Пять
11 августа 2015 г., 02:36
— Поговори со мной, — умолял доктор Малик. — Пожалуйста, Найл.
Блондин сидел напротив и снова будто набрал в рот воды. Он не хотел разговаривать. Он не хотел что-либо чувствовать и пытался вытеснить из себя все чувства, которые начали зарождаться в нем благодаря доктору.
— У тебя БДР, Найл. Большое депрессивное расстройство, появившееся после аварии, — говорил Зейн. — Бессонница, плохое настроение, отрешение от всего мира... Глупые мысли о... Мысли о самоубийстве.
— Это не глупые мысли, а вполне вменяемые, — впервые за двадцать минут приема сказал Хоран.
— Найл, пойми...
— Нет. Это вы что-то там поймите, ладно? — блондин был на взводе. — Хочешь узнать правду? Хорошо. Слушай, — парень взял со стола серебреную ручку и начал щелкать, Зейн больше не отбирал её. Так блондин расслабляется и отвлекается. — Итак, начнем с моста. Мост. Мост. Мост. Чёрт возьми, на том мосту погиб мой брат. Он ехал домой с работы, и откуда-то выскочила та... Та грёбаная красная машина и придавила его... Машина была полностью помята и той стороной, где сидел брат, прижата к мосту. Смерть была мгновенная, Зейн. Он даже не чувствовал, наверное, ничего. Не успел, чёрт возьми. Потеря брата выбила меня из равновесия. Я мало общался с друзьями и плохо учился, но всё равно заставлял себя, ради брата. Ради него и...
Найл замолчал на минуту, хватая воздух. Он сделал глубокий вдох и выдох, то, как говорил ему раньше Зейн, когда у него был маленький приступ.
— Если тебе тяжело, то не продолжай, — сказал Зейн.
— Ты издеваешься, идиот? Сначала давишь, а потом говоришь не надо. Все мозгоправы такие? Боже мой.
— Прости меня. Прости. Я нервничаю, так же как и ты. Я переживаю за тебя.
— Не нужно. За меня никто не переживает и тебе не стоит, Зейн.
Щёлк, щёлк, щёлк.
У Зейна, кажется, щелкает в сердце, слишком сильно, отдавая тупой болью.
— Когда не стало брата, родители пытались расшатать меня и запланировали поездку, — продолжил Хоран. — Мы ехали по загруженной трассе и слушали музыку, а я ворчал, чтобы отец поменял радиостанцию, но он не делал этого, а я продолжал высказывать свое недовольство и... Отец повернулся ко мне, забыв про дорогу, и знаешь, на встречу ехала ещё одна машина, но отец не видел её, так бы он успел вырулить в сторону, я не знаю, он бы сделал хоть что-нибудь, но... Боже, как смешно, аварии решили забрать у меня всех и одна из этих аварий по моей вине. Из-за моего идиотского характера. Вот что случилось. Две смерти, одна опять-таки мгновенная, а вторая через пятнадцать минут. Мама. А мне сказали, что я родился в рубашке. Лучше бы мои родители родились в ней... Каждую ночь мне снятся кошмары. Каждую ночь они говорят мне, что я виновен. Они хотят, чтобы я заплатил, Зейн.
— Найл, ты не...
— Знаете, доктор, прием подошел к концу, и, скорее всего, я больше не приду. Не приду к тебе, Зейн.
Малик не успел остановить этого ребёнка, тот быстрым шагом вышел из его кабинета, забрав ручку Зейна с собой.
«Скорее всего, я больше не приду».
Сердце разбивается на мелкие кусочки. Разлетается на куски как битый хрусталь.
«Не приду к тебе, Зейн».
И тут оно окончательно выдернулось из грудины.
Зейн мог бы побежать за парнем, но что бы это дало? Малик думает, что он вернется. Он обязан вернуться. У них ещё два приема. Два.
Но мальчик не возвращается, не на следующий день, не на последующий.
Зейн слишком устал искать этого мальчика, звонить и писать. Он так чертовски сильно устал.
В пятницу Зейну всё-таки приходит смс.
Он открывает её и мигом срывается с места, беря с собой телефон и ключи на тумбочке от своей серебристой красотки Nissan Teana.
Зейн заводит машину, дергает сцепление и едет, думая о том, что главное успеть. Главное успеть.
«Я на мосту, Зейн. Я птица, которая сейчас уже готова к полету. Я готов вылететь из своего гнезда. Весь мир такой дерьмовый, Зейни, и в нем так мало таких людей, как ты и... Прости. Кажется, я тоже влюблен в тебя. Прости».
