сгустились, и даже Берт стал терять чувство времени, глядя на серый, мрачный мир вокруг, стеной стоящие деревья вдруг расступились, и в просвете мелькнул теплый желтый свет. - Что там?! – закричала измученная непогодой Светлана с повозки. Она, рискуя свалиться, встала на сундук и замахала руками, указывая вперед. – Быстрей, быстрей давайте! Приехали! - Это чего там? Таверна?! Дошли. Ну наконец-то! – загалдели купцы и с новыми силами потянули за собой выбивающуюся из сил вялую лошадь. - Ну вот, прибыли, - радостно и даже с облегчением разулыбался проводник. – И отдохнем, и дождь переждем, и силы восстановим. - Какой переждем! – недовольно пробасил бородач, который всю дорогу держался особняком и даже в разговоры не вступал. – Мне надобно как можно скорее к Правобережью прибыть. - Все так и будет, милейший, не беспокойтесь, - уверил его проводник Фрол и зашагал веселее. Остальные тоже стали двигаться быстрее – далее дорога была щедро присыпана мелкой галькой, и даже раскисшая грязь не была большой проблемой – телеги бодро покатили вперед, прямо к трехэтажному зданию трактира, на первом этаже которого светились желтым светом небольшие окна. Берт намеренно отстал, впрочем, в радостной суете никто этого не заметил, а ему надо было в который раз взять под контроль разбушевавшиеся чувства. Он вытащил трубку, набил ее и пока курил, думал, что за семь лет службы на севере, в бою и на зачистках не испытывал ничего подобного. Вообще-то, именно здесь погибли его родители, так что ничего удивительного – это личное. Берт с усилием расслабил скованные плечи, запрокинул голову и задышал ровно и мерно, как учили. Постепенно пришел в норму, сердцебиение замедлилось, и уже можно было сдерживаться и не начать с порога мочить всех подряд. Это же гнездо, здесь надо действовать с осторожностью, а то главная тварь ускользнет, и тогда все начнется заново. Отступать было некуда. Да и не согласился бы Берт на это ни за что на свете. Он снова посмотрел на трактир: его стены были черны от пропитавшей старую древесину воды, скаты разноуровневых крыш хищно ощетинились торчащими палками и досками, а на уровне второго этажа хлопало на ветру мокрое грязное полотнище. Все как тогда. Как в детстве. Берт вытряс трубку, поправил пояс, заодно проверив наличие пристегнутых к нему кинжалов, похлопал по потайным карманам, убеждаясь, что все на месте, и наконец пошел по направлению к распахнутым, стоящим между черными валунами воротам. А потом, замыкая караван, сделал шаг за круг.