Как можно дольше

— А вот теперь отдыхай, — говорит Акаши, разворачиваясь и направляясь к двери. Я в недоумении провожаю его взглядом. — И постарайся уснуть, — добавляет он перед тем, как закрыть дверь.       Постараться уснуть? После такого?! Не могу даже лечь. Сижу на кровати еще какое-то время и обдумываю все случившееся. Начиная от вчерашнего падения и заканчивая сегодняшним поцелуем. Может ли быть взаимность правдой? Если нет, что тогда значит это прикосновение к губам? Насмешка? Издевательство? Не похоже на Акаши. Быть может, благодарность? За портрет, например.       А-а-а! Голова снова сильно болит. Кажется, я никогда не смогу разобраться в человеке, которого люблю. А нужно ли? Уверена, моей любви хватит сразу на все его личности. Усмехаюсь, но тут же вспоминаю те его странные вопросы обо мне и брате. Акаши не знает, что значат семейные узы, и это так… печально. У меня есть мама, папа и Ан. Всегда были, с самого моего рождения. И мне сложно понять, каково это — быть одному. Хочется снова обнять Акаши и больше не отпускать. Всегда быть с ним, и даже… стать его семьей.       Голова опять начинает кружиться, и я все-таки ложусь в кровать прямо в одежде. Образы минувших дней еще мучают какое-то время, но вопреки всему, я вскоре проваливаюсь в сон.       Просыпаюсь рано утром. В доме тихо, а на улице еще даже не начало светать. Чтобы посмотреть, сколько время, пытаюсь найти под подушкой телефон. Его там нет. Спать уже больше не могу. Встаю и подхожу к столу, а затем вспоминаю, что оставила свою сумку с телефоном в прихожей. Вздыхаю.       Спускаюсь на первый этаж и думаю, что же делать дальше. Есть не хочется, голова болит, в школу собираться еще слишком рано. Выпиваю стакан воды, и ухожу в душ. Когда выхожу, сталкиваюсь с заспанным отцом в коридоре. — Ты зачем так рано встала? — удивляется он, а затем широко зевает. — Не спится. — Иди ложись, потом вместе с мамой в больницу поедите, — говорит папа и снова зевает. — В больницу? Но вроде же все в порядке… — Ты еще скажи, что в школу собираешься, — качает он головой. — Акаши-кун сказал, что тебе лучше отлежаться дома.       Замечательно, Акаши всего за вечер распространил свое влияние и на моих родителей. Возвращаюсь в комнату и снова пытаюсь уснуть. Сплю плохо и очень чутко. Слышу, как уходит на работу папа, как мама встает и делает завтрак. А еще… я слышу, как кто-то приходит домой. Мгновенно поднимаюсь, от чего голова снова начинает кружиться. Но я, не обращая на это внимание, сбегаю вниз. — Ан! — кричу, как только вижу перед собой брата. Он как будто пугается моего появления, отводит взгляд. — Хороми, ты уже встала? — удивляется мама, выглядывая с кухни. — Как раз вовремя. Садитесь завтракать, — говорит она нам обоим.       Брат убегает наверх, ничего не сказав.       Через несколько минут мы уже сидим за одним столом. У меня по-прежнему нет аппетита. Ан же налегает на завтрак так, будто очень давно ничего не ел. Где он был все это время? Целые сутки… и две ночи подряд. Что еще меня удивляет, так это абсолютное спокойствие мамы по этому поводу. Более того, и она, и отец считают, что и мне не следует волноваться. — Ан, почему ты не отвечал на звонки Хороми? — вдруг спрашивает мама.       Спасибо! Да, в точку, мам. Почему? Сама бы спросила, только хотела сделать это наедине. Многозначительно смотрю на брата. — Это наше дело, ясно? — Совершенно для него непривычный холодный тон.       Удивленно переглядываюсь с мамой. Не припомню, чтобы он хоть раз позволял себе так отвечать ей или отцу.       Однако она скорее обиделась, чем разозлилась: — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Разбирайтесь сами.       Разобраться сами мы не успеваем. Позавтракав, Ан тут же убегает в школу, а мы с мамой едем в больницу. После осмотра врач освобождает меня от занятий на несколько дней и даже выписывает какие-то лекарства. Говорит, что мне повезло, и сотрясение незначительное, однако советует больше лежать и не волноваться. Лежать еще как-то получится, а вот насчет «не волноваться» сомневаюсь.       