Life on the Dark Side

«Неудачи закаляют. Неудачи учат терпению и мастерству. Любой успех складывается из тысяч попыток и неудач, это нормально, это правильно, через это проходят все, я тоже проходил и пройду ещё раз, невелика беда, подумаешь…» — из последних сил успокаивал себя Майрон, обречённо рассматривая глыбу льда, которая под его взглядом начала медленно плавиться. Он прошёл все стадии борьбы с провалами: от энтузиазма и злости до иступленного упорства и железного терпения, но сейчас, глядя на огромную неказистую льдину, майа вдруг почувствовал, будто и так едва теплящийся огонёк интереса к этому делу окончательно погас, а руки опустились. Какой смысл вкладывать силы в то, что совсем не получается? Даже ободряющим словам Мелькора невозможно было верить, потому что их становилось всё меньше, и они разнились с натужно-постным выражением его лица. Майа казалось, что так обычно смотрят на безнадёжно раненого товарища, когда вроде надо бы его приободрить и улыбнуться, веря в чудесное спасение до последнего, да только улыбку выдавить не получается, и лицо само собой напрягается, являя совершенно жуткую кислую гримасу, которая застывает неестественной маской и неумело скрывает боль и скорбь. — Сегодня было немного лучше, — соврал Владыка, скрестив руки на груди. — Лучше, чем когда? — Майрон устало присел на камень и начал демонстративно потирать замёрзшие пальцы, — Лучше, чем вчера? Позавчера? На прошлой неделе? Месяц назад? Год? Мелькор промолчал, только уголок рта нервно дёрнулся. Порыв ветра сдул капюшон плаща с его головы, и он наконец смог нахмуриться, списав своё раздражение и злость на ветер. Ему было невыносимо муторно от своей лжи, от того, что не было возможности помочь. Всё делалось только хуже, и контроль Майрона над огнём стал таким же нестабильным, как и над холодом. Тёмный вала возвращался мыслями ко дню Венчания и проклинал себя за то, что позволил чувствам взять верх над разумом, за то, что допустил этот ритуал, за то, что теперь ему приходится наблюдать, как бесконечно способный майа не может справиться с обретённой силой, и она утекает бурным потоком сквозь пальцы, одновременно с каждым днём его разрушая, словно тиски, сжимающие прочнейший камень, на котором уже расцвела паутина трещин. Майа всё видел и понимал. И если раньше к любым сомнениям он относился снисходительно, то сейчас его сковывал ужас, стойкое чувство, будто что-то в нём сломалось, важная деталь вышла из строя и теперь мешает работать всему механизму. Страх обвил шею скользкой холодной змеёй, надёжно запертые в глубине души сомнения вырвались наружу и прилипли к сознанию, полностью заполнив собой мысли. Майрон выглядел спокойным, хотя голова раскалывалась, напряжение внутри неумолимо нарастало, клокотало и поднималось к горлу вулканом невысказанных слов; он смотрел на тёмного вала и узнавал этот взгляд, эти нахмуренные брови, этот недовольный росчерк губ. Всё это было так отвратительно знакомо, а оттого обидно. — Помню, было время, когда я считал, что эмоции тебе чужды, но чем больше я узнавал тебя, тем сильнее убеждался, насколько ошибался. Твоё лицо слишком красноречиво… — тихо сказал Майрон и на мгновение замолчал, криво ухмыльнувшись, — Обычно ты так смотришь на Глаурунга. Даже когда я просто упоминаю его в разговоре, ты становишься таким… Недовольным. Надменным. Печальным. Прошло время, и теперь ты так смотришь на меня. Мелькор отвлёкся от самобичевания и поднял взгляд к небу, поморщившись, словно от назойливой зубной боли. Он чувствовал назревающий конфликт, но не хотел ему противиться. Огрызаться не было смысла, доказывать что-то — тоже, ведь горячая голова всё равно не воспринимает адекватно даже самые элементарные объяснения, однако, выпустить пар майа было необходимо, поэтому Владыка решил терпеть. Он привык выходить из любого боя с минимальными потерями, а уж локальные стычки с Майроном всегда заканчивались миром. — Это выражение лица появляется, когда что-то выходит не так, как ты хочешь. Когда что-то идёт не по твоему гениальному плану, — майа нервно размял руки, хрустнув пальцами, и на землю посыпались искры вперемешку со снежинками, — Глаурунг получился не таким, каким ты его представлял, и вот ты хмуришься, сторонишься его, хотя он умнейший собеседник и сильнейшее существо, только без крыльев. Ты относишься к нему как… Как к сломанной вещи, которую уже не починить. — К чему ты клонишь? — Мелькор холодно смотрел на Майрона, и от этого величественного спокойствия майа злился ещё сильнее. — Да к тому, что не ровен час, и я буду точно таким же в твоих глазах! — вспыхнул майа, дрожа от ярости и прикрывая ею свой страх, словно щитом, — Смотри, что у меня получается! Видишь? Ничего не получается! Ни-че-го! Более того, огонь тоже перестаёт мне подчиняться. Скоро силы окончательно смешаются, и я перестану быть хоть для чего-то годным. — Майрон… — Стой! Дай мне сказать! — с кончиков его пальцев начала капать лава, и вены под кожей засияли золотом, — Я помню, как когда-то давно, когда мы ещё жили в Утумно, и я был не в меру глупым и наивным, у нас состоялся разговор о жизни и смерти. Этот диалог преследует меня всё это время и ещё долго будет преследовать. Я сказал тогда, что боюсь потерять тебя и пойду за тобой, если ты исчезнешь. Но вот твои слова:«Легче всего последовать за мной в небытие, но мы не ищем лёгкой дороги, мы ищем выгодную тропу. Зачем я учу тебя? Чтобы ты мог продолжить дело, начатое мной. Чтобы, если я вдруг серьёзно проиграю, ты отомстил за меня». Я запомнил эту мысль и повторял её, чтоб не обольститься любовью и правильно расставить приоритеты, я прекрасно понимал, что главное — наше общее дело, и ради него я постоянно старался быть лучше! Я хотел, чтоб ты замечал, как я с твоей помощью или без неё становлюсь сильнее, смелее, жёстче, мужественнее! Так и было, и ты гордился мной! А сейчас… Сейчас, когда у меня всё валится из рук, ты меня не поддерживаешь, я не слышу твоих советов, ты просто смотришь вот так, будто я тоже неудавшийся план, неоправданная надежда! Не смей ТАК на меня смотреть!!! Где-то вдалеке сошла лавина. Мелькор глубоко вдохнул и медленно выдохнул, ощущая, как жжётся в груди пламенное сердце, призывая не отмалчиваться и тоже высказать всё, наплевав на мирную тактику. — Я тебя гоню? — спросил он, всматриваясь в рубиновые глаза и с каждым шагом становясь всё выше. — Ты смотришь на меня как на юродивого! — Повторяю вопрос, — Владыка подошёл почти вплотную, — Я тебя гоню? — Нет. — Я говорил, что ты — сломанная вещь? — Нет, — майа скрестил руки на груди, глядя на Мелькора исподлобья, — Ты можешь думать так, но не говорить. В отличие от тебя, я мысли читать не умею. — Я тебя не поддерживал первое время? Не давал советы? — Владыка пропустил ремарку мимо ушей. — Только первое время. — Знаешь, почему я прекратил это делать? Потому что не было никакого