Life on the Dark Side

Я смотрю на тебя и вижу Свет. Не тот мерзкий далёкий белёсый Свет, который в нашем глупом мире считается идеалом, а тот, который можно почувствовать. Он не обжигает, но ощущается мягким теплом, струится, словно мёд сквозь пальцы, и в нём хочется утонуть, забыться, сняв давно вросшую в меня тяжёлую броню надменности, ухмылок и сарказма. Ты весь излучаешь этот ласковый Свет, сам того не замечая, согреваешь меня, врачуешь старые раны, и я почти чувствую себя возрождённым, новым, иным. Я смотрю на тебя и вижу металл. Внешне ты похож на точёную статуэтку из золота, меди, алебастра и куска ядовитой кровавой киновари вместо сердца, но я точно знаю — если сорвать с тебя всю позолоту, то окажется, что ты выкован из прочнейшей стали, а киноварь, если присмотреться, станет благородной шпинелью. Я понимаю, почему тебе так легко даётся работа в кузнице: только металл может понять и почувствовать металл. Ты плавишь латунь так, как плавишься сам в моих руках, и закаляешь оружие так, как сам закаляешься в битве. Я видел твою золотую кровь, когда в порыве страсти впился зубами в шею, и теперь знаю, каково золото на вкус. Я грубо сжимал, наматывал на кулак, гладил, перебирал медь твоих волос, резал о них пальцы и утопал в их шёлке. Ещё никогда металл не был таким соблазнительным. Я смотрю на тебя и вижу себя, даже зная, что мы слишком разные: ты — пламя, я - лёд, ты жаждешь власти — я хочу разрушать. И всё же мы схожи во многом, до такой степени, что мне порой кажется, будто я смотрюсь в зеркало. Не нужно повторять приказы лишний раз, ты понимаешь меня с полуслова. Не нужно лишний раз говорить о желаниях, ты знаешь, чего я хочу. Мы в одно мгновение обрели эту странную невидимую связь, когда я чувствую твою боль, а ты - мою. Ты всегда приходишь тихо, словно совсем не касаясь ногами пола, ложишься рядом и окутываешь меня своим тёплым Светом. Я опускаю голову на твою грудь, туда, откуда исходит этот целебный Свет, закрываю глаза и больше не чувствую ни терзающей боли, ни старых шрамов, ни проклятого привкуса крови во рту от песен. Мы молчим. Тебе не нужно ничего объяснять, ты всё понимаешь и только украдкой смотришь на меня, умиротворённо полуприкрыв глаза длинными ресницами, что отбрасывают лёгкую тень на скулы, да поглаживаешь по голове. Я всегда нахожу тебя где-то далеко, в самых глубинах Утумно, не представляя, как ты узнал дорогу в те или иные закоулки, о которых я сам даже не догадывался. Ты словно хочешь убежать от своей боли, забиться подальше от воспоминаний, что терзают твоё сердце голодными хищниками. В такие моменты ты либо напряжённо-спокоен, либо ходишь из стороны в сторону, нервно дёргая плечами, заламывая пальцы и поджимая губы. Мне тоже не нужно ничего объяснять. Я протягиваю тебе руку, и ты с немым удивлением в глазах, не понимая, как я вышел на твой след, хватаешься за неё, как летящий в пропасть хватается за последний спасительный камень. Ты еле дышишь от боли, что сдавливает грудь, но не можешь плакать и от этого страдаешь ещё сильнее. Сухие губы шепчут что-то, но я не разбираю, прижимая тебя к себе, разуплотняясь и окутывая Тьмой, словно преданного бойца огромным боевым стягом. Ты приходишь в себя и начинаешь ровно дышать, расслабленно утопая в тёмном тумане, пропуская его через лёгкие и позволяя ему поглотить себя полностью. Я обнимаю твою шею тонкой вуалью из чёрной дымки, я на каждой твоей реснице, на каждом волоске, на кончиках пальцев, я во вдохе и выдохе — только так ты возвращаешься к жизни, только так ты отпускаешь боль. Туман уходит, и ты оказываешься в моих объятьях — возрождённый, новый, иной. *** Я смотрю на вас и вижу Тьму. Не ту страшную порочную Тьму, граничащую со смертью и пустотой, о которой мне рассказывали валар, а ту, которая манит, притягивает и принимает меня любым, не стремясь исправить. Тьма мудра и спокойна, ей не нужно сиять ослепительным Светом, чтобы заявить о себе, как и вам не нужно громко говорить, чтобы вас услышали. Тьма может успокоить и исцелить, а может задушить и уничтожить — только вы чувствуете эту тонкую грань, и я всецело доверяю вам. Тьма — это огромная сила, подвластная вам, но я видел, как вы за неё расплачиваетесь. Я видел и касался страшных рваных шрамов на вашей спине, видел, как от некоторых песен у вас кровь идёт горлом, и пусть моя мысль прозвучит совершенно глупо, но во всём этом я виню Светлых. И знали бы вы, как горит во мне желание отомстить: поймать вашего брата, отрезать его крылья, изуродовать всю спину и оставить клеймо своей ладони на горле. Я нежно лелею эту мечту и однажды обязательно её исполню. Я смотрю на вас и вижу туман. Вы созданы из тумана, Тьмы и мелких кристаллов льда. Вы в одно мгновение растворяетесь, становясь чёрным облаком, и меня всегда восхищает эта способность переходить от физического состояния к эфемерному. Я вижу туман в ваших глазах от желания, когда вы нетерпеливо избавляете меня от одежды, каждый раз ругаясь, что её слишком много. Я вижу туман в ваших глазах, когда вы колдуете, и тогда они становятся прозрачно-белыми, будто вы ослепли. Я отчаянно не понимаю, как эти проницательные, совершенно холодные стальные глаза могут смотреть с беспокойством и обожанием. От вашего взгляда хочется то расплавиться и жить, то исчезнуть и никогда больше не возрождаться. Поразительно. Я смотрю на вас и вижу власть. Вижу её, опять же, в ваших глазах, в надменно-собственническом взгляде на всё, что вас окружает. Я помню, как однажды, стоя на самом высоком пике Железных гор, вы показали рукой на мир, что распростёрся внизу, и сказали, что всё это станет нашим рано или поздно. Я верю вам. Более того, мне кажется, что этот мир уже наш и был таковым с самого момента создания. Я вижу власть в ваших движениях — плавных, медленных - тот, кому принадлежит весь мир, просто по определению не должен спешить. Ваша власть проявляется в нашей близости, вы постоянно доминируете — то грубо, то ласково -, и вам хочется отдаваться снова и снова, чувствуя горячее дыхание на шее и лёд ваших рук, взмывая в небо столпом искр и огня и сплетаясь с вами в единый клубок какой-то новой страшной стихии, которая, наверное, смогла бы из своей неконтролируемой энергии создать новый живой мир — пламя под коркой льда -, где точно только мы были бы властелинами. Я смотрю на вас и вижу Сердце. Сердце, которое никто больше не сумел разглядеть.