Life on the Dark Side

— Ещё! — Ещё?! — Ворон приподнялся на руках над Кречетом, часто дыша и пристально вглядываясь в томные, сияющие вожделением глаза, — А завтра на разведку кто вместо меня полетит? Щит заулыбался, по-лисьи хитро прищурившись, и провёл ладонью по его щеке, уже смело и даже отчасти собственнически притянув за новым упоительным поцелуем. Старший часто представлял момент их первой близости и поначалу считал своим долгом аккуратно проявить инициативу, но после первой же попытки получил звонкую пощёчину и выслушал целую лекцию на повышенных тонах о том, что «щиты не такие» (хотя, слухи говорили об обратном) и «время ещё не наступило». Когда именно должно было наступить заветное время, видимо, не знал и сам Кречет, поэтому он долго и невнятно объяснял что-то про ритуалы и традиции, заполняя неловкие паузы активной актёрской жестикуляцией. Тщательно проанализировав всё сказанное в свой адрес, Ворон смутно понял, что ему придётся смириться и перестать думать о чём-то более откровенном, чем редкие глубокие поцелуи, от которых щит заходился сладкой дрожью, но всегда обнаруживал в себе силы отпрянуть, вновь и вновь сбивчиво оправдываясь тем, что время не наступило. Тысячи ночей подряд Ворон бережно обнимал полуобнажённого Кречета, который имел привычку засыпать прямо на нём, а по утрам наблюдал, как он одевался при мягком сиянии свечей и украшал причёску перьями. Затем они вдвоём спускались в зал, непременно портили настроение клану щитов одним своим счастливым видом и либо расходились по делам, либо вместе шли дежурить на башню. Братья-Вороны уже привыкли к Кречету и давно стали считать за своего. Если разведка была плодотворной, Средний и Младший приносили ему какие-нибудь подарки: от блестящих камешков до пушистых шкурок мелких зверьков. Старший строго хмурился и ворчал на братьев, объясняя, что таким образом они только избалуют щита, но на самом деле ему казалось, что Кречет принимал «дары» из вежливости, ведь они не стоили даже части тех бесценных украшений, которыми он владел. Однако, это было совсем не так, и щит искренне радовался каждой мелочи, порой слишком восторженно, отчего Вороны добродушно хохотали и трепали его по голове, словно неоперившегося брата. Дома Кречет складывал камешки и ракушки в шкатулку, а шкурки — в сундук, и когда Старший улетал на разведку, он пытался мастерить. Щиты слыли белоручками, и это было абсолютной правдой, поэтому Кречет хорошенько помучился перед тем, как у него что-то начало получаться. Особенно он гордился своим тёплым плащом и всегда рассказывал, как было сложно его сделать, ведь ему приходилось шить в грубых перчатках, чтоб ненароком не уколоться. Всё продолжалось так, пока однажды поведение щита не изменилось: он словно стал покладистее, много молчал, уходя глубоко в свои мысли, вился вокруг Старшего, пытался коснуться его любым способом и очень скучал, когда тот улетал. «Что с тобой, соколёнок?» — спросил тогда Ворон, серьёзно обеспокоившись его состоянием, и в ответ получил взгляд, которого раньше никогда не встречал: до боли искренний и отчаянный, но полный нежности и тепла. В эту же ночь Кречет не пришёл к нему и перестал откликаться на осанвэ. Старший пытался придумать этому хоть какое-то адекватное объяснение, но в голову приходили одни тревожные мысли, поэтому он отправился на поиски, решив начать сразу с основного — с семьи, к которой Ворон, в общем-то, неплохо относился. Более того, сблизившись с Кречетом, он узнал о них гораздо больше и даже зауважал, чего, к сожалению, нельзя было сказать о самих щитах. Старший уже привык к пристальному, высокомерному и отчасти брезгливому вниманию к своей персоне, к липким косым взглядам, к шушуканью за спиной и нарочитой тишине в момент его появления в зале. На этот раз он направился к ним с твёрдым намерением серьёзно поговорить, ибо был повод, и, судя по одолевающей тревоге, далеко не самый приятный. К середине ночи в зале остались семеро майар, все как один роскошные, изящные, пахнущие шалфеем, лилиями и ладаном; они сидели на высоких подушках и были увлечены прорицанием: самозабвенно раскладывали на зеркальном столе небольшие тонкие таблички с картинками и символами, а затем по кругу называли свои ассоциации. Ворон был вынужден их прервать, за что был награждён возмущёнными взглядами, и это был неплохой результат, ведь он ожидал, что на него вообще с первого раза не обратят внимания. На вопрос о том, куда пропал Кречет, щиты ничего не ответили. Кто-то покраснел, кто-то смущённо потупился, а кто-то взглянул на него с ещё большим возмущением, будто оскорбившись до невозможности. После того, как Ворон нахмурился и повторил вопрос таким тоном, что его голос ещё долго поднимался эхом к высокому своду, один щит показал ему инкрустированную рубиновой крошкой табличку, где золотом было изображено сердце в огне, и подчёркнуто вежливо промолвил, что Кречет занят «подготовкой». Какого рода подготовкой, он не уточнил, но с той же наигранной учтивостью принялся объяснять что-то про ритуалы и традиции, которые следует уважать для его же блага. Убедившись в том, что беспокоиться было не о чем, Ворон направился обратно, сделав вид, будто не услышал снисходительно-ленивое:«Варвар, птичье отродье, что с него взять!» Кречета не было около месяца, но сегодня он пришёл в комнату, решительно закрыл дверь на ключ и, нетерпеливо сбросив с себя всю одежду, накинулся с голодными поцелуями на ошалевшего от такого поворота Ворона. Несмотря на шок, Старший не растерялся и, подхватив щита под бёдра, впечатал собой в постель, с которой они не вставали уже несколько долгих часов, то одаривая друг друга самыми трепетными ласками, то крепко сплетаясь в едином порыве, словно корни деревьев. Ворон чувствовал себя голодным зверем, который, наконец, поймал желанную добычу и наслаждался ею сполна. Поначалу он пытался держать себя в руках, но Кречет смотрел на него с таким страстным обожанием, так выгибался в его руках, так сладко дрожал и с такой мольбой просил большего, что невозможно было не поддаться самым сокровенным желаниям. Щиты не голословно считались искусными любовниками, их этому учили — Ворон вдруг понял, с чем были связаны долгие ритуалы, ведь мнительный недотрога-Кречет вряд ли выдержал бы такой «марафон» без определённой подготовки. — Вот это да… — только и смог промолвить Старший, лежа навзничь. Это была самая глупая фраза, которую только можно было произнести после всего того, что произошло, но голова отказывалась думать, и все мысли будто блуждали в густом тумане. Кречет лёг на бок и приподнялся на локте, глядя на него с победоносной улыбкой отличника, который, наконец, опробовал вызубренную теорию на практике. — Ещё? — издевательски спросил он, и Ворон рассмеялся, притянув его в свои объятия. — Нет! Иначе я не поднимусь с постели, а вставать мне уже через три часа, кстати. И ты завтра, точнее, сегодня, не сможешь сидеть, помяни моё слово. — А вот и смогу! — щит показал язык, не переставая улыбаться. — Это снова какие-то ритуалы, традиции и тайные знания для избранных? — Конечно. Но я тебе ничего не расскажу, нам нельзя. — Тогда я по незнанию буду воображать себе жуткие непристойности, которые кто-то вытворял с тобой до меня, обучая всему тому, что ты только что продемонстрировал. — Воображай, что хочешь! — фыркнул Кречет, убрав волосы набок, и опустил голову на плечо Ворона, — Просто у нас так принято, через это все проходят. — Не дразни мою богатую фантазию и страшную ревность… — Закрыли тему! — щит раскраснелся и только-только начал хмурится, как тут же ощутил на губах новый поцелуй, отчего невольно заулыбался. Поначалу он считал их, но вскоре совсем сбился, осознав, что в этом совсем нет смысла, и впереди его ждут ещё сотни и тысячи таких поцелуев. — А я ходил тебя искать, — Ворон обратил одну руку крылом и укрыл им Кречета, — Имел удовольствие общаться с твоей семьёй, вновь прослыл невеждой и варваром. — Плевать на них, — щит вздохнул и вновь чуть нахмурился, опустив ладонь на его грудь, — Просто пропускай все слова мимо ушей. — Я-то пропускаю, но хочется, чтоб они немного снизошли и перестали так демонстративно меня ненавидеть. К шпиону, с которым близнецы, они нормально относятся, а я чем хуже? — Они и меня демонстративно ненавидят, так с чего бы им тебя любить? — Кречет сел в постели, изящно потянулся, воплощая грацию в каждом неторопливом кошачьем движении, и принялся заплетать растрепавшиеся бесконечно длинные сливово-чёрные волосы в косу, — Не принимай на свой счёт, но есть негласное правило, что связываться с кем-то ниже статуса шпиона — это позор для семьи. — То есть, даже воины не входят в список элиты? — Ворон рассмеялся, — Ничего себе новости. — Практически все щиты хотят получить особое расположение Владык и личный ключик в их покои, но пока это никому не удавалось, хотя ходят слухи, что Владыки любят разнообразие и порой приглашают к себе кого-то третьего, — Кречет пожал узкими плечами, — Ты видел моих братьев на сборе? Все в первом ряду, в лучших одеждах, готовые по щелчку пальцев целовать ступеньки трона и вылизывать сапоги вала Мелькора до зеркального блеска. Смотреть тошно. — Но до знакомства со мной тебе же было нормально с ними? А теперь вдруг начало воротить. Мир повернулся другой стороной? — Старший погладил его по колену. — Да, но… Ты не понимаешь, — щит покачал головой и взглянул на него раскосыми хризолитовыми глазами, — Они не были такими раньше. В нашей природе считать себя лучше других, но с каждым годом чувство важности, превосходства и собственного великолепия становится масштабнее и абсурднее, и во всём этом Владыки виноваты. — А они-то при чём? — Ворон снова увлёк его на кровать и обнял крыльями. — Они сделали из нас особенных и незаменимых и во всеуслышание об этом говорят, подливая масла в огонь. — Ну что поделать, если вы действительно особенные и незаменимые? — горячо прошептал Ворон на ухо, и Кречет не смог возразить. Всё же он был падким на комплименты