Еще один сюрприз — смс от Акаши, где он спрашивает, можно ли ему навестить меня вечером. Я планировала разобраться в это время с братом, но отказаться — не могу и не хочу. Очень жду его прихода. Может сегодня получится прояснить наши отношения? От одних этих мыслей чувствую, как на щеках появляется румянец. — Хороми, к тебе Акаши, — голос мамы из-за двери, когда мы уже дома.       Он так рано? Обычно в это время у Ракузан тренировка в самом разгаре. Вспоминаю, что еще совсем недавно был финал Зимнего Кубка, в котором они проиграли. Кто знает, в каком сейчас состоянии команда…       Спускаюсь вниз, и мама наливает нам чай, а затем уходит, оставляя одних. — Спасибо, что зашел. — Вы ездили сегодня в больницу? — сразу спрашивает Акаши. — Да, на этой неделе я не буду ходить в школу. Еще лекарства выписали… — Ясно, — коротко отвечает он. Теперь сидим в тишине. Вспоминаю наш вчерашний поцелуй и чувствую, что краснею.       Интересно, зачем он пришел? — Может еще чая? — предлагаю я, когда чашка Акаши становится пустой.       Он сразу отказывается, а потом пристально смотрит на меня. Его взгляд спокоен, сосредоточен и… — Хороми, расскажи о тренировках в Камии.       …и равнодушен. Что? Он здесь ради этого? — З-зачем? — спрашиваю, понимая, что голос дрожит, и это предательски выдает мой испуг. Рассказывать о тренировках брата сейчас, хотелось бы меньше всего.       Акаши тяжело вздыхает: — Я где-то допустил ошибку. Поэтому Ракузан проиграли. — Но это не твоя вина! — возмущаюсь я.       Он все-таки заговорил о финале. Должно быть, ему неприятно, больно. Больно настолько, что мне никогда не понять. Однако… Акаши не выглядит расстроенным. Сейчас он такой, каким был в при встрече в кафе после полуфинала. При встрече со мной и с Аном.       Ан… — Так ты расскажешь? — более настойчиво. — Я бы хотел взглянуть на график тренировок и еще на систему, по которой занимается Ан-кун.       Вот оно… Все-таки Ан. Имя брата режет слух.       Очень странная просьба: никогда бы не думала, что Акаши сочтет эти записи интересными. К тому же, они совсем не подходят для тренировок его команды, ведь уровень Ракузан гораздо выше уровня баскетбола Камии. — Да, конечно. Я сейчас принесу.       Но больше всего я переживаю из-за системы тренировок брата. Показывать её — слишком рано. Понимаю, Акаши хочет увидеть, насколько мы продвинулись с тех пор, как покинули Ракузан. Но почему именно сейчас? — Подожди. — Акаши хватает меня за руку, когда я собираюсь встать. — Я иду с тобой. — Куда? В комнату? — удивляюсь я. Акаши молча кивает. — Ну… эм… ладно, можно и там их посмотреть.       Выходим из-за стола, держась за руки. Сжимать ладонь любимого человека… потрясающе приятно. Чувствую себя такой спокойной и счастливой. Однако мое настроение резко меняется, когда в прихожей у лестницы мы сталкиваемся с Андзеном.       Он заходит домой как раз в тот момент, когда моя нога касается первой ступеньки. Мы с братом, уставившись друг на друга, на мгновение замираем. Но не Акаши. Игнорируя присутствие Ана, он молча обходит меня и тянет за собой наверх. И я следую за ним… так же молча.       Уже в комнате в растерянности смотрю на Акаши. Из-за появления брата я даже успела забыть, зачем мы сюда пришли. — Хороми, все в порядке?       Я не чувствую в его голосе заботы. Акаши… раздражен? — Да, я…       Нет, не могу сосредоточиться, пока не выясню, что произошло с Аном. Он бросил меня в медпункте! В Токио! С разбитым затылком и огромной шишкой во лбу! На это у него должна была быть веская причина! Нет уж, я должна поговорить с ним прямо сейчас. Терпение подошло к концу. — Сейджуро, прости, могу я оставить тебя здесь одного ненадолго?       Акаши словно от усталости прикрывает глаза и даже касается пальцами своих век, а потом произносит: — Да, конечно.       Я еще сомневаюсь какое-то время, но затем достаю для него тетради с тренировками, несколько блокнотов и только потом ухожу.       