the voices in my head

Зейн проводил все свои последующие дни с мальчиком, у которого глаза небесно-голубого оттенка. Он проводил их с Найлом. Они оба любили черный чай и ненавидели зелёный. Оба любили хорошую музыку, и оба обожали группу Joy Division. — Йен Кёртис был крутым. Ему было насрать на мнение критиков. Он пел то, что было у него в душе. Он был всегда погружен в депрессию и личные проблемы. Его тексты пропитаны болью и страданиями. Сейчас мало таких, кто пел бы в таком стиле. Меланхолично и с экспрессией. Понимаешь, Зейн? — спрашивал Найл, когда речь зашла за эту группу. Малик всё понимал. Они сидели тогда у него дома, и у Малика был старенький патефон, на который он поставил пластинку Joy Division, и комнату заполнил голос Йена Кёртиса. Зейну не нравилось то, как Найл восхищается Кёртисом, потому что вокалист покончил с собой. У него были вечные приступы эпилепсии и постоянные депрессии, он просто не выдержал давления. Но... Рядом с Кёртисом никого не было, а рядом с Найлом был Зейн. Малик старался помочь. Брюнет знал, что у младшего парня тоже депрессия, но совсем иная. Авария. Это всё авария заставляет парня покончить с собой, вина за то, что это он убил родителей. Он никак не поймет, что это не он. Не он убил их, и хоть Зейн и не знает всей истории, потому что это нигде толком не запротоколировано, а Найл никому об этом ещё не рассказывал, но... Малик, чёрт подери, ждет, когда мальчик раскроется перед ним. Раскроется, и его можно будет прочесть как большую и толстую книгу. Зейн очень хочет этого. После того инцидента на мосту Зейн проводил парня домой. К дому семьи Стайлсов, где младший стал постоянным жителем. У мальчика не было никого, а был лишь Гарри. Милый, добрый, лучезарный Гарри, который предложил ему пожить у них. Никто не был против. Все были только «за» руками и ногами, всем было жаль Найла. А Хорану была не нужна их жалость. Не нужна. Со своей жалостью они ещё больше нагнетали обстановку и загоняли блондину под кожу кучу иголок, из-за которых он чувствовал мелкие покалывания. Он был морально избит и винил во всем случившемся себя. В три часа дня они встретились в центре, и Зейн снова обнял младшего парня и повел в парк. В парк аттракционов. Он сто лет не был там, опять-таки он гулял там с сестрой и делал её последние дни лучше. Он заставлял её улыбаться и чувствовать себя лучше. Не чувствовать себя больной, а полноценно здоровой. Зейн знает, какого это потерять родного и близкого тебе человека. Он понимает Найла, но Найл не дает понять его дальше, глубже. Не дает зарыться в него с головой и достать всё из его черепной коробки. Найл поставил на себе будто барьер, но брюнет знал, что скоро барьер ослабит свою силу, и мальчик доверится ему. Он обязательно доверится. В парке Зейн чувствовал себя снова ребёнком. Чувствовал, что ему будто снова восемнадцать. Он покупал младшему парню сладкую вату и мороженое. Они катались на разных горках и на колесе обозрения и... Когда они были на колесе, Малик опять видел это безумство в глазах. У Хорана было дикое желание спрыгнуть, но позже он перевел свой взгляд на напряженного и сжимающего свои кулаки брюнета и на мгновение забыл об этом. В колесе обозрения Найл во второй раз поцеловал своего доктора. Найл начинал чувствовать эмоции. К внутренней душевной боли добавилось ещё что-то. Это не просто желание переспать или грязно потрахаться. Нет. Это было желанием просто быть с доктором. Малик имел на мальчика какое-то непонятное влияние, как и Найл на Зейна. Это странно. Возможно, Зейн нашел родственную душу. Возможно. Оба любят черный чай, и оба ненавидят зелёный. Оба любят хорошую музыку, и оба обожают группу Joy Division. Все следующие дни были приемы, приемы и ещё раз приемы. Найл мало разговаривал на них, в основном переводил темы на то, где бы хотел Зейна. Он говорил, что хочет его на столе из осины, что представляет себе каждый день, как доктор берет его на этом чертовом столе. И теперь Малик ни о чем не может думать только о том, как он прижимает младшего парня к столу и медленно входит в него. Зейн скоро сам станет немного сумасшедшем и у него, возможно, разовьется какой-нибудь психоз. Сегодня понедельник, ещё четыре дня до наступления пятницы. Мало времени, слишком мало времени. Они оба сейчас лежат у Малика в доме, на его персидском ковре и слушают: Joy Division – She's Lost Control. — Что если я тоже потеряю контроль, как она? — спросил Найл, попивая виски Малика. — Отдай сюда бутылку, — брюнет попытался забрать, но Хоран дернул рукой и содержимое бутылки вылилось на ковер. — Ох, какая жалость, — блондин сделал жалостливый взгляд, но на самом деле ему было не жаль. — Возьми меня, — Хоран сел на доктора сверху и шептал ему на ухо «возьми меня» снова и снова. — Я влюбляюсь в тебя, Найл, — сказал Зейн. И вот так он отпугнул от себя парня. Вот так он потерял эту маленькую связующую их ниточку. Бум. И он разрушил всё. Найл ушёл, будто его здесь и не было. Осталось лишь пятно от впитавшегося виски на ковре. Ты всё сломал, Зейн. Ты всё сломал.