толка. — Так может и мне пора прекратить эти мучения?! — Майрон развёл руками, нервно хохотнув, — Тоже ведь нет толка! Никакого! — Толка нет, потому что ты умеешь только демонстративно закатывать глаза и капризно морщиться, глядя на лёд! — Мелькор неожиданно повысил голос, отчего в горах сошла ещё одна лавина, и майа переменился в лице, удивлённо моргнув, — Ты отказываешься принимать эту силу, противишься, не хочешь учиться, а мне надоело заставлять, я сыт по горло твоими попытками, которые теперь выглядят как снисходительные одолжения! Довольно! — Но… — Молчать! — отрезал Владыка и продолжил чеканить каждое слово, — Я тебя выслушал, теперь и ты изволь. Твои успехи с огнём были блестящими, потому что тебе нравилось, ибо огонь — твоя сущность, и нет ничего приятнее пребывания в своей стихии. Теперь же всё иначе, и ты уже не просто огонь, но осознать до конца этот факт не можешь. Ты существуешь отдельно от сердца, чувствуешь его, но не ощущаешь своим, не можешь и не хочешь стать с ним единым. Тебе противна статичность, она словно болезнь, так ты говорил? И вместо того, чтобы изучить это состояние, попробовать понять лёд, принять эту часть меня, ты хмуришься, отторгаешь, заранее негативно настраиваешься. И что толку мне сотрясать воздух словами поддержки и советами, когда они тебе попросту не нужны, равно как и новая сила? Разберись в себе, и тогда мы возобновим тренировки. Я хочу видеть, как ты продолжаешь становиться сильнее, смелее, жёстче, мужественнее. И мудрее! Майрон закусил губу, отвернувшись. В груди разлился холод, который погасил бушующий пожар. Где-то в глубине души он признавал, что Мелькор был прав. Как и любое дело, работа с новой способностью поначалу вызывала интерес, но лёд казался ему настолько чужим, что хотелось скорее закончить тренировки и пролететь на огненных крыльях над Тангородримом сквозь пепел и дым, вбирая всем телом опаляющий жар. А новое сердце так и осталось новым. «Действительно, мы будто существуем отдельно друг от друга…» — майа невольно прижал ладонь к груди и нахмурился. Мелькор оказался мудрее и прозорливее. Как всегда. Это тоже раздражало. — Снова разговариваешь со мной, как с глупым юнцом… — пробурчал Майрон, остывая и стараясь не встречаться взглядом со змеиными серыми глазами Мелькора. — А кем ты себя считаешь? — тёмный вала едва заметно улыбнулся уголками губ, — Ты молод и ещё не в меру опытен, даже несмотря на всё то, что тебе довелось пережить. Если считаешь, что учиться уже нечему и незачем, то глубоко ошибаешься. Я тоже учусь, и у тебя в том числе. А этот взгляд, о котором ты твердил, не относится ни к тебе, ни к Глаурунгу, ни к кому-либо другому, кроме меня самого. Я злюсь только на себя, когда что-то идёт не по плану, ругаю только себя, виню только себя, ищу варианты выхода из сложившихся ситуаций или продумываю, как можно было избежать тех или иных ошибок. Мелькор направился по тропе обратно в цитадель, оставив Майрона на каменной площадке в горах наедине со своими мыслями. Майа смотрел ему вслед, сначала насупившись, а затем виновато, с немым отчаянием. Вроде не поссорились, просто высказали на повышенных тонах своё мнение, но… «Гадство! Гадство-гадство-гадство! — Майрон со всей силы пнул ногой остаток льдины, и тот полетел в пропасть, — Как же мерзко всё это, аж кожу с себя хочется снять! Почему я не могу лишний раз промолчать? Ну почему?!» Он ужасно не любил в себе эту черту характера: ему порой хотелось ссор, чтоб можно было полыхнуть хорошенько, поспорить, покричать, но после этого майа всегда ужасно мучился и не знал, как снова смотреть Мелькору в глаза, хотя сам тёмный вала никогда не воспринимал эти конфликты серьёзно. Причиной вспышек ярости часто оказывалась какая-нибудь мелочь, помноженная на обстоятельства и желание поскандалить. В этот раз ярость стала и своеобразным щитом: лучше было выговориться так, чем в панике цепляться за Владыку и выставлять себя мнительным маленьким трусом. «Угу, а в итоге повёл себя как мудрый храбрый майа, ну конечно… — фыркнул Майрон, — И потом, перед кем я пытался что-то из себя строить? Перед тем, кто знает меня лучше меня самого…» Всё это было очевидно, пугало же совсем другое: Мелькор поступил не так, как обычно. Раньше он всё выслушивал и обезоруживающе-спокойно отвечал:«Как остынешь, приходи, нормально поговорим». Майрон сначала злился, но потом всё же приходил, и они разговаривали долго и обстоятельно, чтоб не осталось никаких вопросов и сомнений. Мелькор никогда не повышал голос, не выражал Майрону открыто своё недовольство, зато ночью брал такую плату за терпение, что утром майа опаздывал на завтрак, приходил потрёпанный, рассеянный, но спокойный и крайне улыбчивый. В этот раз что-то пошло не так. «Я перегнул палку… — Майрон сел обратно на камень и вздохнул, поджав губы, — Будь я на его месте, тоже разозлился бы, наверное. Всегда видно, когда работа делается спустя рукава, но наверняка дело не только в работе. Он же точно винит себя в том, что его сердце причиняет мне все эти неудобства. Думает, как можно было избежать Венчания ради моего блага. И что делать теперь? Вдруг он прямо сейчас планирует обратный обмен? Я же никак не принимаю его силу, а значит и его сердце. Это, вдобавок ко всему, жутко обидно и больно, если посмотреть со стороны. А он ни разу не пожаловался на то, что ему дискомфортно. Он вообще никогда не жалуется…» Майа снова сам перевернул ситуацию, сам придумал тысячи исходов конфликта и сам же расстроился. Длинные пальцы в кольцах сжались в кулаки. «Я балда. Дубина. Ищу ссор, потому что сейчас затишье, и хочется острых ощущений. Когда затишье закончится, и все мы будем захлёбываться в крови, а ощущения станут настолько острыми, что пики будут торчать из глоток павших, я стану мечтать о мирной жизни, тренировках, прогулках на волках и сне в тёплых объятиях. Когда всё располагает к тому, чтоб стать сильнее, я настолько разнежил и отпустил себя, что теперь не просто не могу развить новые способности, но и теряю контроль над старыми. Ещё Мелькора во всём виню. Да что за стыд! Нужно было просто спокойно сказать, что боюсь стать бесполезным. Признать, что веду себя, как избалованный изласканный мальчишка, который не хочет исправлять того, что по собственной лени и праздной прихоти натворил. И ничего бы не случилось, не терзались бы сейчас этими дурацкими мыслями о том, кто прав и виноват…» — Майрон посмотрел на своё отражение в оставшейся от льдины луже, которая начала замерзать, и заметил, что выражение лица стало недовольным, надменным и печальным. Всё это было так отвратительно знакомо. Порыв ветра растрепал волосы майа, заслонив ему глаза. Небо заволокло тяжёлыми свинцово-серыми снежными тучами. Сердце подсказывало, что метель начнётся через пятнадцать минут, и желательно за это время успеть добраться до главных врат. Тяжело вздохнув, майа встал и поплёлся