и гордился своим родом, что бы ни говорил. Старший осторожно взял его за руку и погладил тонкие пальцы, рассматривая золотое кольцо, которое щит никогда не снимал. — Это герб моей семьи. У всех щитов есть такие кольца, — пояснил Кречет, — Здесь изображена паутина — символ того, что все мы связаны, и в битве наша защита выглядит именно так: к каждому воину крепятся невидимые нити. — Красиво, — Ворон поцеловал его ладонь и прижал к груди, накрыв своей. — А по мне — безвкусица. Паутина не вызывает у меня тёплых ассоциаций с семьёй. Скорее, с липкой клеткой. Впрочем, так оно и есть. Последняя чёрная свеча у зеркала вдруг заискрила и начала коптить, а затем погасла, и комната полностью погрузилась в уютную темноту. Щит разнежился под тёплым крылом и протянул ослабевшую руку за бокалом с водой, но не удержал его, и хрусталь со звоном разбился о каменный пол. — Ты не поранился? Я уберу, не вставай, — Ворон принялся подбирать осколки, складывая их на небольшой поднос, а Кречет, прогнав сон, со страхом на него поглядывал. — Я в порядке, но это дурной знак, — тихо промолвил он. — Что именно? — Старший собрал все кусочки и убрал в сторону. — Свеча коптила. Теперь бокал разбился. Беда ждёт. — Эти плохие знаки относятся к тем, кто не может приобрести новую посуду и свечи, а мы не из таких. Спи давай, — Ворон потрепал его по голове, вернувшись в кровать, и обнял как можно крепче, — Не порти себе такое начало дня всякими надуманными мелочами. Хочешь лечь на моё место? Вулкан оживился, стены стали теплее. Щит кивнул, перелез через него и удобно устроился между прогретой стеной и не менее тёплым телом. Полуприкрыв глаза, он тут же провалился в дрёму, но, балансируя на тонкой грани меж сном и явью, начал видеть странные события. Перед его взором отчётливо показалась фигура, которая вонзила кусок хрусталя в плечо Ворона, и на этом месте показалась отвратительная рваная рана, словно от стрелы. Подавив внутреннюю панику, Кречет очнулся, чуть приподнялся и внимательно посмотрел на Старшего, который крепко безмятежно спал, а затем перевёл взгляд на аккуратно собранные осколки бокала. Через несколько часов Ворон сладко потянулся и нехотя открыл глаза, подспудно побаиваясь не обнаружить Кречета рядом, ведь тогда пришлось бы признать, что минувшая ночь оказалась плодом его извращённого воображения. Щита действительно не было в постели, он уже давно проснулся и крутился перед зеркалом, собирая волосы в высокую причёску. На нём была боевая форма, которая выглядела, скорее, как праздничная: тёмно-лиловая рубашка с воротником-стойкой и широким защитным поясом, чёрные брюки, такого же цвета высокие сапоги, тёплый плащ, а поверх него ещё один — мерцающий, полупрозрачный, невесомый, но тоже служащий защитой и способный в нужный момент сделать своего владельца невидимым. Он прекрасно работал вкупе с тайными заклинаниями для отвода глаз, поэтому щиты практически всегда оставались незаметными. Однако Старший скептически относился к подобной форме, даже понимая, что щиты спокойно могут обойтись амулетами и заговорёнными плащами, а тяжёлые латы попросту их обездвижат. Он не мог быть абсолютно уверен в том, что эта одежда спасёт возлюбленного от неожиданного удара или шальной стрелы. — А ты куда такой красивый собрался? — обратился он к Кречету, обняв со спины и прижав к себе. — Ох, ты проснулся уже, — щит очаровательно улыбнулся, приласкавшись преданным зверем, и, наигранно-наивно хлопая глазками, ответил, — Полечу с тобой на разведку. Можно ведь? — Конечно нет, — ответил Ворон, даже не задумавшись, и тут же заметил, как Кречет переменился в лице, изобразив обиду на грани оскорбления, — С чего ты вообще решил лететь со мной? Это обычная разведка, в ней нет ничего опасного. — Да? Ну раз нет ничего опасного, то почему ты запрещаешь? — парировал Кречет и резко скрестил руки на груди, отчего висевшие на цепочках амулеты звякнули друг о друга, — Или ты недооцениваешь меня? Считаешь, что я плохой воин, который не сможет себя защитить? Да я все битвы прошёл, которые только были! Старший отошёл в сторону, тяжело вздохнув, и окунул голову в бочку с холодной водой, чтоб окончательно проснуться и привести в порядок свои мысли. Когда он выпрямился и взглянул в сторону зеркала снова, то увидел, что упрямый Кречет не сменил свой воинственный вид и всё так же с вызовом смотрел на него. — Я не отпущу тебя. — А я пойду! Хоть на сотни замков запри меня здесь, я всё равно выберусь и буду следовать за тобой, — щит прикрепил к поясу небольшую сумку и стал у двери, преградив собой выход, — Между прочим, я не хотел тебя предупреждать, но потом посчитал, что между нами должно быть доверие, поэтому сейчас честно с тобой говорю. — А я честно говорю с тобой, — Ворон начал одеваться, с полуулыбкой поглядывая на Кречета, — Зачем тебе со мной лететь, объясни? — У меня было видение о том, что тебе в плечо угодила стрела, — щит подошёл к нему и указал накрашенным чёрным ноготком на место ранения, — Вот сюда. Я не допущу, чтобы это с тобой случилось. — И это всё? — Старший скептически поднял одну бровь, — Из-за дурного сна ты хочешь, чтоб я взял тебя с собой на свой страх и риск? — Это не сон! — Кречет демонстративно закатил глаза и всплеснул руками, цокнув языком, — Это видение. Совершенно разные вещи! И мы ничем и никем не рискуем! — Ну да, — Ворон мягко поцеловал плотно сжатые губы и застегнул плащ латунной фибулой, — Сначала ты разбиваешь бокал, грузишься мыслями о том, что это к несчастью, а потом совершенно внезапно видишь стрелу в моём плече. Улавливаешь связь? — Свеча ещё коптила, — буркнул щит, хмурясь, — Если ты хочешь сказать, что я себе всё придумал, то ошибаешься! Я не дурак, умею отличить видение от сна! И то, что я вижу, сбывается почти всегда. Напомню тебе, что щиты — эксперимент Эру, который хотел создать защитников-провидцев, идеальных воинов, знающих наперёд, где понадобится их сила. И Эру получил результат, правда, не совсем такой, как планировал. Мы для него оказались бракованными, бесполезными, зато Владыка разглядел в нас не отбросов, а одарённых майар. Он понял, что мы действительно можем многое предвидеть, ведь нас придумали по подобию вала Намо, мы все с ним почти братья. Так почему ты не веришь мне? — Я верю тебе, — Ворон взял его за руки и заглянул в глаза, — И если уж так, то пусть я поймаю эту предсказанную стрелу, а не ты. На мне-то заживёт. — Что ты несёшь?! — Кречет вырвал свои ладони из его рук, возмущённо хмурясь и повышая голос, — В нашем случае мне тоже ничего не будет угрожать. Да что я за щит тогда, если не могу спасти того, кого люблю? Ты ничегошеньки не понял! В этом наше изначальное предназначение: увидеть, что будет, и сберечь как можно больше жизней! Но вместо этого нас самих охраняют и держат взаперти, даже ты сейчас хочешь меня отговорить — это же ненормально! Почему орки целыми отрядами идут биться и исполняют свой долг, почему шпионы заняты, почему воины рискуют собой на каждой битве, а мы сидим и чего-то ждём, праздно размышляя о вечном и заплетая друг другу волосы? Ты думаешь, что я спокойно проведу сегодняшний денёк в компании братьев? Ошибаешься! Я не прощу себе, если что-то случится. Я не буду сидеть сложа руки! Переспорить Кречета было невозможно, и тема, которую он сам же и затронул, действительно ужасно его беспокоила и причиняла почти физическую боль. — Я понимаю твоё рвение, но ваша главная задача — это охранять стратегически важные войска и Владык, а не всех подряд, — начал было Старший, обречённо вздохнув, но его тут же осенило, — И да, по правилам вам нельзя ввязываться в посторонние дела без согласия хотя бы одного из них. — Тогда идём к господину Майрону, спросим разрешение! — Кречет даже не дрогнул и был абсолютно уверен в том, что тёмный майа поймёт его и отпустит, ведь он знал об их отношениях. — Идём, — Ворон вышел последним и закрыл дверь на ключ, — Только вот Господина уже давно не было видно. — Как давно? — щит вдруг замер, вспомнив момент, когда стал невольным свидетелем проявления смешения сил. — Ты совсем не заметил? — Старший улыбнулся, направившись прямо по коридору, — Я уже перестал считать года. В кузнях тихо, да и последний раз мы выдерживали осаду под предводительством Владыки. Наверняка у Господина Майрона появились неотложные дела. «Лишь бы не в Чертогах Мандоса! — подумал Кречет, нервно кусая и без того припухшие от поцелуев губы, — А что если действительно всё плохо, и Господин не выжил?» — Поэтому идём отпрашиваться у Владыки Мелькора, — Старший едва скрывал победоносную улыбку, ведь он знал, что потребуется крайне веская причина на то, чтоб щит летел с ним. Личные отношения интересовали Мелькора в последнюю очередь, и к каждому шагу жителей Ангбанда он относился крайне серьёзно. Кречет тоже прекрасно понимал, что в таком случае шансы сопровождать Ворона были крайне малы, а навязчивые мысли об исчезновении Майрона никак не выходили из головы и принимали всё более ужасающие очертания. Щит так глубоко ушёл в себя, что не заметил, как они прошли в зал, где в полном составе сидела вся его семья. — Война? — донеслись меланхоличные голоса близнецов, которые заметили на нём форму. — Не ваша! — огрызнулся Кречет и ускорил порывистый нервный шаг, обогнав удивлённого Ворона, который не понимал перемену не только в настроении Кречета, но и в его отношении к клану. — Что с тобой? Ты раньше не общался с ними… Так. — Я не знаю, как теперь с ними ещё общаться. У меня есть повод, — щит нахмурился и взял Старшего за руку, осторожно спускаясь по крутой лестнице. — Если ты о том, что мы вскользь обсудили ночью, то, наверное, это не стоит твоих эмоций. Ну самооценка у них выше Тангородрима, ну подлизываются они к Владыкам, ну и что? — Ворон ободряюще улыбнулся, но щит был чернее тучи. — Дело не в этом. — А в чём тогда? — Да… Пустяк, — Кречет отмахнулся, поморщившись. Он не хотел сейчас думать о клане, точнее, не мог, так как мысли бесконтрольно продолжали плодить ужасные сценарии