Выйдя в коридор, сразу слышу: родители о чем-то спорят в кабинете, но, не вслушиваясь в их слова, я подхожу к комнате брата. Стучусь. — Ан, я могу войти? — громко спрашиваю, прежде чем нажать на ручку.       Ответа не следует, поэтому я вхожу. Сразу вижу: брат сидит в наушниках за ноутбуком. Заметив меня, он снимает их и резко встает.       Говорит громко, но неуверенно, как будто сомневаясь в каждом слове: — Что ты здесь делаешь? Я не… не разрешал заходить! — Мог бы закрыть дверь, — отвечаю тем же тоном, даже не пытаясь быть мягче. — И я стучалась, а ты…       Брат перебивает: — Не хочу слышать, что у вас там с Акаши происходит, — он говорит в этот раз совсем тихо однако так же грубо, а еще…. стыдливо отводит взгляд.       Подхожу и замахиваюсь, чтобы отвесить брату подзатыльник, а то и не один, но Ан успевает схватить мою руку. — Ты… ты… — Пытаюсь освободиться и заодно собираюсь с мыслями. Уж слишком многое хочется тебе сказать, братец. — Ты меня бросил! Пропал! Не отвечал на звонки! А ведь я…       …переживала.       Замечаю его отрешенность, и это выводит еще сильнее. Бесит, как же бесит. — О тебе было кому позаботиться, — спокойно отвечает он. — Ты даже не извинился! — почти рычу, с силой выдергивая руку из его захвата.       Кажется, именно эти слова сильно его задевают. Но брат продолжает по-прежнему невозмутимо: — Слушай, я просто решил вам не мешать, ясно? А теперь уходи в свою комнату, там тебя ждут.       Ан отворачивается и садится за стол, демонстративно собираясь надеть наушники, однако, в комнату неожиданно заходит мама. — Что у вас тут происходит? — спрашивает она, и теперь я вижу, как в проходе появляется и отец. — Ты уже сказал Хороми, в какую школу хочешь перевестись?       Я непонимающе смотрю то на родителей, то на брата. Какая еще школа? Они о Ракузан? Или нет? — Нет! — резко отвечает Ан. — Вы же еще не разрешили.       Потрясающие перепады настроения! И у кого научился? А ведь только что строил из себя пример самообладания… — Ну да, — кивает папа, игнорируя его тон. — Только это не значит, что твоя сестра ничего не должна знать.       Чего-чего я там не должна знать? — Какая школа, Ан? — спрашиваю, скрестив руки и пристально глядя на брата. — Сейрин! Я хочу поступить в Сейрин, ясно?       Вдруг начинаю смеяться: — Ты сошел с ума!       Куда? В Сейрин? Мой брат точно дурак. Совсем придурок… окончательный. — Это в Токио, — поясняет папа, хотя я прекрасно знаю, где это. Мне даже известен весь состав их баскетбольного клуба. — Я не уверен, что это хорошая идея. У них и общежития-то своего нет, — добавляет он.       Молодец, пап! Давай вместе посмеемся над этой глупой затеей… — Хороми, а где Акаши? — вдруг спрашивает мама, и я виновато вздыхаю: — У меня в комнате. Надо перед ним извиниться. Думала, случилось что-то серьёзное, а мой брат просто в очередной раз оказался идиотом. — С этими словами выхожу в коридор.       Родители удивленно провожают меня взглядом. Им очень не нравится, когда мы с Аном ссоримся, но в этот раз они никого из нас не ругают. Просто молчат.       Что, тоже согласны, что он — идиот?       Акаши сидит на кровати, пристально разглядывая какую-то страницу из моего блокнота. — Извини, я слышал ваш разговор, — тут же говорит он, когда я захожу. — У вас тонкие стены. — Закрывает и откладывает в сторону записи, а затем, слегка улыбаясь, смотрит на меня.       Интересно, что он обо всем этом думает? А может… — Ты знал, ведь так? — спрашиваю и сажусь рядом с ним. — О Сейрин? Да, не хотел, чтобы ты узнала раньше, чем поправишься. — Его голос… в нем столько заботы. Акаши снова совсем другой!       Неужели он переживал? Не хотел, чтобы я волновалась? Но незнание того, где мой брат и что с ним — разве не более веский повод для беспокойства? Может ли быть, что он не понимает меня так же, как и я не понимаю его?       Как же так, Акаши? Ты же всегда видел меня насквозь.