обратно, наступая на следы Мелькора, но вскоре бросил это занятие — шаг Владыки был слишком широким. На полпути он остановился, задумавшись о том, что сказать при встрече. Не молчать же. И извиняться вроде не за что… Или всё же стоит? «Скажу, что я пересмотрел свои взгляды и действительно хочу учиться, — Майрон закутался в тяжёлый тёмно-алый плащ и почувствовал, как в груди неприятно потяжелело, — Хотя, это ведь ложь… Ничего я ещё не пересмотрел, просто задумался». Снег начал сыпать мелкой крупой, и за белой пеленой скрылись даже пики Тангородрима, но как только дежурный Ворон удивительным образом различил силуэт тёмного майа на горизонте, ворота приветливо распахнулись. Майрон махнул ему рукой и, пересев на ездового волка, направился к Ангбанду. — Как ты его заметил? — щит сощурился, постоянно теряя алую фигуру из поля зрения, и уткнулся носом в мягкий мех воротника. Смотровую башню пронизывал ветер, снежинки неприятно впивались в лицо, от этого Кречет недовольно пыхтел и жался к Ворону, а тот был только рад обнимать его со спины большими руками-крыльями. — Просто я умею очень далеко видеть и фокусировать зрение на чём-то одном, — Старший улыбнулся, — А ещё я ожидал возвращения Господина. Они ушли вдвоём, Владыка вернулся раньше, значит и Господин должен был появиться в ближайшее время. — Откуда тебе было знать, что в ближайшее время? Может, Владыка провожал его в дальний путь? — хмыкнул щит. — Для дороги он не был достаточно снаряжён, это во-первых. Во-вторых, они шли по известной тропе, которая выводит на большую площадку в горах. Я их там часто вижу, когда лечу с разведки. — Во-о-от как… — протянул Кречет и спрятал косу под капюшон, чтоб не намокла от снега, — Странно, что они не вместе вернулись. — Ну мало ли, — Ворон пожал плечами, — Может, не поняли друг друга, поцапались немного, с ними это порой бывает. — Ни разу не замечал, — щит обернулся и взглянул на него своими прекрасными раскосыми оливково-зелёными глазами, — А ты внимательный. — Да нет, просто порой приходится выслушивать сплетни Тхури, — Старший рассмеялся, но тут же стал серьёзным, — Так. Давай-ка ты пойдёшь в Ангбанд, а то совсем замёрзнешь. — Думаешь, я настолько слабый, что не смогу простоять ещё каких-то жалких пять часов? — выразительные угольно-чёрные брови возмущённо нахмурились, — Щиты — выносливые майар, к твоему сведению. Иначе как мы могли бы кого-то защищать? — Я забочусь о тебе, — Ворон застегнул его плащ на все пуговицы, — Поверь, мне очень приятно обнимать тебя, заслоняя от ветра, но будет спокойнее, если ты придёшь в цитадель, переоденешься, посидишь у камина и навестишь Тхури. Она тебе сделает горячий отвар, вы поговорите немного, а там и я появлюсь. Идёт? — Идёт… — вздохнул Кречет, вспомнив свою недавнюю простуду. Старший тогда весь извёлся, вдруг испугавшись, что не только раны могут свести щитов в могилу. На самом деле, Кречет знал, что подобного рода болезни им почти не вредят, но ничего не сказал и всё время болезни отлынивал от работы, иногда шмыгая носом, да ел за троих, что для покойников, как правило, не очень характерно. Ему понравилось повышенное внимание, но совесть подсказывала, что нехорошо заставлять Ворона каждый раз так волноваться. С недавних пор он начал думать не только о себе и своём великом предназначении, поэтому, прекратив спор, направился вниз, где пересел на волколака и скрылся в цитадели. Щиты плохо ладили со всеми, но никого не боялись, кроме волков, а поэтому всячески старались их избегать. Кречет тоже боялся и сторонился поначалу, пока не узнал, что эти звери могут не только скалиться и рычать, но ещё быть забавными и преданными. Когда, наконец, между осторожным щитом и суровым волколаком вспыхнула взаимная симпатия, Ангбанд вздрогнул. Кречет днями напролёт носился верхом по всей цитадели, радостно хохоча и забыв про изящные манеры. Особенно ему нравилось пугать своих братьев, которые при виде хищника начинали нервничать, прятаться друг за друга, создавая защитный купол, и с картинным жеманством просить отойти хотя бы на пять шагов. «Ненормальный! — перешёптывались потом они, — Имя поменял, с Воронами водится, носит перья в волосах, да ещё теперь и зверя приручил! Кем он себя возомнил?» После подобных разговоров щиты одинаково тяжело вздыхали, качали головами, словно не в силах смириться с этим, а потом отработанными синхронными движениями начинали заплетать друг другу косы. Кречет оставил своего волка внизу, решив в этот раз не устраивать эпатажный выход, и направился прямиком к Тхури, с которой, благодаря Ворону, у него наладились почти дружеские отношения. Под дружескими отношениями понималось то, что он позволял себя обнимать и довольно заинтересованно участвовал в разного рода беседах, а ещё ему можно было заходить без стука в любое время. Желая воспользоваться своей привилегией, он нашёл нужную дверь, открыл её и шагнул за порог, но вдруг оробел, увидев сидящую к нему спиной фигуру в алом. Щит часто видел Господина и старался его не разглядывать, считая это дурным тоном, но когда он внезапно оказался настолько близко, то невозможно было не смотреть на него во все глаза. Майрон обернулся, и Кречет смог разглядеть тонкий шрам на его щеке, россыпь веснушек и алые искорки в янтарных глазах. — Приветствую, Господин. — Здравствуй! Тхури сейчас придёт. — Я… Позже зайду, наверное… — пробормотал щит, смутившись, и изящно поклонился. — Кто там? О, птенчик пришёл! — Тхури выглянула из-за полок и помахала ему, — Не уходи никуда, садись на моё место, я сейчас! Старший тебя за чем-то прислал? — Почти, — щит расстегнул плащ непослушными от волнения и холода пальцами, опустился в кресло и повёл узкими плечами, начав расплетать косу. Он не мог поверить в то, что сидел подле Господина, да так близко, что чувствовал амбровый аромат его волос. — Это как так «почти»? — девушка снова выглянула из-за полок, держа в руках большую склянку с травами, — Серьёзное что-то случилось? — Нет… — Кречет вздохнул и вдруг встретился с заинтересованным взглядом Майрона, отчего совсем смутился, — Ну… — Рожай давай скорее, не тормози! — Тхури поставила на стол несколько баночек и склонилась над ним, — Ну? — Не торопи меня, я не могу так сразу! — щит картинно всплеснул руками, изогнув брови, — В общем, замёрз я на башне, и Старший отправил к тебе. — Ох матушка Тьма! — девушка заразительно рассмеялась, — А я-то думала! Подожди несколько минут, я верну тебя к жизни чудесным отваром! — Может, я воду подогрею, пока ты всё ищешь? — предложил Майрон, и Кречет опешил. — О, а это идея! — Тхури стала на цыпочки, достала старый железный кувшин с эмалевыми узорами и вручила его Майрону, — До кипения, пожалуйста. — Хорошо, — тёмный майа начал нагревать воду, держа кувшин в руках, и обратился к щиту, — Перестань так волноваться. — А? — Кречет вздрогнул. Майрон узнавал в нём себя в те далёкие времена, когда