гибели Господина. У дверей в главный зал щит остановился и вдруг совсем оробел, беспомощно поглядывая то на приоткрытые двери, то на Старшего. — Может, мы всё же поищем Господина Майрона?.. — Так, — Ворон нахмурился и взял его за тонкие плечи, легонько встряхнув, — Либо ты пытаешься получить разрешение у Владыки, либо никуда не летишь. Господина Майрона нет. Последняя фраза врезалась в сознание Кречета до боли, ему вдруг захотелось рассказать секрет, который так трудно было держать за печатью клятвы. — Что происходит? — Старший всерьёз обеспокоился и осторожно его обнял, погладив ладонью по щеке, — Ты совсем ничего мне не рассказываешь о том, что действительно тебя волнует, хотя сам же говорил о доверии. — Тебе не нужно знать, это всё мои мысли, которые и вовсе могут не оказаться правдой, — щит зажмурился, и по его щеке скатилась единственная крупная слеза, словно огранённый алмаз, — Это проблемы, которые только я должен решить. И клятва, которую я дал. — Так себе доверие у нас получается, хочу тебе сказать. Мелькор сидел на троне, опустив ногу на ногу, и, отвлёкшись от изучения карты, с интересом наблюдал за занятной картиной в дверном проёме. «Пришли просить о Венчании?» — Владыка ухмыльнулся уголком губ и прищурился, вглядываясь в силуэты, которые, судя по активным жестам и возмущённому шипению, явно решали какие-то глобальные проблемы на уровне противостояния Тьмы и Света. — Вы так и будете стоять в дверях? — спокойный низкий голос эхом прокатился по залу. Кречет тут же схватил Ворона за руку, потащив внутрь, но на пороге снова разволновался, сбавил шаг и проделал весь путь за широкой спиной Старшего, словно прячась. Они оба остановились у подножия трона и приветственно поклонились. Кречет смиренно смотрел в пол и даже боялся поднять глаз на Владыку. Старший с немым вопросом поглядывал то на него, то на Мелькора. Пауза затянулась. — Почему щит расстроен? — начал тёмный вала, чуть подавшись вперёд. — Я не расстроен, Владыка, — отозвался Кречет и медленно, с опаской поднял взгляд. — Тогда почему щит плакал? — Мелькор повернул голову в сторону Ворона, выразительно посмотрев. — Не могу знать, Владыка, — последовал ответ Старшего, — Кречет хотел повидаться с Господином Майроном. — У тебя новое имя, щит, — не вопрос — утверждение, — Как давно? — Давно. Уже много лет. — Клан в курсе? — Да. — И? — Мелькор с азартным любопытством смотрел на молодого майа, читая его, как открытую книгу, и видя все болевые точки. Он не мог удержаться от соблазна задеть хотя бы одну. — Боюсь, с некоторых пор мои отношения с семьёй не такие, как прежде. Мне всё равно, что они думают, — Кречет пожал плечами, стараясь говорить как можно спокойнее, но черты его лица заострились, а губы дрогнули в презрительно-печальной усмешке. Тёмный вала остался доволен. — Значит, ты искал Майрона. Огорчу тебя: его нет, — Владыка больше не хотел дразнить щита, но невольно коснулся, пожалуй, самой неприятной темы и удивился тому, как изменился щит от этих слов: нахмуренные тонкие брови вдруг беспомощно изогнулись, взгляд застыл на одной точке, и когда на мгновение его побледневшее лицо исказилось болью, которую он всеми силами пытался подавить, по гладкой щеке скатилась хрустальная слеза, затем ещё одна, и ещё. — Кречет… — Ворон непонимающе смотрел на него, стирая дорожки слёз своими грубыми шершавыми пальцами, — Что ты творишь? Прекрати плакать сейчас же! Щит будто никого не слышал, поражённый тем, как спокойно Мелькор констатировал такой трагичный факт, и как, должно быть, у него сейчас тяжело на сердце, а они своей дурацкой просьбой только отвлекли его от траура. Даже повседневная одежда Владыки сейчас казалась Кречету особенно чёрной, и тени, падающие на его лицо, только подчёркивали скорбь. Сам же тёмный вала не понимал ровным счётом ничего. Он привык, что личными проблемами жителей Ангбанда занимался Майрон, и хоть они довольно редко обращались к нему за советом, выплёскивая все свои трагедии на Тхури, тёмный майа не терялся и умел успокоить или дать нужный совет. По крайней мере, ему это не составляло совершенно никакого труда. Владыка, напротив, был слишком далёк от этого, и сейчас пытался логически уловить причинно-следственную связь своих слов со слезами Кречета и той просьбой, с которой он к нему пришёл, но так и не озвучил. Спустя несколько минут, Мелькор немного сконфуженно посмотрел на Ворона с немым вопросом в глазах, но тот лишь обнимал рыдающего майа и пожимал плечами в ответ, глядя не менее растерянно и очень виновато. «Я правда ничего не понимаю, всё было нормально. Простите, что потревожили, мы сейчас пойдём», — Старший извинился через осанвэ, чувствуя себя ужасно неловко. Владыка коротко шумно выдохнул, покачав головой, отложил карту, встал, зачерпнул бокалом немного воды из чаши и протянул её Кречету, всё же решив до него достучаться. Больше глупых вопросов Владыка не любил только недосказанность. — Выпей и успокойся. Не знаю, какое дело тебя привело к Майрону, но если я не решу эту проблему или если она не срочная, то, возможно, стоит его подождать: он рано или поздно вернётся. Скорее всего, в ближайшее время. — Ч-что? — майа отстранился от Старшего и, сморгнув последние слёзы, взял кусок горного хрусталя с водой из рук Владыки, — То есть, всё хорошо, и он не исчез? — А почему должно быть всё плохо? С чего бы ему исчезать? — пристальный змеиный взгляд Мелькора удушливо-изучающе блуждал по лицу щита, — Что ты знаешь? — Ничего! Просто вы говорите, что Майрона нет, вот я и придумал себе всякие ужасы! Знаете, я порой бываю таким глупым! — Кречет улыбнулся уголками губ и протянул чашу обратно, но та предательски выскользнула из рук и разлетелась на осколки, упав к ногам тёмного вала. — Вторая… — майа вновь побледнел, прижав ладони к щекам, — Простите, Владыка! Простите! Он кинулся собирать осколки, но Ворон резко остановил его. — Брось, поранишься! Тебе больше нельзя проливать кровь, и так чудом спасся в прошлый раз, — Мелькор грубовато взял щита за тонкое запястье и отвёл подальше от трона, — Уберут, пустяк. Всё же я не могу понять, с чем ты пришёл, и что происходит. — Я хотел спросить, могу ли лететь с Вороном на разведку, — Кречет шмыгнул носом. — Конечно нет. Тем более, в таком состоянии, — Владыка окинул его взглядом с ног до головы, а затем учтиво посмотрел на Старшего, — С каких пор Воронам понадобилась настолько мощная охрана? — Не понадобилась вообще, — вздохнул тот, — Но я не могу его разубедить. — У меня было видение! — начал своё представление Кречет, клятвенно прижав ладони к груди, — У Старшего прямо в плече появилась огромная рана от стрелы. Такая сразу не заживает, и если вы не хотите надолго потерять такого замечательного талантливого разведчика, то я должен лететь с ним, чтоб вмешаться и предотвратить этот трагичный для всех нас исход! А ещё я разбил два бокала, и это к горю, и свеча в комнате подозрительно коптила. Мелькор внимательно слушал щита, начав замечать у него и Ворона некоторые подробности внешности, которые многое проясняли: один даже не удосужился прикрыть шею, сплошь в алых отметинах, у другого губы были зацелованы почти в кровь. Вывод напрашивался сам собой. — Мы все беспокоимся о тех, кто нам дорог, но порой сами придумываем себе страшные проблемы и ждём их с замиранием сердца. Что если это твоё воображение? — Мелькор скрестил руки на груди, прекрасно узнавая это рвение. — Если это моё воображение, то мы просто полетаем по лесу и вернёмся, но если нет, то я смогу спасти жизнь, — Кречет с мольбой смотрел на Владыку, стараясь больше не плакать, а Ворон молча наблюдал, стоя чуть поодаль и не вмешиваясь. — Но Старший — опытный воин, и он сможет защитить себя в случае опасности, раз уж ты его предупредил. Порой предупреждения действительно хватает. — От случайной стрелы он себя не защитит, к такому вообще редко можно быть готовым, уж вам ли не знать! — продолжал настаивать щит, хмурясь, — Я должен лететь, потому что это моё предназначение. Раз увидел опасность, значит обязан сделать всё, чтоб её избежать. Прошу, Владыка. Мелькор улыбнулся уголком губ, взвешивая все за и против. Проблема была пустяковой, и он не видел причин не отпускать щита на разведку: пусть побалуется, раз хочет, тем более, риск действительно был минимальным. Ему было куда забавнее наблюдать за парой, в которой оба пытались друг друга защитить. Это было так знакомо, и на мгновение он задумался: неужели они с Майроном тоже выглядят такими самоотверженными идиотами? Равно как Намо и Ирмо. И тысячи других. — В принципе, я не имею ничего против, только сам Ворон не хочет, чтоб ты летел. — Не хочу, — подтвердил Старший, подойдя ближе, — Щит не должен рисковать своей жизнью ради меня. Мало ли, что может случиться. Провалю разведку, сдувая пылинки с драгоценного экземпляра Ангбанда. — Ну ты совсем дурачок, что ли? — всплеснул руками Кречет, закатив глаза, — Я не буду ничем рисковать. Защита одного, причём, не самая мощная, — это не защита целого отряда. Я сам буду находиться под куполом и держать такой же над тобой, даже не напрягаясь, делов-то. Ворон засомневался на мгновение и с подозрением посмотрел на щита. — Ты мне такого не говорил. — Потому что кое-кто сегодня утром своим бурчанием не дал мне даже малейшей возможности рассказать, как я буду работать! — язвительно прошипел Кречет в ответ. — Так, тихо! — Мелькор повысил голос и вновь внимательно посмотрел на щита, — Представим, что Ворон все-таки получил стрелу в плечо. Твои действия? — Взять раненого и лететь в цитадель, конечно же! — Кречет нахмурился: ему не нравилось, что Владыка усомнился в его способностях. — Это самый правильный вариант, — тёмный вала кивнул, — А ещё? — Ещё… — майа задумался на мгновение, — Быстро избавиться от потенциальных врагов, затем отлететь с раненым на безопасное расстояние, укрыться, поставить защиту, пропеть заклятье для отвода глаз и попытаться вытащить стрелу. — Замечательно. А как стрелу доставать будешь? — светло-серые глаза