На кругах и квадратах

Черный мало что понимал в искусстве. Ему нравилось, когда на картинах было изображено что‐то определенное: девочки, персики, персики девочек, море, на худой конец. Главное, чтобы не какие‐нибудь глазастые трапеции, тянущие к зрителю тонкие ниточки синусоид. На его взгляд, ясность и понятность нарисованного означала, что у художника все в порядке с головой. А нормальных людей Черный любил так, что в первые месяцы после выпуска едва сдерживал слезы счастья, когда их встречал, пусть и происходило это не так часто, как хотелось бы. Пока он жил в Доме, казалось, что в Наружности адекватных людей куда больше. О безумная жизнь, как удается тебе вновь и вновь обводить нас вокруг пальца за нос... Итак, вместо кого-то психически здорового Черному достался Курильщик. То, что рисовал Курильщик, наводило на мысль, что с головой у него не то что не все в порядке - полный бардак. А уж если послушать пояснения, то и на своем чердаке придется долго разгребаться. Радовало в этой ситуации одно: поскольку вокруг было полным-полно психов, картины раскупались, как горячие пирожки (может, покупатели их даже ели, Черный не хотел этого знать). Однажды Курильщик намалевал на холсте много-много концентрических окружностей и воткнул в одну из них стрелку. Увидевший это Сфинкс пришел в нездоровое оживление и резво убежал, а на прощание наплел отцу Курильщика - Черный был неподалеку и все-все слышал - что‐то насчет расходящихся по воде кругов. После этого Черный понял, что все не так плохо, как он считал. Все еще хуже. На кругах Курильщика зациклило. Временами он, милостиво вняв уговорам Черного, соглашался рисовать девочек с персиками и морями, пусть трактовал их и не совсем так, как предполагалось, но уж черт с ним. Проблема была в том, что после краткой ремиссии Курильщик возвращался к кругам. А уж когда к кругам прибавились квадраты, жизнь и вовсе стала тленом. - Если круг вписать в квадрат, то квадрата будет больше. Он, с одной стороны, будет касаться круга в четырех точках, то есть иметь отношение к тому, что там происходит, а с другой - у квадрата останется четыре куска незанятого пространства для импровизации! - вещал Курильщик с жутко просветленным видом. Черный за него боялся. Курильщик изрисовал несколько холстов кругами и квадратами в различных позициях, после чего начал иногда застывать на несколько минут и загадочно улыбаться в пространство. Если во время этого его позвать, он неизменно отвечал "мяу!" Кошек Черный недолюбливал. Они были слишком мистическими тварями. То ли дело собаки! Собаки, на которых у Курильщика возникла аллергия. Одним квадратом Курильщик не удовлетворился. Вписал в окружность второй, а объяснил это так: - Описанный квадрат - это все пространства, где можно жить. Мы сейчас в той части, на которую не накладываются остальные фигуры. Вписанный квадрат - место, куда многие ушли. А куски круга за пределами вписанного квадрата - переходная зона, сейчас то ли разрушенная, то ли... сам не понимаю. Но за исключением этого все понятно. Понятно же, да? - Твою мать, - кивнул Черный и потом долго курил - на лестничной площадке, чтобы не подавать дурной пример вечно бросающему Курильщику. Когда тот начал мяукать во сне и царапаться спросонья, Черному стало ясно: пора. Он только не мог решить, куда позвонить в первую очередь: Сфинксу или в психдиспансер. А пока комкал в руках телефон, напряженно выбирая, становилось поздно. Так и не определившись и скрепя сердце отложив звонок, он заглянул в комнату, где Курильщик обычно творил. И тут скрепленное сердце судорожно взбрыкнуло. Перед мольбертом стояла коляска. В коляске росли две бледные поганки на тонких ножках. А Курильщика не было. Его не было нигде. Черный обыскал квартиру, выглянул в окно - номер этажа не вызывал сомнений, что, если упасть с такой высоты, уползти уже никуда не получится, - но все тщетно. В тупом охренении он вернулся к мольберту. На помещенной там картине были все те же фигуры. Вписанный квадрат был закрашен. В углу картины виднелся небрежно набросанный медвежонок. Почему‐то именно после медвежонка Черный все понял. И тихо вышел из комнаты, не зная, как с этим жить. Выйдя из запоя, он устроился работать охранником в продуктовый магазин, и жизнь потекла мимо него, одинокая и беспросветная. Однажды серым мерзким утром он возвращался домой с ночной смены, думая лишь о том, как бы добраться до кровати прежде, чем тело вырубится от усталости и безнадеги. И он не ведал, что дома его поджидало чудо. Оно сидело на той кровати, до которой Черный так мечтал доползти, и курило, оправдывая свою кличку. - Твою мать, - бесхитростно обрадовался Черный, однако тут же вспомнил о Сфинксе и Русалке, и ему стало грустно. Но не грустнее, чем было. - Мяу, - хмыкнул в ответ Курильщик. Но было видно, что просто из вредности.