впервые оказался один на один с Мелькором. — Ты весь как на иголках. Я пугаю тебя? — Нет, — он выдохнул и открыто посмотрел на него, — Просто мне непривычно ваше общество, Господин. — Так привыкай, — майа улыбнулся, — Я помню тебя. Первый исцелённый щит. — Да, это я, — к Кречету вернулась привычная осанка. — И ты всегда на башне со Старшим из Воронов, — Майрон чуть крепче сжал кувшин, сосредоточившись, — Тебе так нравится бывать на дежурстве? — Просто у них со Старшим всё очень серьёзно! — донёсся игривый голос Тхури, и щит посмотрел в её сторону испепеляющим всё на своём пути взглядом. — Тогда вопросов нет! — майа рассмеялся. — Их история одна из самых очаровательных! Кречет вам однажды расскажет, да, птенчик? — девушка подмигнула ему, поставила на стол колбу с жидким огнём и удалилась в дальнюю комнату за другими ингредиентами. — Если Господину будет угодно, — пробубнил щит, пытаясь согнать краску с лица, — Вообще, форма любви, которая между нами, странная. Точнее, это любовь, но не истинная. — А что ты понимаешь под истинной любовью? — полюбопытствовал Майрон. — Ну как же, — Кречет взглянул на него, словно майа спрашивал об очевидном, — Любовь ко Тьме, естественно. К вам и Владыке. Если бы в нас не было именно этой искренней любви, мы бы не сражались за вас, а были заняты исключительно собственным благополучием. Среди майар есть пары, но Тьму они любят сильнее и в любой момент готовы пожертвовать всем. Майрон кивнул и отвёл взгляд, ощутив, как от такого ответа сердце сжалось и будто перевернулось в груди. «Люблю ли я Тьму больше Мелькора?» — задал он себе вопрос, а затем вдруг переменился в лице от перехватившего дыхание холода. Сосуд в его руках резко покрылся инеем, и вода застыла. Щит моментально среагировал, окружив Майрона и Тхури куполом защиты, щелчком пальцев он запер все двери и открытые ящики и начал петь песнь призыва, которая помогла бы найти неосторожного чужака поблизости, но тёмный майа прервал его. — Кречет, ты чего?! — Тхури вылетела из другой комнаты, взяла щита за плечи и встряхнула хорошенько, — Что ты творишь? Здесь нет никого! — Стой! Подожди… — Майрон опустил ладонь ей на плечо, — Он молодец, реакция была правильной. — Реакция на что? — девушка вопросительно подняла бровь, и майа продемонстрировал закованный в лёд кувшин. — На это. Не получилось у меня подогреть. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Тхури шёпотом выругалась, покачала головой, не веря своим глазам, и прикрыла рот ладонью. Кречет молчал, ничего не понимая. — Никому ни слова об увиденном. Никому, даже самым близким. Это приказ, — Майрон строго посмотрел на них, опустившись обратно в своё кресло. — Боюсь, найти лекарство будет куда труднее, мой Господин… — прошептала девушка, потупившись. — Вы больны… Льдом? — спросил Кречет, удивившись своей прямолинейности. — Вроде того, — Майрон прижал ладонь к груди, ощущая, как холод уходит, — Вместе с сердцем Мелькора мне досталась часть его сил, а учебника, увы, не прилагалось. Поэтому происходит то, что происходит. — Но ведь очевидно, что всё вышло так. Вы думали, что сердце никак себя не проявит? — щит хмыкнул, скрестив руки на груди. — Эй, попридержи язык, красавчик, — Тхури похлопала его по плечу, — Корона не жмёт? — Пусть говорит, — Майрон чуть наклонился вперёд, внимательно глядя в оливковые глаза, — Продолжай. Почему ты считаешь, что это очевидно? Щит томно вздохнул и расправил волосы по плечам. Тхури закатила глаза, передразнив его. — Сейчас, он подготовится к своему звёздному часу… — Помолчи уже! — прошипел Кречет и вновь перевёл взгляд на Майрона, — Очевидно, потому что вы поменялись не просто сердцами. Венчание ведь происходит не между телами, а между вами, а вы, как и все валар и майар, изначально бесплотные. — Да, это ясно, — майа кивнул, — Мы, грубо говоря, обменялись большими бездонными сосудами с энергией. — Ну вот. Вы и сами всё знаете… — щит пожал плечами, немного разочаровавшись в том, что не смог поведать ничего нового, и взял из рук Тхури горячий ароматный отвар. — Но я тебя спрашивал о другом очевидном, — Майрон покрутил в руках банку с жидким огнём, — Почему очевидно то, что сердце себя проявило? Почему я с ним мучаюсь, а Мелькор — нет? — Неравный энергообмен, наверное? — Тхури откупорила небольшую бутылочку с кровью и сделала глоток. — Похоже на то, — Кречет поджал губы, — Вы, Господин, из майар, а получили сердце вала. Понимаете? — Ой, я щас даже наглядно покажу, в чём дело! Я придумала, придумала! — девушка достала две небольшие склянки, одну покрупнее и несколько мелких железных посудин. Сначала она поставила вперёд две одинаковые маленькие бутыли и налила в них воду: голубую — в первую, красную — во вторую. — Короче, представим, что это двое майар. Они совершенно разные, но вдруг решили повенчаться и обменяться своими энергиями или сердцами, называйте, как удобнее… — Тхури отлила половину из одной склянки во вспомогательную посуду, затем из другой, а потом влила красную жидкость в сосуд с голубой и наоборот. Обе жидкости окрасились в фиолетовый и аккуратно наполнили бутыли до краёв. — Та-дам! — девушка торжественно взмахнула руками, — Поменяли цвет на одинаковый. То есть, изменились в равной степени, стали чем-то совершенно новым. Как правило, это изменение ощущается приятным дополнением к имеющейся силе, и очень часто партнёры перенимают друг у друга некоторые черты характера. А теперь посмотрим на ваш случай… Она взяла большую и маленькую склянку, которые иллюстрировали вала и майа соответственно, наполнила большой сосуд голубой водой, маленький — красной, и отлила от обоих ровно по половине. — Вот ваши силы. А теперь… — она вылила красную воду в большой сосуд, и он не наполнился до конца, осталось ещё место до горлышка, но жидкость окрасилась, хоть и не очень интенсивно. Когда она начала выливать голубую воду в красную, то маленький сосуд быстро переполнился, и из него начала вытекать тёмно-фиолетовая жидкость, разрастаясь большой лужей на столе. — Всё ясно, — Майрон поджал губы, — Максимально иллюстративно. — То есть, по факту, вы оба изменились, и ритуал не потерял смысл, — Кречет указал на цвет воды, — Только Владыка подвергся этому изменению в меньшей степени, оттого он и не ощущает в себе сильных перемен, а у вас избыток энергии, который даёт о себе знать. Тёмный майа тяжело вздохнул. — А не получается ли так, что я сделал Мелькора слабее, забрав его сердце? Щит хмыкнул, задумавшись. Тхури отрицательно замотала головой, тряхнув кудряшками: — Владыка мало выиграл при этом обмене, но и не так много потерял. Зато он сделал вас сильнее, вручив своё сердце. Если вы сможете удержать всю эту энергию, то приблизитесь к могуществу валар! Майрон резко встал и начал ходить по маленькой комнате нервным порывистым шагом. Всё складывалось слишком ладно, словно кусочки мозаики, и можно было взглянуть на