Мелькора лукаво сощурились: всё же ему ужасно нравилось дразнить именно этого майа. — Ну… Вот так, — Кречет робко показал движение на себя, а Старший, который стоял за спиной тёмного вала, отрицательно покачал головой. — Нет, не так. Ворон знает и обучит тебя этому по пути на башню. После этого можете лететь, — Владыка вернулся к трону и взял в руки отложенную карту, — Желаю, чтобы эта разведка оказалась для вас приятной прогулкой без приключений. Щит ещё долго расшаркивался в благодарностях, Ворон что-то ворчал про дисциплину, осторожность и время, которое не ждёт, и вскоре они скрылись за дверьми, оставив Мелькора наедине с собой. Владыка отклонил голову на спинку трона и прикрыл глаза, вздохнув. — Майрона нет, — тихо произнёс он и улыбнулся, осознав парадокс этой фразы. Майрона не было рядом уже много лет, но Мелькор не мог сказать, что безумно скучал и не находил себе места. Он был удивительно спокоен, так как знал: Майрона нигде не было, и всё же он был везде. «Посмотри! Видишь, в чём дело?» — в последний раз они встретились, когда развоплощённый майа стоял перед зеркалом и рассматривал своё бесформенное отражение. Золотистую энергию подавляла чёрная, идущая от самого центра, где находилось сердце, и дисбаланс так откровенно бросался в глаза, что в тот момент они оба окончательно поняли, какого масштаба проблема их настигла. Майрон тогда принял волевое решение отказаться от тела на какое-то время и попробовать полностью слиться со стихиями: не управлять, но стать ими. Он чувствовал, что, проникнув в тайны огня и льда, сможет найти гармонию, но не знал, сколько времени это займёт. Мелькор готов был ждать вечность, и не одну, лишь бы это помогло, и простился с Майроном в тот же вечер со странной лёгкостью. Не было жарких объятий и клятв, терзаний и слёз — вымученные ежедневными проявлениями «болезни», они просто пожелали друг другу удачи. Тёмный вала стабильно ощущал присутствие майа рядом, особенно, когда пламя свечи на его столе начинало странно себя вести, то искря, то складываясь в причудливые фигуры; когда стены становились теплее именно в его покоях, или когда внезапно затихал, словно прирученный зверь, вечно бушующий Тангородрим. Периодически в горах начинался неконтролируемый снегопад, который оставлял после себя идеальный зеркальный лёд на площади и художественные сугробы, и это тоже был Майрон, который, вдобавок, шутил над всеми без исключения, замораживая воду в стаканах. В такие минуты Мелькор почти слышал довольный заливистый смех и мысленно ухмылялся, надеясь, что за этим баловством действительно скрывался успех майа, который научился новому и преодолел все трудности на пути к долгожданной гармонии. — Когда же ты вернёшься ко мне, Пламя? — Владыка поднялся с трона и задал вслух вопрос, тут же заметив, как воду в чашах сковал лёд, а факелы разом погасли, но тут же зажглись. Тонкие губы Мелькора тронула удовлетворённая улыбка. *** Кречет победоносно вышел из Ангбанда фирменной походкой от бедра и бодро направился к смотровой башне, едва ли не порхая над занесённой снегом тропой. Следом грузно плёлся Ворон, утопая в сугробах по колено и сверля взглядом изящную спину, скрытую за сверкающим аметистовыми искорками плащом. — Не знаю, как тебе это удалось, но, надеюсь, ты не наврал, что сможешь защитить и себя. — Что ты там пробурчал? — щит взглянул на него через плечо, сделав вид, что ничего не расслышал. — Говорю, ты действительно сможешь защитить себя? — Старший поравнялся с ним и поймал за талию, когда Кречет поскользнулся на обледенелом камне. — Смогу, даже не думай об этом. Ты не видел меня в работе, поэтому сомневаешься, вот и всё, — щит хмыкнул и начал подниматься на башню. — Конечно, — Ворон посмотрел на него снизу вверх и шагнул на лестницу следом, — Я видел тебя на поле боя в крови, когда облетал местность и искал раненых. На этом всё. Как думаешь, какое впечатление у меня сложилось? — Ну до этого я же как-то выживал! Преодолев последнюю ступеньку, щит увидел братьев-Воронов. Они оба что-то бурно обсуждали, пили горячий отвар, от которого поднимался ароматный пар, отряхивались от снега и, заметив гостя, приветливо заулыбались: — Кто это у нас тут? — Это я! — щит отвесил изящный шуточный поклон и радостно шагнул к балкону, красуясь в своей самой эффектной одежде. — Да ещё и в форме! Я что, целые сутки даром летал и не заметил войну? — Младший с улыбкой подмигнул Среднему и выглянул из-за его плеча, хитро глядя на Старшего, — Или нашему брату вдруг понадобилась персональная элитная охрана? — Только не превращай работу в свидание! — Средний наигранно пригрозил ему пальцем, и тот, смеясь, ткнул его локтём в бок. — Иди ты! Следовать за мной — это полностью его идея, даже вала Мелькор не в силах был помешать, а вы уж — тем более! О причинах умолчим, уж слишком долго объяснять. — Просто у меня было видение, — кратко ответил Кречет, пожалев уши Ворона, который уже морально приготовился слушать душераздирающую историю о разбитых бокалах в третий раз, и кивнул на лавку, — Садись, буду защиту тебе ставить. Старший послушно присел, мягко улыбаясь и ещё скептически поглядывая на возлюбленного с долей умиления. — Больно не будет? — спросил он и мягко поймал ладонь щита в свои, отчего тот вдруг зарделся, как спелое яблоко. — Ну… Нет, — Кречет тряхнул головой и смущённо заморгал, — Не отвлекай меня, пожалуйста, и выпрямись. Ворон не мог перестать улыбаться, но послушно сел прямо, с любопытством наблюдая за каждым движением Кречета. Даже братья замолкли и тихо подошли ближе: нельзя было упустить редчайший шанс увидеть щита за работой. Майа глубоко вдохнул, шумно выдохнул носом и начал тихо напевать гармоничную стройную мелодию, сцепив пальцы в замок у лба и крепко зажмурившись. Поначалу Воронам нравилось слушать приятный звонкий голос щита, который лился, как ручеёк, но вскоре повторяющиеся звуки стали угнетать и вводить в странное полутрансовое состояние. — Посмотри на меня, — промолвил Кречет, и Старший поднял взгляд, вдруг встретившись со слепыми молочно-серыми глазами. — С тобой всё хорошо? — осторожно прошептал он, вздрогнув от неприятного холодка по коже. — Точно, — щит улыбнулся уголками губ, — Я сейчас просматриваю тебя, чтоб узнать, где защита должна быть прочнее. Он провёл ладонью над головой Ворона, затем перешёл к плечам, и медленно спустился по позвоночнику вниз, серьёзно хмурясь. — Что-то многовато у тебя дыр. Братья ехидно захихикали: — И самая большая — вместо головы! — Тц! — Кречет нахмурился сильнее и топнул ногой, — Ничего смешного, между прочим. Дырами мы называем уязвимые места, а тут… Либо тебя когда-то буквально по кусочкам собирали, либо… — Всё верно, — Старший не сводил взгляда со слепых глаз щита, и теперь ему было совсем не до шуток, — Попал в засаду. Тхури выхаживала меня больше пяти лет, тогда и сдружились. Поэтому я так сорвался на тебе, когда ты бросил в меня снежком: кто знал, к чему привёл бы новый перелом. Не хотелось уходить в отставку из-за травмы, полученной таким образом. — Кто же тебя так… Пытали что ли? О Тьма, твои руки… Щит видел каждое место удара, каждый сросшийся перелом, и ему становилось жутко, почти до паники. Ворон замечал это и, чтоб успокоить, вновь взял за руку. — Сосредоточься. Кречет закивал, судорожно втянув носом воздух, и коснулся ладонью левого колена. — У тебя сейчас нога болит? — он прикусил губу, задумавшись — Но ты же ходишь нормально. — Не болит. Просто ты мне её отлежал ночью. — А… — щит смущённо фыркнул, привычным движением убрав за уши пряди с лица, и, несколько раз поморгав, прозрел, — В общем, ясно всё с тобой. Дай мне пять минут. Он присел рядом и начал выкладывать на деревянный стол необходимые принадлежности: маленькую чёрную куклу и длинные тонкие иглы с наконечниками из самоцветов, любовно упакованные в кожаный чехол. Братья переглядывались, но молчали, боясь спугнуть момент. — Обалдеть, — Старший взял куклу и покрутил в руках, разглядывая детали: у неё была схожая с ним комплекция, а вместо его головы красовалась птичья с характерным длинным клювом. — А ты думал, что я всё утро перед зеркалом крутился? — Кречет горделиво выпрямился, радуясь такой искренней реакции, — Как тебе, похож? — Похож — не то слово! — восковая кукла пошла по рукам, особенно младший впечатлился. — Как и на всех нас, кстати! — Да, только кукла сработает именно на Старшего, в воск ведь примешаны не ваши перья, — пояснил щит. — Ты общипал меня?! — Старший возмущённо воскликнул, заметив торчащее из головы пуховое перо. — Я немножечко, и пока ты спал. Ну не было же больно? — Кречет очаровательно улыбнулся и осторожно взял одну иголку, — А сейчас мне будет нужна твоя кровь. — Вот стараешься для него, греешь ночью крылом, а он… Бери уже, живодёр. Щит взял его за руку, лёгким отработанным движением проколол мизинец, смазал иглу с гранатовым наконечником проступившей кровью и воткнул её в грудь восковой куклы, тихо увлечённо мурлыкая что-то под нос. — Так. Это тебе, — Кречет приколол к обратной стороне рубашки Ворона точно такую же иглу, — Не снимай! — Хорошо, не буду, — он послушно кивнул, не отрывая взгляда от своей копии, которая вскоре вся оказалась утыкана иглами. Кречет повертел куклу в руках и одобрительно кивнул. — Все иглы на тебя перевёл, но вышло отлично, я доволен, — он спрятал куклу обратно в сумку и встал, потянувшись, — Можем лететь! — Что-то я ничего не почувствовал, — Ворон рассмотрел свои руки и пошевелил ногой, — Точно будет эффект? — А ты и не должен был ничего чувствовать, я же профессионал, а не какой-то там практикующий неумеха! — хмыкнул Кречет, — Эффект сейчас увидишь, коль неймётся. Он поднял с пола увесистый камень и запустил им в Старшего, но удара не было, и камень разбился о стену, пролетев сквозь цель. Вороны с удивлением уставились на щита, и тот не сдержал улыбки, купаясь в лучах славы и всеобщего восхищения. — Я думал, что от него сейчас камень отскочит, — Средний коснулся плеча брата, словно надеясь