получившуюся картину под иным углом. Теперь появилась мотивация справиться с новым даром, но с ней вернулась тошнотворная мысль о том, что каждый поступок Мелькора был ради их общего дела. Ради Тьмы. И только в последнюю очередь — ради любви. Их любви. «Мы не ищем лёгкой дороги, мы ищем выгодную тропу. Зачем я учу тебя? Чтобы ты мог продолжить дело, начатое мной. Чтобы, если я вдруг серьёзно проиграю, ты отомстил за меня…» — раздались в голове те самые слова, и майа сжал пальцы в кулаки, впившись ногтями в ладони. Всё снова сходилось, ведь было выгодно наделить его такой силой, чтоб он стал мощнее, чтоб смог продолжить дело, чтоб смог в своё время сполна отомстить. *** Мелькор рухнул на постель и провёл ладонью по лицу, словно это движение помогло бы стереть всю тяжесть дня и снять все маски до единой. В груди пылало так, что хотелось выть и лезть на стену. В такие минуты тёмному вала казалось, что сердце можно использовать в качестве вечного факела, а то, что оно ещё не прожгло дыру в его теле, было настоящим чудом. «Ах ты ж! — он поморщился, закусив губу, и утёр пот со лба, — Наговорил Майрону, что он не может ужиться с сердцем, а сам…» На самом деле, Мелькор привык к этой перемене, но порой ловил себя на мысли о том, что удерживает внутри настоящий пожар, который ни на секунду нельзя было оставить без контроля. Сейчас он попробовал дать этому огню немного свободы и подчиниться его желанию, но ничего хорошего из этого не вышло. Пламени нельзя было вовремя сказать «хватит» или очертить границы дозволенного. Однако, огонь любил Тьму, и она его успокаивала, как ласковые прикосновения хозяина успокаивают разозлённого зверя, поэтому Владыка постепенно начинал приходить в себя. «Понимаю, почему Майрону так нравятся ссоры и битвы, — он прикрыл глаза и лёг на бок, — Огонь бежит по венам, придавая сил, каждое новое слово или действие противника будто масло в костёр, а разум если не совсем отключается, то уж точно играет не самую главную роль. Бодрящее чувство, до дрожи. Пожалуй, его можно назвать слепой яростью». Мелькор с усилием поднялся. На столе у зеркала хаотично лежали записи и эскизы Майрона, занимая собой всё пространство. Тёмный вала невольно улыбнулся, заметив среди них свой портрет, и, осторожно отложив его в сторону, взял чистый лист и перо. Чтобы во всём разобраться, ему было необходимо изложить проблему на бумаге, повествование обычно помогало систематизировать информацию. «Слепая ярость…» — начал было он, но в голову ничего не шло, и на листе одна за другой расплывались кляксы. На глаза снова попался портрет. «А я ведь даже не чувствую вины за то, что повысил на него голос и высказал всё в лицо, — Мелькор начал задумчиво выводить профиль Майрона, — От этого мне даже хорошо». Как только он себе в этом признался, в груди стало тепло и приятно, будто в неё, как в нагретый глиняный сосуд, щедро налили душистого янтарного мёда. Владыка вздохнул и отложил перо, нахмурившись: «Сосредоточься уже! Хоть на чём-нибудь!» Однако, приятное чувство лёгкости, тепла и приторной сладости не позволяло ничего делать. Не имея ни малейшего желания и дальше сопротивляться, Мелькор вернулся в постель и задремал, едва прикрыв глаза. Майрон тихо отворил дверь спальни и замер на пороге, не ожидав увидеть спящего Владыку. Обычно тот не ложился отдыхать, не завершив все запланированные на день дела, и возвращался очень поздно, когда майа уже видел десятый сон, по-хозяйски развалившись на середине постели. «Так мы в ссоре или нет? И надо ли мне обижаться на этот выгодный обмен сердцами? — он задумался над этими вопросами и почти решил демонстративно провести ночь в своей комнате, но вовремя опомнился, — Хватит этих никому не нужных сцен, Майрон. Просто хватит». Майа на цыпочках прошёл в покои, начал осторожно раздеваться, стараясь сильно не шуршать, чтоб не разбудить Мелькора, и порой искоса поглядывал на него, чувствуя себя обиженным и виноватым одновременно. «Ну он не мог этого не предусмотреть! Просто не мог. Он же каждый свой поступок продумывает на пять шагов вперёд!» — Майрон сел на край кровати, расчёсывая волосы костяным гребнем. Сердце стремительно потяжелело, грудь снова сковал неприятный холодок, а на концы длинных прядей лёг иней. Вздохнув, майа отложил гребень и опустился на бок спиной к Владыке. «А может, он не задумывался об этом? Не надеялся на то, что мне передастся сила? Упустил этот момент, не учёл — все иногда ошибаются. Такое ведь тоже реально. И он даже не рассказывал мне о Венчании, пока всё не сложилось нужным образом, а потом искренне удивился, когда увидел, что я могу управлять льдом. Хотя, какое там… Управлять! Сказал тоже…» — Майрон повернулся на другой бок и чуть придвинулся к Мелькору, изучая его профиль взглядом провинившегося волчонка. Он понимал, что если бы исправно учился и не жалел себя лишний раз, то даже самая огромная сила не вышла бы из-под контроля настолько. Справлялся б потихоньку, просто прилагая больше усилий, но теперь было поздно, и настало время подумать о том, как начать исправлять ошибки, если они, конечно, ещё не стали фатальными. Майрон подвинулся ближе, обнял Мелькора одной рукой и начал дремать, прижавшись щекой к широкому плечу. Владыка приоткрыл глаза, мягко улыбнувшись: «Вот теперь можно засыпать». Он накрыл узкую ладонь своей опалённой, а когда майа заснул крепче, сгрёб его в объятия и поцеловал в макушку. Ночь прошла удивительно тихо, и даже Тени не шуршали под потолком. *** Сон Майрона прогнали ласковые поглаживания по голове, и он не смог сдержать улыбки. Почерневшие от ожогов ладони Мелькора были большими и тяжёлыми, они привыкли держать оружие и смыкаться на глотках врагов, однако прикосновения к Майрону всегда оставались бережными, порой даже нарочито аккуратными, словно Владыка опасался ненароком причинить ему боль. Тёмный майа не без удовольствия вспоминал, как Мелькор во время осады голыми руками душил и рвал проникших в их укрытие Светлых, будто тряпьё, а потом, возвращаясь по локоть в крови, обнимал его, да так нежно, что бросало в дрожь. — Проснулся? — раздался низкий бархатный голос, и Майрон, ощутив вибрацию, понял, что лежит головой на груди Владыки, ближе к шее. Мурлыкая что-то невнятное и не открывая глаз, он переместился на плечо и снова тихо засопел. Воспоминания о минувшем дне нахлынули волной, в которой можно было захлебнуться, и эта волна ожидаемо выбросила на берег множество накопившихся проблем. — Знаю ведь, что проснулся, — тёмный вала убрал за острое ухо медно-рыжую прядь, — Во сне ты не так дышишь. Разоблачённый Майрон открыл глаза, тут же встретившись лицом к лицу с главной проблемой. Она смотрела на него светло-серыми глазами и обнимала так, будто вчера ничего не произошло. — Доброе утро… — майа выдавил из себя улыбку, которая наверняка получилась такой же кислой, как и улыбка Мелькора, когда тот видел его «успехи». — Доброе, — ответил тёмный вала, — Выспался? — Ага… — Майрон отвёл взгляд и потёрся щекой о плечо, — Пора собираться, наверное? — Куда? — учтиво поинтересовался Владыка. — Ну… — майа запнулся, осознав, что план сыграть невозмутимость с треском провалился прямо на глазах, — На тренировку. — Мы же вчера объяснились, — Мелькор обнял его обеими руками, заранее отрезав путь к отступлению, если вдруг Майрон решит встать и уйти, — Тренировок не будет, пока ты не примешь себя нового. И это не потому, что я такой вредный. — Да я знаю… — майа тяжело вздохнул, — Ты был прав. Я избаловался, я не могу и не хочу понимать лёд, я просто перестал трудиться искренне. Не понимаю, почему так происходит. Направляю энергию не на то, что нужно, а на какую-то ерунду типа вчерашнего скандала. Раньше, если б ты сказал мне разобрать Железные горы на камешки и льдинки, я бы сделал это. А сейчас… -…сейчас ты не просто босоногий майа-кузнец и недооценённый ученик Аулэ, который пришёл к тёмному Владыке и обнаружил в себе силу, — Мелькор улыбнулся, — Ты даже не просто Майрон. Ты Саурон, Светлые тебя боятся, а Тёмные называют своим Господином, ты — наместник Ангбанда, который ты же возвёл заново после войны, в твоих руках власть, и ты знаешь, как ею распоряжаться. Кажется, что всё, вот он — предел, достигнутая цель. Но вдруг ты обнаруживаешь то, с чем ещё не доводилось работать, у тебя ожидаемо ничего не получается, и всё величие сразу становится каким-то неказистым. — Типа того, — майа не стал ёрничать и согласился, — Путь от Господина обратно до Ученика не самый приятный. Точнее, я рад быть твоим учеником, как раньше, только если б можно было учиться другому. И да, мне сложно принять то, что я чего-то не умею. Если раньше это было своеобразной мотивацией, и мне нужно было доказать себе, что я всё могу, то теперь просто руки опустились. А ещё мне страшно. Я не знаю, как теперь возвращать контроль и навёрстывать упущенное. И не поздно ли. Мелькор слушал его, поглаживая по спине. — Во-первых, тебе надо понять, что нет пути от Господина до Ученика. Одно не отменяет второго. Более того, эти понятия не могут существовать друг без друга. Во-вторых, все мы чего-то не умеем. Всё умеет только Эру, и то порой возникают определённые сомнения. Научиться можно многому, только один навык будет требовать больше усилий, чем другой. Однако, чтобы чему-то учиться, это дело нужно полюбить. — Я люблю тебя, — Майрон поднял взгляд, — Очень люблю. Но лёд… — Это моя часть, — Мелькор улыбнулся, — Тебе придётся её принять. — Я принимаю её, — майа задумался, формулируя мысль, — Но принимаю в тебе, а не в себе. — А я в свою очередь стал твоей частью. Круг замкнулся. — Как же это сложно! — Майрон страдальчески изогнул брови. Владыка продолжил объяснять: — Смешение сил — неприятное явление, ты уже начал его испытывать. Неприятное, но не смертельное. Всегда можно распутать этот клубок, но чем раньше начнёшь это делать, тем лучше, сам понимаешь. К сожалению, как именно это сделать, посоветовать тебе не могу. Но принятие себя нового — это точно первый шаг. — Ладно, — тёмный майа улыбнулся уголком губ, почувствовав, что в груди стало немного легче, — Я понял. — Вот и славно, — Мелькор поцеловал его в лоб и поднялся с постели, — Вставай, нам пора, дела не ждут. — Ага… — немного рассеянно отозвался Майрон и сел в постели, задумавшись над тем, что сегодня нужно сделать. «Надо поработать в кузне, а потом… — его взгляд упал на небольшую бутыль, которую подарил Ирмо, — О. Я и забыл». — Я пойду к себе, — Мелькор оделся со свойственной ему быстротой (он всегда шутил, что научился этому, убегая от мужей многочисленных любовниц) и взглянул на майа, который засунул одну руку в рукав рубашки и так замер, — Майрон. Ты в порядке? — Ага… — снова ответил он и тряхнул головой, пытаясь взбодриться, — Всё нормально, правда. Владыка вздохнул и скрестил руки на груди, не сводя с него пристального взгляда. — Ну серьёзно! — майа заулыбался и встал, продолжив одеваться, — Всё хорошо, просто задумался. — О чём? — О том, что именно в этой комнате происходят все наши серьёзные разговоры, — Майрон заплёл волосы в косу и закутался в любимый длинный плащ, причудливо обернув ткань несколько раз вокруг себя, — Замечал? — И правда, — Владыка улыбнулся в ответ, — Эти стены слишком много слышали. А сколько видели… Майрон смущённо фыркнул и, незаметным движением прихватив бутыль с настойкой пиона, вышел из комнаты вслед за Мелькором. — Слушай… Если у Светлых происходит какая-то ерунда с силами, или просто накатывает апатия и усталость, то они… — …идут в сады Ирмо, — тёмный вала кивнул и начал спускаться по лестнице, — Я уже думал об этом, но риск слишком велик. Да, Ирмо твой хороший друг, и он может освободить для тебя целый сад хоть на всю эпоху, но… Это не наша территория. Никто не может гарантировать тебе абсолютную защиту. Есть огромная вероятность встретить Светлого шпиона, который станет свидетелем твоей проблемы. Если Светлые узнают, что ты слаб, это будет отличная возможность напасть. Лучшего момента не найти. — Но Ирмо ведь к нам приходил, хотя тоже рисковал, — майа вздохнул, — Вдруг он — моя последняя надежда? — В более спокойные времена я отпустил бы тебя, но не сейчас, когда ты уязвим. И вообще, вот самый ценный совет: не полагайся на других, — Мелькор остановился у кузни и взглянул в янтарные глаза, — Ты должен уметь решать любые проблемы самостоятельно. Нет ничего такого, что тебе не под силу. Даже это. Майрон кивнул в ответ. У него складывалось странное впечатление, будто Мелькор прекрасно знал, как ему помочь, но не говорил, потому что хотел, чтоб майа во всём разобрался сам. «Да только он не стал бы так долго меня мучить. Урок уроком, но Мелькор всегда беспокоится, когда мне плохо, и не оставил бы в беде. А мне плохо. И это не просто беда — катастрофа! Неужели он и правда не нашёл выхода? Или решил наказать меня? Почему вокруг столько сомнений? Почему я никому не верю, даже себе?» — Майрон зашёл в кузню и присел за стол, достав из складок одежды бутылку с таинственной настойкой. Голова раскалывалась от роя навязчивых тревожных мыслей, которых становилось всё больше; работать не хотелось, и майа не покидало странное ощущение, что ему некуда себя деть, и оттого стало слишком тесно в собственном теле. Он тряхнул головой и постарался сосредоточиться. Вдохнул. Выдохнул. Снял бирку с бутылки, нетерпеливо сорвал печать с пробки, открыл, понюхал и начал читать. «Так. Настойка пиона… Обладает успокаивающим эффектом. Хорошо. Помогает от бессонницы. Тоже хорошо… Гармонизирует. Интересно, что именно? Если силы, то это прямо в точку! — Майрон расшифровывал красивый витиеватый почерк Ирмо, нетерпеливо покусывая губы, — Не больше двух глотков. Не чаще раза в три дня. Посмотрим…» Он снова понюхал жидкость, которая имела ожидаемый приятный травяной аромат, но