почувствовать под пальцами крепкую оболочку. — Обычно так работает самая простая защита, она требует минимальных затрат, и её достаточно в битве, когда приходится укрывать слишком много воинов. Здесь же защита совершенно иного плана, это искусство. В моей семье не очень жалуют кукол, потому что с ними нужно долго возиться, а мне нравится, и результат всегда на высоте. — Ну здорово, — Старший улыбнулся, всё равно с удивлением рассматривая себя, — Теперь дай я покажу тебе, что делать со стрелой. Ворон достал из небольшого тайника стрелу и дал её в руки Кречету. — Смотри. Она узкая, летит с большой скоростью, проникает в тело легко и, естественно, застревает, редко какая проходит навылет. Если потянешь её на себя, пытаясь вытащить, то ничего не выйдёт: наконечник же расширяется ближе к началу раны, и у него острый хвост, который всё за собой цепляет — ты просто выдернешь кусок мяса. Некоторые стрелы сделаны особенно хитро: возьмёшься за древко — оно и останется у тебя в руках, а железо будет внутри, придётся резать и доставать. — А что же тогда делать? — щит испуганно рассматривал стрелу, — Неужели загнать глубже, чтоб насквозь прошла? — Смотри-ка, какой способный! — Младший одобрительно кивнул, — Может, тебе в лекари ещё пойти? Не пропадёшь! — Фу, да ладно?! — Кречет непонимающе взглянул на Ворона, — Что, серьёзно? Надо, чтоб стрела вышла с противоположной стороны? — Именно, — Старший кивнул, улыбаясь уголками губ, — Так это оружие удаляется из рук, ног, плеч, но если стрела попала в туловище, то придётся искусственно расширить рану и вытащить нормальным способом. Всё, я выполнил свой долг перед Владыкой, теперь летим! Время! — он взял Кречета за руку, заглядывая в глаза, — Не отставай и периодически давай мне знать, что ты рядом. Щит уверенно кивнул в ответ, расправив тонкие, едва заметные крылья, сотканные из чистой энергии, Старший обнял себя руками за плечи, в одно мгновение обратившись крупной чёрной птицей, и они оба спорхнули с небольшого балкона, направившись в сторону леса. Кречет подумал о том, что никогда не летал за пределы Ангбанда просто так, да и вообще редко использовал свои крылья, а зря: вид, открывающийся сверху, завораживал, и щит едва скрывал свои восторженные эмоции. «Смотри, какая красота! Эти скалы как драконьи зубы! А вот тут деревья похожи на большую птицу. А тут пустырь, почему так? А это обсидиан? А почему его так много? Сколько дыма! О, это же лава стекает в море! Не лети так быстро, дай посмотрю! А можно отковырнуть застывшую лаву? Ну мы на обратном пути. Ну пожалуйста. Это мощный оберег, и иглы новые надо сделать. Я же не знаю, когда теперь полечу! Слушай, как же тебе везёт: каждый раз смотришь на такие чудеса!» Голос щита, не затихая, звенел в голове Ворона, и тот мысленно улыбался, не сводя зорких глаз с местности и иногда кружа над подозрительными участками. «Отковырнём мы твою лаву, не переживай, — ответил он через осанвэ и сделал ещё один круг над рощей, вглядываясь в движущиеся объекты, — Сейчас снижаемся, я хочу проверить кое-что». «Что случилось? — Кречет летел ровно над ним, всматриваясь вниз, — Точно. Там кто-то есть, но я не вижу». «Орки. Тихо, не шуми только», — Ворон сел на высокую ветвь, всматриваясь в глубь леса, и щит осторожно стал между деревьями, нашёптывая заклятье для отвода глаз. «Там не только орки. Ещё существа, но не эльфы», — Кречет сощурился. «Люди. Эльфы тоже есть, но гораздо дальше». «Их всегда так много? — осторожно поинтересовался щит, — По идее, никого не должно быть здесь? Это же наши земли». «Да. Здесь действительно не должно быть никого, — задумчиво отозвался Старший, подлетев ближе и устроившись на тёмной еловой лапе, — Сообщи об этом братьям, а я послушаю разговоры». Кречет поёжился и закусил губу, прислонившись спиной к дереву, а затем обратился к Среднему через осанвэ. «Слышишь меня?» «Слышу-слышу. Что такое?» — Средний тут же отозвался. «Старший просил передать, что тут люди. К ним орки спешат, и точно будет резня, я чувствую. Вдалеке эльфы, но их мало». «Тут — это где? — даже через осанвэ в голосе Ворона слышалась улыбка, — Можешь подробнее сказать?» «В лесу… — неуверенно начал щит, — Мы пролетали около места, где лава льётся в море, и если взять чуть левее, то там будет очень густой перелесок, сверху чёрным кажется». «Понял. Вам прислать подмогу? Что сейчас творится?» «Да ничего пока. Старший слушает, о чём говорят люди». «А знаешь, что у нас произошло?» — хитро начал Средний. «И что же могло произойти за это время? Мы улетели не больше четырёх часов назад», — Кречет не сводил глаз с Ворона, продолжая разговаривать с его братом. «Господин вернулся!» — Средний был счастлив донести первым эту весть. «Что?! — щит аж вздрогнул, — Как? Когда?» «Почти сразу же, как вы улетели. Только вот выглядит он неважно, мягко говоря. Появился бесплотный прямо около башни, а когда с трудом обрёл тело, то рухнул в снег и больше не встал. Владыка забрал его, с ними сейчас Тхури». «Вот стоило только отлучиться!» «Ты же сам хотел лететь! — ехидно отозвался Ворон, и Кречет улыбнулся, — Ладно, кончай болтать, устанешь. Доложить Владыке о том, что у нас гости?» «Наверное, лучше его сейчас не тревожить, но мало ли… — майа поднялся в небо, наблюдая за тем, как по их землям движутся чужаки, — Скажи. Пусть будет предупреждён». «Вас понял!» Кречет подлетел к дереву, где сидел Старший, и провёл невидимой ладонью по его перьям. «Орки справятся?» — тихо спросил он. «Справятся, это же люди, — ответил Ворон, наблюдая за началом битвы, и передразнил своего спутника — Говоришь так, будто впервые видишь орков в битве, хотя ты участвовал во всех войнах». «Я не знаю людей и то, на что они способны», — спокойно ответил майа, пропустив колкость мимо ушей. «Люди смертны. Это всё, что тебе нужно о них знать». — Чёрные птицы Моргота! — раздался незнакомый голос, и щит вздрогнул, заметив лучника. «Улетай!» — крикнул он через осанвэ и крепко сжал в руках восковую куклу. Старший расправил крылья и услышал, как мимо него со свистом пролетела стрела, которая точно попала бы в плечо, если бы не мастерски поставленная защита. Ворон набрал высоту и поравнялся с Кречетом, не зная, с чего начать: с извинений, благодарности или новостей. «Летим вперёд, надо посмотреть, куда идут эльфы». Майа кивнул в ответ, всё ещё прижимая к груди куклу, и опустил взгляд, заметив, что чёрный лес стал ещё темнее от бурых кровавых рек. «Я был неправ, — начал Старший, — Прости, что не слушал тебя и считал всё это игрой воображения и ненужной ерундой». Кречет улыбнулся и повёл узкими плечами, безмолвно принимая извинения и следующие за ними благодарности. «Да ладно, это моя работа, — щит горделиво поднял носик, — Что ты услышал от людей?» «Ничего примечательного и нового. Светлые не признают наши земли и разрешают поселяться на них всем, кому вздумается. То, что они посылают своих на верную смерть, никого не волнует, всё равно во всех бедах виноваты Тёмные захватчики». «А что про эльфов?» «Эльфы… — Старший замер в воздухе, вглядываясь в бесконечные океаны гор и лесов, — Ещё далеко. Их мало, но движутся по тропе, которая ведёт к нам. Вижу голубо-серебряный стяг». Ворон на мгновение замолчал, передавая всё увиденное своему брату, который находился на посту, и затем обратился к Кречету. «Нужно срочно лететь обратно». «Летим. Ты объяснишь, в чём дело?» — щит взмахнул крыльями и набрал скорость, направляясь к чернеющим пикам Тангородрима. «Осаду и попытку штурма Ангбанда помнишь?» «Допустим. Только мне так и не удалось повоевать, все справились почти без щитов, поэтому подробностей я не знаю», — Кречет с любопытством посмотрел на Ворона и на мгновение подумал о том, как же странно, наверное, выглядит со стороны разговор с птицей. «Если кратко, то битву затеял Финголфин. Более-менее умные эльфы его не поддержали, а безмозглые, но отважные, пошли на нас как раз в тот период, когда воинам хотелось размять кулаки, а Владыке — испытать новую силу. Это была не война, а наш звёздный час, вдобавок Тангородрим изобиловал лавой, как по заказу. В бой выступили и балроги, и Глаурунг, и воины в сверкающих латах — все суровые, сильные и прекрасные! Короче, побили мы эльфов, как младенцев, а майар, которые тренировались у Господина Майрона, даже захватили Тол Сирион ему в подарок к возвращению. Всё закончилось здорово и плодотворно, но победа оказалась до такой степени лёгкой, что Владыка заскучал, а вас, щитов, действительно даже не позвали. Собственно, прошло время, и вот Финголфин снова мчится к нам в гости, почти в одиночку, что, как ты понимаешь, странно». «Он едет либо чтоб договориться о чём-то, либо чтоб снова биться», — щит пролетел над вратами, махнув братьям-Воронам. «Даже не знаю, что разумнее, — Старший усмехнулся и облетел башню перед тем, как приземлиться на балкон, — Унижаться перед врагом или умереть в неравном бою». — Я бы выбрал второе, — уже вслух ответил Кречет, устало рухнув на лавку и вытянув ноги, но его тут же поднял Средний. — Некогда отдыхать! Владыка ждёт вас, его интересуют подробности, поэтому марш в цитадель. — Пару минут, — Старший отряхнулся от снега и сел рядом с Кречетом. Они молча поглядывали друг на друга, иногда улыбаясь уголками губ, и в конце концов Ворон крепко обнял щита, прижав его голову к своей груди и крепко зажмурившись. С неба лёгкими серыми лепестками падал пепел Тангородрима. *** Майрон лежал на кровати, заботливо укутанный в три тёплые шкуры, и с глупой улыбкой смотрел на сидящего рядом Мелькора. Он почти забыл, что такое видеть, и сейчас был не в силах отвести глаз от Владыки, по которому успел так соскучиться. — Как ты? — Мелькор убрал огненно-рыжую прядь с его лица и не смог не улыбнуться в ответ, хотя его переполняло терзающее беспокойство. — Я просто потрясающе! — майа тихо рассмеялся и с усилием неуклюже повернулся набок, — Только забыл, как управлять телом. Прости, что заставил тебя волноваться, я надеялся, что наша встреча будет более… Эффектной. — Да куда уж эффектнее! — тёмный вала рассмеялся, ласково поглаживая его по голове, — Ворон как доложил, что ты голый в снегу валяешься, так я сразу и примчался полюбоваться! Майрон расхохотался и попытался закрыть лицо ладонями, но вместо этого пошевелил ногами: — Какой позор! Будешь заново учить меня ходить и вообще всячески двигаться. — Дай мне одну ночь, — Мелькор повёл бровью, лукаво улыбнувшись, и майа рассмеялся вновь, чуть приподнявшись в кровати с его помощью. Было видно, что он рад своему возвращению и даже неплохо себя чувствовал, только физически ослаб, отвыкнув от своего тела. — Расскажи мне, что с тобой происходило всё это время? — тёмный вала осторожно поднёс к его губам горячий отвар и начал поить. — У вас было куда интереснее, чем у меня, — майа сделал глоток и облизнулся, — Мне сложно описать всё то, что я ощущал. Это состояние абсолютного безвременья, оно статично, но в то же время подвижно. Я будто растворился, распался на крохотные частицы и был везде, где горел огонь: в жилах Тангородрима, в каждой свече, в каждом костре и факеле; я видел и слышал всё, что творилось рядом, и это едва не сводило с ума. Побыв пламенем, я стал обжигающе-холодным льдом. Я выпадал снегом, совершая долгий путь до земли, висел замёрзшей глыбой на отвесной скале, дрейфовал на морских волнах. Шутил над вами, кстати. — Все оценили! — в комнату зашла Тхури, открыв дверь бедром и замешивая мазь в деревянной миске, — Я сразу поняла, что это вы! Рада видеть вас в почти добром здравии! — Почему в «почти»? — удивился Майрон. — Потому что у вас вот такие ссадины на коленках и локтях от неудачного падения! — Тхури показала размер ран, преувеличенный раза в три, и начала втирать мазь, иногда с волнением на него поглядывая. — Не щиплет? — Тхури, о чём ты, я даже ног не чувствую! Точнее, немного чувствую ноги на месте рук, и наоборот, — майа поёжился и сполз ниже под шкуры, почувствовав неприятный холодок. — Ну ничего, пару недель, и будете как новенький! — девушка наложила повязку на оба колена и укрыла ноги обратно. — Я надеюсь. Ты уже встречала такое? — Чего я только не встречала, Господин! — она принялась обрабатывать локти, — Мало кто практикует полное развоплощение, но один случай всё же был. — Да? — майа прищурился, засомневавшись, — И кто же рискнул? — Ворон, Старший! Он однажды попал в засаду, и ему так хорошо досталось, что от боли себя не помнил. Вы не представляете: он был весь поломанный, почти ни одной здоровой косточки не сохранилось, а о синяках, ранах и ссадинах я вообще умолчу. Не выдержав, он добровольно расстался со своим телом на какое-то время, чтоб прийти в себя, а потом вернулся. Конечно, ничего не зажило за это время и не могло зажить, естественно, но он абсолютно ничего не чувствовал и не мог двигаться, поэтому я делала с ним всё: и колдовала, и сращивала, и сшивала. Потом он снова становился бесплотным на какое-то время, а потом я снова его лечила. И всё отлично, вон, красавец какой быстрокрылый! Никто даже и не поверит в то, что он пережил! Поэтому, Господин, всё нормально, вы ещё очень даже быстро восстанавливаетесь. — Так и быть, успокоила, — Майрон медленно повернул голову и взглянул на повязку, — Благодарю тебя за помощь. — Бросьте вы благодарить! Лучше отдыхайте, вам сейчас нужен хороший крепкий сон, — она широко улыбнулась острыми зубками и, откланявшись, вышла, вновь оставив Владык наедине. Однако тёмному майа было не до сна. — Смотри, как я могу! — ему ужасно хотелось продемонстрировать то, чему научился, и поэтому он одним взглядом зажёг свечу на столике у зеркала, а затем тут же её заморозил, совсем не напрягаясь, — Здорово, да? — Впечатляет! — Мелькор кивнул и с гордостью взглянул на своего ученика, который прошёл такой долгий и трудный путь от подмастерья Аулэ до Господина Саурона, отныне сравнимого по силе с валар, — Я горжусь тобой, моё Пламя. Всегда гордился. Владыка нагнулся, мягко коснувшись губ, и с улыбкой прошептал на них: — Похоже, целоваться тоже будешь учиться заново. Как же очаровательно: передо мной Майрон из эпохи Светильников, невинный, как белые розы в саду Манвэ, и даже не подозревающий об изрядных талантах своего тела. — Иди ты к балрогам! — майа смущённо вспыхнул и рассмеялся, попытавшись пихнуть Мелькора в бок и взять реванш, но тёмный вала настаивал на своём: — Всё сходится: тогда ты тоже проявлял изрядную сноровку и преуспевал в этих уроках куда лучше, чем в остальных. Потерпи уж как-нибудь до ночи. — Повторю тебе то, что уже давно говорил. Когда нам приходится расстаться на время, я всегда скучаю по нашим откровенным разговорам, по твоей мудрости, но больше всего я тоскую по этим дурацким шуткам! — Майрон, широко улыбаясь, прижался лбом к плечу Мелькора, и тот изобразил максимально серьёзное лицо. — А когда это я шутил? Идиллию нарушил Старший, который зашёл в комнату, поклонившись. — Приказывали явиться, Владыка? Господин, с возвращением! — он отдельно поклонился лежащему в постели Майрону, и майа улыбнулся в ответ, невольно пытаясь рассмотреть его внимательнее после рассказа Тхури. — Да, хочу услышать о разведке из первых уст, — Владыка жестом пригласил его присесть, — А где твой отважный компаньон? — Он задержался у семьи, но обязательно придёт, — Ворон сел в кресло и начал свой рассказ с конца, первым делом сообщив, что скоро в Ангбанд явится Финголфин. *** Кречет стоял перед собравшейся в зале семьёй, сложив руки на груди, и смотрел на главу клана с возмутительным наглым безразличием. Его братья не шушукались, не собирали друг другу волосы в причудливые причёски — все замерли, будто на картине, и старались не встречаться с ним взглядом. Предводитель щитов был особенно статен и красив: от соклановцев он отличался крайне высоким ростом, почти таким же, как у Мелькора; у него были очень выразительные крупные малахитово-изумрудные глаза, обманчиво кажущиеся ангельски добрыми, на его узкие острые плечи спадали мягкие кудри, глубокий тёмный цвет которых оттеняла алая мантия. Лицо его было задумчивым и печальным, но он никогда не скупился на загадочные полуулыбки, зная, как они украшают. Сделав шаг к Кречету, он протянул ему свои изящные холёные руки в тонких перчатках. По обычаю щит должен был их снять и поцеловать обе развёрнутые к нему ладони, но Кречет даже не пошевелился, и Глава мягко усмехнулся, глядя на него с отцовской лаской и лёгким укором, как на бунтующее из-за отнятой игрушки дитя. — Я спешу к Владыке с докладом, а вы меня задержали. В чём проблема? — Проблема в том, что… — тихо начал Главный, сцепив в замок длинные тонкие пальцы и учтиво улыбнувшись, — Ты отдалился от нас. Ты грубишь, избегаешь встреч, редко появляешься на собраниях и ведёшь себя, мягко говоря, неподобающим образом. В зале повисла напряжённая тишина, даже тени замерли под потолком. — И? — Кречет примерно представлял тему разговора и давно был готов к нему морально. — Мы все считаем, что близость с одним из разведчиков плохо на тебя влияет, и хотим, чтоб ты перестал осквернять наш род своими выходками и общением с ним, — совершенно спокойно промолвил Главный, не переставая дежурно улыбаться уголками пухлых чувственных губ, — Надеюсь, ты прислушаешься к мнению семьи, иначе мы будем вынуждены изгнать тебя, а этого никто не хочет. Щиты неотрывно смотрели на Кречета, а затем дружно охнули в ужасе, когда тот снял кольцо с фамильным гербом и бросил к ногам Главного, даже не дрогнув. — Как долго я мечтал высказать вам всё! Едва ли не ночами репетировал эту речь, поэтому извольте выслушать своего изгоя в последний раз, — Кречет подошёл к своему собеседнику как можно ближе, обращаясь то к братьям, то лично к нему, — Знаете, что такое семья? Семья — это не горсти драгоценных камней и метры шёлка, это не вежливые улыбки и учтивые разговоры, это даже не воспитание. Семья — это в первую очередь любовь и бескорыстная искренняя помощь в беде. Однажды я задался любопытным вопросом: почему моя семья не спасла меня, когда я лежал на поле боя, истекая кровью, хотя меня точно видели десять щитов, и я кричал им о помощи через осанвэ и вслух? Где в этот момент была моя любимая семья, а? Щиты потупились, сжав в пальцах длинные рукава своих мантий, кто-то вообще решил уйти. — Никто не пожелал мараться об умирающего брата, правда же? Всё равно он был не жилец, да и вообще какая разница, где ему было подыхать: у Тхурингветиль в больничном крыле или в болоте среди мёртвых орков. Второе даже выгоднее: хоронить не нужно, можно обойтись без церемоний, да и траур щитам не к лицу. От слёз нос некрасиво краснеет, а на похоронах плакать принято — приходится выбирать. Кречет замолчал на мгновение, проглатывая обиду. — В смерти нет никакой эстетики, вы не видели её так близко, как довелось мне. Я лежал в груде липких холодных тел и чувствовал их конвульсии, слышал последние вздохи и дышал таким смрадом, от которого вы бы тут же сбежали в Чертоги Мандоса по своей воле. И пока я ждал, когда настанет моя очередь так же мерзко испустить дух и исчезнуть, меня нашёл пролетающий мимо Ворон. Он был рад обнаружить среди трупов хоть кого-то живого и клялся, что мне помогут. Никто не верил, но мне действительно чудом помогли, и именно потому, что этот майа не терял ни секунды и быстро долетел до цитадели. Только вот после того, как я выжил, моя семья почему-то стала относиться ко мне иначе. Поплыли слухи, появились прозвища. Меченый тьмой, да? А ещё это заразно! А ещё я, почти исчезнув, поздоровался за руку с вала Намо, и тот тоже заразился, покрывшись тёмными пятнами. И вообще, я приношу неудачу и смерть — так считала моя семья. Потом моя семья стала клеветать на Ворона, с которым мы ожидаемо подружились. Оказывается, все его братья — многоликие убийцы, и им нужны новые жертвы, поэтому я попался в страшные руки. Ещё они тупые, не умеют считать до десяти, а Старший — птичье отродье — самый отвратительный варвар, не достойный меня, такого расчудесного! — Когда ты прекратишь эту безвкусную сцену? — перебил