на вкус она оказалась такой невыносимо горькой, что Майрон закашлялся и начал судорожно искать что-то, чем можно было заесть, но под руку ничего не попалось. «Фу! Какая ж гадость! — он сморщился, зажмурившись, и шумно втянул носом воздух, — Прав был Ирмо, Намо точно более преуспел в приготовлении напитков. Фу, ужас». Не ощутив на себе никаких ощутимых эффектов, кроме облезшего языка, Майрон надел тёплый плащ и вышел из цитадели, нервно дёргая плечами и хмурясь. В какой-то момент его начало раздражать всё, хотелось идти, куда глаза глядят, кричать до хрипоты и едва ли не биться головой о камни. Жар поднимался к горлу бранными словами, в глазах пеленой стояли слёзы, майа понимал, что перестал быть себе хозяином, в беспросветном страхе отдавшись водовороту переполнявшей его энергии, но вдруг всё резко прекратилось, словно ветер задул свечу. Майрон остановился и прижал руку к груди. Сердце билось тихо и размеренно, голова стала ясной, и паника сошла на нет. Майа глубоко вдохнул морозный воздух и выдохнул облачко пара, осматриваясь так заинтересованно, будто давно не видел знакомый снежный пейзаж. Он был так занят своими переживаниями (реальными и придуманными), что уже не помнил, когда в последний раз просто прогуливался, любуясь окрестностями. Он перестал замечать всё и всех, кроме себя. «Работает настойка! — майа улыбнулся, радуясь приятному спокойствию и лёгкости, — Может, проблема так и решится. Лекарство всё это время было под рукой, а я, дурак, мучился!» Оседлав волколака, он помчался на площадку для тренировок, где смог показать тот результат, о котором Мелькор мог только мечтать. Держа в одной ладони крупную сферу из лавы, а в другой — изо льда, Майрон чувствовал себя настоящим вала. Ощущение собственного могущества и власти над двумя силами было настолько великолепным и захватывающим, что майа не мог не ругать себя: «И я отказывался от этого! Сам намеренно отказывался!» Он с восхищением смотрел на то, как ледяная сфера парила над его рукой и подчинялась малейшему движению, как из неё образовывались крупные острые стрелы и летели за горизонт вперемешку с огненными шарами, рождая собой суровейшее оружие. Майрон не смог скрыть детского восторга от вида осыпавшегося горного склона, в который попали стрелы, и высокой пламенной стены, окружившей место катастрофы. Ему уже было плевать на мучивший вопрос о том, планировал ли Мелькор сделать его сильнее через обмен сердцами или нет — он просто наслаждался тем, что вышло в итоге. «Хочу, чтобы так было всегда! Хочу, хочу, хочу!» В Ангбанд Майрон вернулся воодушевлённым и счастливым, выковал несколько мечей и дюжину копий, порхая по кузне и напевая приятный слуху мотив. Он решил пока ничего не говорить Владыке о своём открытии, хотя жаждал оторвать его от работы и всё показать, чтоб увидеть его удивление, как раньше, и услышать самую желанную похвалу. *** На следующий день майа разбудил серьёзный голос Мелькора. — Вставай, — нежный поцелуй не вписывался в тревожные нотки услышанного, — Я приказал набрать горячую ванну. — М? — майа сонно заморгал, просыпаясь, — Зачем? — Так нужно, — Владыка подхватил его на руки, — Просто поверь мне. Майрон ненароком взглянул на себя в зеркало и ужаснулся. — Стой! Вернись! Мелькор вздохнул и подошёл обратно к зеркалу. Волосы майа были белоснежными от инея, как и ресницы. — А мне идёт, — печально вздохнул он, рассматривая себя, — Если б это не было снегом… — Пойдём, тебе нужно согреться. — Мне вроде тепло, — возразил Майрон, но тут же почувствовал, как холод сжался цепью на горле, перехватив дыхание, — А нет. — Вот и я о том же… — Владыка, хмурясь, прошёл в дальнюю комнату и опустил его в ванну с ароматной горячей водой. Иней мгновенно превратился в мелкие капельки на огненно-рыжих волосах. Мелькор присел на стул рядом и обессиленно опустил голову, чтоб скрыть взгляд, который майа так не любил: недовольный, надменный, печальный. Он действительно не знал, что делать в данной ситуации, а наблюдать, как Майрон мучается, больше не желал. Владыка взвесил все риски и посчитал, что, теоретически, обменяться сердцами обратно реально, и он был готов ради любимого пострадать и вытерпеть любое наказание со стороны Тьмы. Сложнее всего было это предложить. — Майрон, послушай, пожалуйста… Майа, увлечённый воспоминаниями о великолепном оружии изо льда и пламени, не услышал тихого голоса. Он не хотел рассказывать Мелькору о своём успехе до тех пор, пока действительно не овладел этим навыком, но не выдержал и дня: — А я вчера такое сделал, ты не поверишь! — М? — Мелькор поднял голову. — Вчера… — Майрон выдержал паузу и с благоговением прошептал, глядя на него счастливыми лучистыми глазами, — Созданные мною ледяные стрелы и огненный дождь уничтожили часть горы на горизонте. Владыка промолчал, недоумённо моргая и сильнее хмурясь. — Я держал две силы в собственных ладонях! Понял, что это такое, и насколько это невероятно! — майа взмахнул руками. — Но… — тёмный вала оказался в замешательстве, — Если ты смог взять две силы под контроль настолько, то не должен был проснуться с инеем в волосах. — Я нашёл небольшую помощь, — признался Майрон и сел в ванне, притянув к себе колени, — Помнишь, Ирмо подарил нам настойку? — Помню, — Мелькор кивнул, — Успокаивающая, и её нельзя много пить… Сколько ты выпил? — Один глоток, как и полагается, — майа поманил его к себе, и тёмный вала тоже забрался в ванну, сняв халат, — Я действительно перестал волноваться, торопиться куда-то, думать о плохом. Просто почувствовал себя таким, каким был раньше. Всё будто стало на свои места, и вернулась гармония, вот! Мелькор слушал воодушевлённого Майрона, радуясь и опасаясь одновременно. «Быстро же он начал искать решение проблемы. Может, мне стоило раньше повысить голос?» — По сути, мы с тобой с этого и начинали. Помнишь, чего я требовал от тебя? — Спокойствия, — майа кивнул, — Ледяного спокойствия. Но я не смог бы достичь его сам, потому что не чувствовал лёд по-настоящему. А с настойкой почувствовал! Ощущение, будто в груди прохладно, но от этой прохлады тянется жар прямо к кончикам пальцев. И он как-то… Перемещается что ли. Майрон закусил губу, вспоминая. Тёмный вала поймал его ногу под водой и опустил на своё плечо, начав поглаживать. — Думаю, ты сам понимаешь, что настойка пиона не излечит тебя от смешения сил, и придётся найти реальное решение этой проблемы. — Я уже догадался, — майа вздохнул, опустился в воду с головой и вынырнул, отфыркиваясь — Хотя, поначалу думал, что это и есть решение. — Но и расстраиваться не нужно, потому что ты увидел, что будет, если сможешь овладеть двумя силами, — Мелькор смотрел на Майрона, мягко улыбаясь, — И теперь у тебя сияют глаза, а голос дрожит от восторга. — Что есть, то есть! — майа рассмеялся и мечтательно взглянул на свои ладони, — Я обещаю, что добьюсь этого результата. Ради нас, — Майрон запнулся, — Ради Тьмы. Владыка притянул его ближе, и майа опустился на него, обняв за шею мокрыми руками. — Тебя всё равно что-то беспокоит. Очень сильно, — Мелькор провёл ладонью по его щеке, рассматривая тонкую нить зажившего шрама и россыпь веснушек, — Спроси меня. Я отвечу на любой твой вопрос, если знаю на него ответ хотя бы приблизительно.  — Я… — Майрон не желал снова об этом задумываться, но понимал, что этот вопрос так и останется незаживающей раной на его душе, если его не озвучить, — Ответь мне, только честно. Ты думал о том, что Венчание для нас выгодно? — Выгодно? — тёмный вала сощурился, — В каком смысле? — В любом, — майа открыто взглянул на него, приподняв голову, — Ведь было выгодно наделить меня новой силой, чтоб я смог продолжить наше дело, отомстить в нужный час, ну и так далее. Я подумал, что ты… Думал в первую очередь о Тьме, а не о нас. Точнее, это нормально, так и нужно, но… — Ох, — Мелькор закатил глаза, — Вот знаешь, мы можем испытывать множество разных чувств, но самое мерзкое и мелочное — это даже не зависть, а обида. Я никогда её не признавал, но сейчас мне, кажется, действительно стало обидно. Майрон изогнул брови и отвёл взгляд. — Неужели я в твоих глазах настолько прагматичный? — Да, — майа горько усмехнулся, — Ты слишком умный, предусмотрительный, мудрый, и всегда знаешь, как добиться той или иной цели. Я не сомневаюсь в твоей любви, но… Всё сложилось так красиво, будто этот обмен был выгодным, потому что ты хочешь сделать из меня идеального преемника. Сам посуди. — Возможно, это и выглядит так, но по факту всё иначе. Да, я хочу воспитать в тебе идеального преемника, но я не знал тогда, что мои силы перейдут к тебе. — А как же неравный энергообмен? — Я задумывался о том, что вручаю тебе не сердце, а ледяную глыбу, — глаза Мелькора потускнели, — Спроси Глаурунга, он всегда говорил, что у меня в груди холодный блестящий камень, и однажды посмеялся над тем, что я существую за счёт Тьмы, а не за счёт собственной энергии. Ублюдок. Но не о нём речь. Я опасался, что раз моё сердце частично мертво, ты не сможешь извлечь из него даже немного сил, зато я заберу себе горячую пламенную звезду и буду чувствовать себя прекрасно. Вот, что меня действительно волновало. Если б не это, и не жестокий ритуал, я бы предложил тебе венчание как можно раньше, но держался до последнего, пока ты сам не произнёс заветные слова. Конечно, мы могли бы отказаться, и это уже обсуждалось, но… Я потерял голову. Веришь? В тот момент остатки разума ещё стучались в закрытые двери, но так и не достучались, и я решил:«А будь что будет!» Я был счастлив до умопомрачения, было потрясающе здорово не думать ни о чём, кроме того, что скоро часть тебя навсегда останется со мной, и мы больше никогда не потеряем друг друга. В тот момент я не преследовал никаких корыстных целей, не думал, как будет выгоднее, и о последствиях тоже не думал. По крайней мере, старался. Затем, когда прошло время, и тебе не стало хуже, я успокоился и обрадовался, что ничего страшного не случилось, сердце работает исправно, и его хватает, чтоб обеспечивать тебя той силой, к которой ты привык. Представь моё удивление, когда ты вскоре показал мне, что можешь создавать лёд. Моя сила проснулась в тебе, и это было неплохо, можно было найти в этом множество плюсов, да и приручить побочную способность не так тяжело. Время идёт, и вскоре лёд начинает проявлять себя в равной степени с огнём. Такого поворота я даже представить себе не мог, потому что, повторюсь, моё сердце было частично мертво. Ты каким-то образом оживил этот «холодный блестящий камень», и он начал работать в полную силу, что повлекло за собой неравный энергообмен и все прочие прелести, которые ты испытываешь сейчас. Да, я чувствую себя виноватым в том, что не отговорил тебя от венчания и пустил всё на самотёк, хотя это был важнейший шаг, который следовало обдумать тщательнее обороны на войне. Да, я задумывался о том, чтоб обменяться сердцами обратно, потому что не могу больше видеть, как ты страдаешь, и как эта сила ломает тебя. Поэтому… — Нет! — Майрон резко выпрямился, и часть воды выплеснулась из ванны на пол, — Не произноси это! Ты ответил на мой вопрос сполна, и я услышал даже больше, чем нужно. Не отдам я тебе обратно твой «камень», даже не проси! Я справлюсь, обещаю! Сердце стукнуло в груди и наполнило тело приятной прохладой, которая отдалась теплом в кончиках пальцев. — Какой же я был дурак… — майа опустил голову. Мелькор сел, оперевшись о бортики ванны, и нежно поцеловал его в губы. — Не ты. Мы оба хороши, — он улыбнулся и коснулся горячих губ вновь, — Прежде всего, мне нужно было тебе помочь пережить это тяжёлое время, а не кричать. — Вот тут ты всё верно сделал! — Майрон рассмеялся, — На меня порой нужно прикрикивать. Это хорошо действует. — Неизменным остаётся только одно: я по-прежнему не знаю, как помочь тебе распутать клубок сил, — Владыка печально улыбнулся. — Я смогу сам, — майа уверенно кивнул, — Кажется, я даже начинаю понимать, как это сделать, но нужно время. — Пока оно есть, но лучше поторопись на всякий случай, — тёмный вала вышагнул из ванны и подал Майрону руку, — Враги — не гости, они не предупреждают о своём визите заранее. *** Майрон, смеясь, танцевал у трона Мелькора, с каждым движением приближаясь к нему и дразня. — По нраву ли мой танец? — игриво спросил он, протягивая руки к тёмному вала. — По нраву, — оскалился Владыка, позволяя к себе прикоснуться, — Неужели и поёшь ты так же прекрасно? — А пою я ещё лучше! — кокетливо отозвался майа и, сняв корону с сияющими камнями с головы Мелькора, надел её на себя. Майрон проснулся в холодном поту, шумно втянув носом воздух. Его трясло так, что руки не могли удержать бокал с водой, а сердце билось о грудную клетку быстро и тревожно, будто хотело вырваться на волю. «Ирмо! Ирмо! — майа нахмурился, желая высказать другу всё, — Хватит подглядывать за моими страхами! Это был отвратительный сон! Не желаю я отнимать у Мелькора корону и становиться Владыкой Тьмы!» «Здравствуй, Майрон, — отозвался Лориэн привычным мягким голосом, — Дело в том, что я не посылал тебе никаких снов сегодня». «Чего? — майа нахмурился, — А что тогда это было?» «Точно не моих рук дело. Что бы там ни было, ложись и спи хорошо, я помогу». Майрон рухнул на постель и, повернувшись на бок, встретился взглядом с глазами Мелькора. — Тьфу ты! Напугал! — майа закрыл лицо ладонями, — Нельзя же так! — Как «так»? Я просто смотрел. — Вот именно, просто смотрел. А я думал, что ты спишь. — Я чутко сплю, ты же знаешь. И проснулся от того, что ты вскочил с постели, как ошпаренный, — Владыка приобнял его, — Что тебе приснилось? — Что я… — Майрон выдохнул, — Я танцую и пою перед тобой, а потом забираю корону и надеваю её на себя. Там ещё камни эти… Мелькор ухмыльнулся, задумавшись на мгновение, а затем поцеловал майа в висок. — Засыпай.