его Главный, гневно сверкнув изумрудным взглядом, — Мы все в курсе твоей развратной личной жизни и не желаем знать больших подробностей. — Не переживай, осталось немного, — Кречет фамильярно похлопал его по плечу, — Я же могу обращаться к тебе на «ты» после того, что между нами было, правда? Так вот, на чём ты меня прервал… Ах да. Получилось, что какой-то «грубый мужлан» каждый раз приходит ко мне на помощь, слышит меня, оберегает и уважает, словно в семье, в то время как моя настоящая семья посвящает меня в выдуманную за две минуты традицию о том, что влюблённые не могут иметь близость, пока им не разрешит Главный. Правда, смешно? Шутка удалась, я же поверил! Ворон ни разу не нарушил этот «запрет» и терпеливо ждал своего часа, потому что искренне уважал вас, расспрашивал меня об обычаях и желал хоть как-то вам понравиться, ибо знал, как это было для меня необходимо, как сильно я гордился своим родом и как безумно я вас всех любил. Только сейчас плевать я на вас хотел, вы — не моя семья, вы не дали мне ничего, кроме гордыни и горстки знаний. А ещё я ждал, что Ворон у меня будет первым, — майа обратился к Главному, горько усмехнувшись, — И лучше б я был испуганным бревном в постели с ним, чем гениальным любовником, который сначала месяц спал с тобой и учился искусству любви, отдавая дань этим проклятым обычаям! Ну, продолжайте смеяться! Радуйтесь, вас больше никто не будет позорить и оскорблять своими выходками. С меня довольно. Кречет поклонился ошарашенным щитам и буквально взлетел по лестнице в покои Владык, ещё слабо понимая, что произошло. Уходящий день душил его событиями, и сил не оставалось даже на слёзы — хотелось просто рухнуть на постель и забыться долгим крепким сном, но щит отворил дверь и незаметной тенью скользнул к Ворону, который давно закончил доклад и смотрел на пламя свечи, словно ожидая неприятных новостей. Старший давно не чувствовал себя настолько вымотанным, но больше всего ему было тошно от необъяснимой тревоги, пробегающей холодком по спине. — Приветствую, Владыки, — Кречет поклонился и сел в кресло рядом. — Здравствуй. Мы как раз обсуждали вашу плодотворную разведку, — начал Мелькор. — Я рассказал и про людей, и про Финголфина вдалеке. Если ты хочешь что-то добавить… — Ворон перевёл взгляд на Кречета и побледнел сам от его печального, почти траурного вида, — Всё нормально? — Мне нечего добавить. Всё нормально, — кивнул щит и машинально потёр указательный палец левой руки, на котором раньше было кольцо. Внимательный Майрон заметил пропажу и сделал выводы, но озвучивать не стал, решив немного отвлечь его от мыслей. — Как тебе разведка? — Мне понравилось, Господин, — Кречет мягко улыбнулся, взглянув в янтарные глаза, — Наши земли очень красивы и величественны с высоты. — Если хочешь, то можешь летать за пределы Ангбанда в любое время. Желательно, в компании, конечно, но и за одиночный полёт порицать не буду, — майа широко заулыбался от того, как лицо Кречета на мгновение озарилось искренней радостью, — Это тебе мой подарок за твою преданность. Ты сдержал клятву и не выдал мою тайну даже Мелькору. К счастью, я смог избавиться от проблемы, свидетелем которой ты стал. Скоро совсем восстановлюсь. — Благодарю вас! — щит искренне тепло улыбнулся Майрону, — Но лучшим подарком стало ваше возвращение. И… Это не лесть, как вы могли бы подумать. — Я и не подумал, — тёмный майа попытался сесть в кровати с помощью Владыки, — Ты очень изменился, Кречет. Начал меняться с тех пор, как получил это имя, и сейчас просто неузнаваем. От тебя даже энергия другая идёт, более сильная. Ты будто возмужал духом. — Просто я взглянул на некоторые вещи под иным углом. Таким комплиментом из уст Господина, который сам прошёл через подобную трансформацию, действительно можно было гордиться, но щит снова затих, запутавшись в мыслях о своём роковом поступке, который совершил полчаса назад. Ворон чувствовал, что ему необходимо было выговорится, поэтому осторожно взял его за руку и встал. — С вашего позволения, мы пойдём, — обратился он к Владыкам, успокаивающе поглаживая щита по запястью, — Господину Майрону нужен отдых, и мы не хотим беспокоить его своими личными проблемами, которые нам срочно нужно… Старший посмотрел на щита, когда тот крепко сжал его руку, и обратился через осанвэ. «Нет, они должны знать, потому что эта проблема касается не только нас», — Кречет взглянул в его глаза своими, полными слёз. «Что случилось? Скажи уже, не томи!» «Я ушёл из клана». «Ты… Что сделал?» — Старший почувствовал, как сердце пропустило удар и будто рухнуло. Майа зажмурился, и по его щекам вновь скользнули слёзы. — Больше двух говорят вслух, кроме Ирмо, — напомнил Мелькор, поднявшись со своего места, — Если эта проблема такого же масштаба, как сегодня утром, то она не стоит мучительных терзаний. На вас обоих смотреть больно. — Кажется, я не смогу больше служить вам, — Кречет постарался взять себя в руки, и это стоило ему невероятных усилий. — Почему же? — Владыка удивлённо поднял брови. — Семья, — ответил Майрон вместо щита, и Мелькор перевёл взгляд на него, — Конфликт плохо закончился, я правильно понимаю? Кречет закивал, вжимаясь в обнимающего его Ворона и тихо всхлипывая. — Они тебя выгнали? Или сам принял решение? — тёмный майа нахмурился. — И так, и так, — Кречет закусил губу, пытаясь восстановить дыхание и не поддаваться эмоциям, — Они поставили мне ультиматум, и я ушёл, да ещё такого наговорил… Теперь даже извинения не помогут. Я думал в первую очередь о себе и о том, что меня достали эти уловки, ужимки, интриги, рамки. И только сейчас понял, насколько подвёл вас: на войне мы работаем в команде, а один щит — это капля в море, я же не смогу ничего сделать, они меня не примут, никто не захочет действовать со мной сообща. Я должен был поддерживать эти отношения ради нашего дела. — Никому ты ничего не должен, — ответил Майрон, ободряюще улыбнувшись уголками губ, — Если б я тоже терпел ненавистное окружение ради какого-то мнимого блага, то ковал бы сейчас узорчатые арки для дворца Манвэ. — Майрон прав, — подтвердил Мелькор и пересел на угол кровати ближе к Кречету, — Я прекрасно знаком с твоей семьёй и знаю все тонкости отношений внутри неё. Можешь мне поверить, не ты один такой особенный, которого что-то не устраивает, просто ты не побоялся открыто пойти против и озвучить свои недовольства. Найдётся горстка щитов, разделяющих твоё мнение, и в случае битвы они возьмут тебя в общую паутину. Кроме того, у нас есть чудесное военное правило забывать личные разногласия и становиться одной командой, когда всем угрожает опасность. Ваш главарь далеко не глуп, он умеет следовать этому правилу как никто другой, ты же знаешь. — Знаю. И я уважал его раньше, но… — щит вздохнул, но затем вновь закрыл лицо ладонями, согнувшись пополам в рыданиях, — Он оставил меня умирать там! Пролетел мимо, и все пролетели, а я звал, мне было страшно! — Но если б он спас тебя, тогда наверняка мы бы не познакомились, — Старший неотрывно смотрел на него, одолеваемый волнением и желанием хоть чем-то помочь. — Возможно, так было бы даже лучше, и сейчас я бы жил, как прежде! — сгоряча выпалил Кречет, а затем совсем затих. Ворон печально усмехнулся и ничего не ответил, но продолжил бережно гладить его по голове, пропуская длинные чёрные пряди сквозь пальцы. — Рушить то, что имеешь, из-за того, что точно не случится — это, конечно, сильно, — Мелькор раздражённо дёрнул плечом, борясь со странным жжением в груди и желанием влепить ободряющую пощёчину жалеющему себя майа, — Если не хочешь испортить отношения ещё и со мной, прекращай ныть. У меня было желание выслушать тебя и помочь, но набиваться на всеобщую жалость и размазывать проблему, как орочье дерьмо по котлу — это отвратительно. Что сделано, то сделано, прошлого не вернуть. И если… Ворвавшийся в покои Гонец оборвал его на полуслове. — Владыки, к вратам Ангбанда прибыл Финголфин. — Один? — Мелькор заинтересованно потёр руки. — Один. Он это… Вызывает вас на поединок, — гонец немного смутился, словно сам предложил эту идею. Майрон напрягся. — Интересно. Очень интересно, — Владыка начал ходить по комнате из угла в угол, — Что ещё говорил? — Гадости всякие, — белокурый майа пожал плечами. — Гадости? Обожаю гадости. Прошу дословно, — тёмный вала стал у зеркала, собирая волосы в хвост. — Дословно? Ну… — Ну? — «Прими бой, трус и повелитель рабов». — Это всё? — Мелькор обернулся. — Там ещё было… — юноша вздохнул, вспоминая, — «И главный твой раб — Саурон, который возлегает с тобой ради власти, а воевать боится». — Я разочарован! — Майрон наигранно опечалился и покачал головой, — Почему эти оскорбления звучат как комплименты? И что это за слово такое «возлегать»? Сейчас я тоже возлегаю, например. — Оскорбления — это не по части Светлых, — тёмный вала отмахнулся и снял плащ с крючка, — Я уже перестал надеяться на то, что они хотя бы однажды променяют высокопарные речи на крепкое словцо. — Ты что, собираешься к нему? — Майрон искренне удивился, — Зачем? Если бы орк вызывал вала Манвэ на бой, думаешь, твой брат согласился бы? Брось, Мелькор, не трать свои силы. — Мне нравится такая откровенная наглость, честно говоря, — Владыка усмехнулся и размял плечи, — А ещё я хочу лично поставить точку на попытках Финголфина осадить Ангбанд и на нём самом. Дела любят, когда их доводят до конца. — Вам нужен я, Владыка? — Кречет успокоился и уже настроился идти на битву в случае согласия. — Вообще нужен, но сейчас — нет, — ответил Мелькор, переодевая сапоги. — Ты хоть латы надень! — Майрон медленно повернул голову в его сторону. — Зачем? — В смысле? Давно раны не залечивал? — Ничего со мной не станет от пары царапин, — тёмный вала поморщился, — Я вернусь через пять минут. — Да что со всеми вами произошло в моё отсутствие? — Майрон рассмеялся, непонимающе глядя на присутствующих, — Кречет удивил, но, Мелькор, ты вообще растерял свою дальновидность. Владыка, которого я помню, уже должен был облачиться в броню и взять с собой щита, Готмога и Глаурунга, чтоб уж точно покончить с врагом быстро, пафосно и без вреда себе, но ты даже отказываешься от лат. Что происходит? Только я могу идти в бой просто так без стратегии и какого-либо плана! — Ты сам же ответил на свой вопрос, — тёмный вала подошёл к нему ближе и провёл ладонью по голове, — Я научился понимать твоё сердце, и сейчас ему хочется поскорее познакомить голову Финголфина с Грондом. Я скоро вернусь, никуда не уходи. — Очень смешно! — фыркнул майа вслед и попросил Ворона помочь повернуться на другой бок. *** Мелькор вышел из цитадели и неспешно направился ближе к вратам, будто прогуливаясь с молотом наперевес. У него совершенно не было настроения устраивать фееричную битву, и идея быстро со всем покончить, впечатав эльфа в землю одним ударом, с каждой минутой казалась всё соблазнительнее. Финголфин сделал шаг навстречу, сжимая пальцы на рукояти меча, и гневно взглянул на противника, маскируя яростью свой страх. — Зачем явился? — Владыка посмотрел на него с высоты своего внушительного роста и вздохнул, — Почему один? — Явился за смертью, — гордо ответил эльф, не сводя взгляда с ледяных серых глаз Моргота. — За смертью, значит… — Мелькор любовно огладил пальцами шипы молота, — Явно не за моей, не по силам я тебе, ты и сам это понимаешь. Значит, решил красиво погибнуть, чтоб потом о тебе сложили много хвалебных песен и всячески славили твой подвиг в веках: вызвать на бой самого вала Мелькора — это же такой роскошный сюжет! Честно говоря, у меня есть дела, и голодные волки расправились бы с тобой с куда большим удовольствием, но я люблю завершать начатое сам, да и попытку оскорбить моего супруга нельзя оставить безнаказанной. Финголфин ухмыльнулся и медленно вынул меч из ножен: — Кто сказал, что я пришёл за своей смертью? Я не намерен бросаться тебе под молот, чтоб ты размозжил меня с одного удара. Я буду биться и, клянусь, ты не уйдёшь без ран. — Ну давай. Попробуй, — Мелькор развёл руки, словно приглашая в объятия. Эльф, разбежавшись, начал атаку, но промахнулся, тут же получив ответный удар по спине, от которого его отбросило на несколько метров в сторону. — Давай же! Подкрепляй свои громкие речи делом! — крикнул тёмный вала, играя Грондом в руке, и с размаху пробил им огромную трещину в земле, из которой повалили чёрные клубы дыма. Финголфин с трудом поднялся на ноги и начал нападать вновь, то замахиваясь мечом, то пытаясь увернуться и спрятаться за серебряным щитом. Он быстро понял, что оружие Мелькора сурово, но из-за внушительного веса молота и своего роста вала порой оказывался неповоротливым, что давало шанс. Эльф начал бегать вокруг него, пытаясь запутать, и когда удача ему улыбнулась, он смог нанести несколько неглубоких ран, отчего на одежде Мелькора проступила кровь. По сравнению с теми страшными увечьями, которые остались огромными памятными шрамами на его теле, это были царапины, и он даже не заметил их сначала, но, ощутив неприятное жжение на руках и ногах, вдруг рассвирепел и замахнулся на эльфа со всей силы: — Довольно! Финголфин частично увернулся, но молот всё же задел его, отбросив шлем, щит и помяв латы. Эльф упал, на мгновение потеряв создание, а когда открыл глаза, то увидел возвышающегося над ним Мелькора и его ногу на своей шее. — А я недооценил тебя, ты оказался немного умнее всех предыдущих, — Владыка сильнее наступил на горло, бесстрастно глядя на захлёбывающегося в крови противника, — И всё же недостаточно умным. Сколько же в вас слепой гордости и отчаянного героизма, который однажды погубит весь ваш род! Почувствовав хруст костей под ступнёй, Мелькор с удовлетворением медленно поднял ногу и вдруг зашипел от резкой боли: агонизирующий в предсмертных муках Финголфин нанёс свой последний удар. — Ах ты гадёныш! — Владыка нервно рассмеялся и с трудом стал на ногу, глядя на мёртвого эльфа, сжимающего в руке меч, — Держаться до последнего — это похвально, но толку-то! Он сложил пальцы и свистнул волкам, которые появились из сумрака на зов и запах свежей крови. — Угощайтесь, — тёмный вала пнул труп и вдруг резко обернулся на неожиданный шум крыльев. С небес спустился огромный орёл и начал биться с волками, яростно отвоёвывая тело Финголфина; он даже задел когтями лоб Мелькора, пока тот на секунду замер в недоумении. — То есть, ты был рядом всё это время, видел, что происходило на твоих глазах и совершенно ничем не помог? Дождался, пока ваш драгоценный эльф сдохнет в муках, а теперь решил за него бороться? Кто бы мог подумать, что птицы моего блаженного брата так же глупы, как и он сам! Торондор оглушительно закричал от боли, когда волки вцепились в его ногу, но смог их сбросить, схватить тело эльфа и набрать высоту. Мелькор не стал его останавливать, ему хотелось, чтоб Манвэ получил послание в виде тела самонадеянного эльфа и заодно полюбовался на общипанный хвост своей бесценной птицы. Прижав к повреждённому лбу кусочек льда, Владыка направился обратно в цитадель, прихрамывая и немного жалея о том, что не послушал Майрона и не облачился в латы. Решив схитрить, он пошёл сначала к Тхури, чтоб та немного залечила полученные раны, дабы они так сильно не бросались в глаза, но её не оказалось на месте. «Тхури. Где ты?» — обратился он к ней через осанвэ. «У Господина, где же ещё. Меняю повязки. А что?» «Ладно, уже ничего», — Мелькор прошёл в зал, умылся водой из чаш, стёр кровь, чтоб не пугать своим видом всех присутствующих, поднялся по лестнице и зашёл в комнату как ни в чём не бывало. — Ну что?.. Я же говорил тебе! — Майрон заметил длинную рану на его лице, рассекающую лоб, нос и частично щёку, и вздохнул, закатив глаза, — Даже сочувствовать тебе не буду. — Сам дурак, признаю, — тёмный вала виновато улыбнулся и присел рядом. Тхури отвлеклась от майа и внимательно посмотрела на него. — Лоб, руки… Ногу вам проткнули ещё сильно. А вы это… Чего без брони пошли биться? — аккуратно спросила она. — Сердце ему что-то там подсказало! — Майрон хмурился и беспокойно кусал губы, наблюдая за тем, как девушка начала обрабатывать свежие раны Владыки, — Не слушай его, оно часто глупые авантюры советует. — Это я уже понял, — Мелькор поморщился от прикосновения к ноге, и Тхури тихо рассмеялась, покачав головой. — Ну и дела. Один не двигается, второй весь исцарапанный и хромает на одну ногу. Вы на кого нас оставить решили, Владыки? — Вообще-то, мы ещё оба в сознании! — майа рассмеялся и подполз ближе к Мелькору. — Вы, Господин, может, и в сознании, но ходит старая легенда о том, что только больные на голову идут в бой без лат… — загадочно прошептала девушка, покосившись на Владыку, и тот оскалился в ответ. — Ещё слово… — Помогите, лекаря убивают! — она подняла руки вверх и, задорно хохоча, направилась к двери, — Ну и денёк выдался. Отдыхайте, хороших снов! — И тебе, — Майрон улыбнулся и задул последнюю свечу, позволив комнате погрузиться во мрак. Несколько минут они с Мелькором молча лежали, рассматривая сплетающиеся под потолком тени, а затем майа тихо спросил: — Болит? — Да нет, ерунда, — вала отмахнулся и лёг на бок, рассматривая профиль возлюбленного в темноте.  — Я тоже хочу на тебя смотреть. Поверни меня, а? Владыка осторожно повернул майа к себе и начал поглаживать одну руку, разминая её от кончиков пальцев до плеча. — Чувствуешь что-нибудь? — Очень слабо. — Ну, это уже хорошо, — тёмный вала прижал его ладонь к своей груди и поцеловал уголок губ, — Я рад тому, что ты снова рядом. — А я-то как рад! — Майрон сладко ответил на поцелуй, продлив его, — Ты покончил с эльфом? — Конечно. Иначе и быть не могло, — Мелькор провёл ладонью по рыжим волосам, — Засыпай. Слишком много сегодня всего произошло, тебе нужен отдых, и Ирмо очень соскучился. — О, правда? — майа удобнее устроил голову на плече Владыки, счастливо улыбаясь, — Это даже как-то… Приятно. — Правда. Он уже надоел вопросами о том, где ты, и почему до тебя не достучаться, — Владыка бережно прижал его к себе и погладил по плечам, постепенно проваливаясь в глубокий крепкий сон. *** — Прости меня, — Кречет тихо сидел на краю кровати, рассматривая куклу и поглаживая её по восковому клюву кончиком пальца. — За что? — Ворон лёг рядом, прикрыв глаза, — Хватит грузиться и ложись спать. Я не выдержу очередного океана твоих слёз, их было сегодня слишком много. — Но я сказал страшные слова о том, что без тебя мне было бы лучше, — щит обернулся и взглянул на него через плечо, — Неужели это тебя не обидело? — Во-первых, ты сказал это в состоянии шока. Спасибо, что Владыкам ничего не наговорил, хотя был близок. А во-вторых, нет, меня это не обидело, — Старший пожал плечами, — Я понимаю, что тебе хочется, чтоб всё было, как прежде, когда не было никаких проблем, и ничего не происходило. Все мы скучаем по хорошему прошлому. Вряд ли я заменю тебе родную семью, но мне хочется стать для тебя новой. Конечно, мы с братьями не будем томно кутаться в шелка и ходить по башне, надушенные парфюмом, но… Кречет рассмеялся, представив, и отложил куклу, крепко обняв Ворона. — Я ведь ушёл из клана в большей степени потому, что они не одобряли наши отношения, — щит прижался щекой к его груди и опустил ладонь на плечо, — Это был мой выбор. Я правда не считаю, что мне без тебя было бы лучше. — Соколёнок, я же сказал, что не обижаюсь. Клянусь тебе, что всё хорошо, хватит этих разговоров, — Старший заботливо укрыл его большим крылом почти с головой, — Я люблю тебя. — А я люблю тебя, — Кречет с хитрой улыбкой выглянул из-под мягких чёрных перьев, — И я вспомнил одну замечательную традицию заканчивать день тем же, с чего он был начат. Ворон на мгновение задумался, отматывая назад все события до раннего утра, а затем удивлённо взглянул на щита, который уже сел на него сверху и упёрся руками в грудь, сверкая хризолитовыми глазами. — Ты серьёзно? — Ворон опустил ладони на его бёдра, бережно поглаживая и улыбаясь в ответ, — Мне нравится эта традиция, но мы рискуем завтра проспать дежурство. — Завтра будет завтра.