Cold

*** Сознание возвращалось отрывками. Я только, казалось бы, приходил в себя, как снова проваливался в сон, непонятный и сумбурный. Образы, звуки, лица – все наслаивалось друг на друга, путаясь, мешаясь, не давая разобраться в этом мысленном хаосе. Это сводило меня с ума. Хороший солдат должен обладать ясным разумом, если он хочет выжить. Хочу ли я выжить? Наверное, да. А может… Не знаю, я ни в чем не уверен, а неуверенность есть слабость. Я слабый? Скорее нет, чем да. Значит ли это, что я должен разобраться во всем том, что происходило и происходит со мной? Вне всякого сомнения, да. Но в действительности от всего этого мысленного перегруза мне хотелось пустить себе в лоб пулю. *** Холодный ветер пробирался в комнату через приоткрытое окно, шевеля тонкие шторы. Я приподнялся на локтях и сел. Голова все еще немного болела в затылке. Противное чувство заставило меня поморщиться. Я быстро осмотрел комнату. Небольшая, пять метров в длину и четыре в ширину. Светлые однотонные стены. Две двери, одна из которых закрыта. В комнате минимум мебели: пустой письменный стол, рядом стул, слева от окна – комод, напротив дверей кровать и прикроватная тумбочка. Ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Из окна открывался вид на какую-то площадь. Далеко внизу сновали автомобили и люди, похожие на крошечные игрушечные фигурки. Выше пятнадцатого этажа, а значит, сбежать через окно тоже не удастся. Хотя, возможно стоит оценить эту ситуацию иначе. Я был в недееспособном состоянии. Меня могли легко убить, не сделали этого. Значит, не убьют и сейчас. Тот факт, что меня перенесли в безопасное и не напоминающее тюрьму место говорит о некоторой степени заботы со стороны того, кто это сделал. Стоит ли мне опасаться за свою жизнь? Не думаю. Но это не означает, что можно позволить себе расслабиться. На спинке стула висели вещи: футболка и штаны. Судя по всему, их оставили для меня, раз своей одежды я до сих пор не увидел. Ткань была мягкой и приятной, не терла и не давила, как то сероватое холщовое полотно, вещи из которого мне выдавали в штабе. Кровать здесь тоже была мягче, настолько, что, не потеряв бы я сознание, вряд ли бы смог уснуть на ней. Хотелось есть. Однако в комнате ничего съедобного не было; только кружка с водой на прикроватной тумбе. Потому я направился к одной из дверей, той, что была приоткрыта. За ней было маленькое пространство, погруженное в темноту. Где-то рядом должен быть выключатель. Нащупываю его справа от дверного косяка, нажимаю Это ванная, тут ничего не будет. Но я все равно захожу в нее. На стене висит небольшое прямоугольное зеркало. Подхожу к нему и отступаю на шаг, пытаясь сфокусировать зрение на отражении. Жуткие круги под глазами, разбитая губа, синяк на плече от удара. Не могу видеть себя таким слабым; отворачиваюсь, поправляя немного великоватую мне футболку, сползшую с плеча. За другой дверью коридор. Темный. В дальнем его конце поворот, за которым находится единственная в помещении светлая комната. Иду туда. Кухня. Она обставлена так же просто, как и все, что я видел до этого: только самое необходимое и ничего лишнего. Кроме, разве что, монитора, прикрепленного к стене. За столом сидит светловолосый парень и что-то понемногу пьет из чашки. Глаза буравят поверхность стола, брови сведены к переносице: он думает. Одна из самых глупых ошибок, задумываться о чем-то настолько сильно, чтобы переставать замечать происходящее; будь у меня нож в руках, он был бы уже мертв. Или нет? Делаю шаг вперед, выходя из тени. Взгляд парня обращается на меня. Печальные голубые глаза смотрят, надеясь увидеть что-то. Что именно? – Баки? Я молчу. Это не мое имя, чтобы отзываться на него. А есть ли у меня вообще имя?.. В штабе меня никак не звали; если я был нужен, они сами приходили ко мне и давали задание. Своего имени я никогда не слышал. – Ты голоден? Хочешь есть? – Да. Парень вскакивает, начиная суетиться, доставая вторую кружку и баночку с чем-то сыпучим и коричневым. Отмеряет две чайных ложки, заливает кипятком и добавляет густого молока… сливок, кажется, это называется сливки. Он жестом просит присесть и ставит передо мной кружку и пододвигает маленькую плетеную корзинку с… – Что это? – Это печенье, – видя мое сомнение, он продолжает. – Это вкусно, попробуй. Беру одну круглую… лепешку и откусываю немного. Сладкое на вкус, но не приторное. Довольно приятное, но не помню, чтобы пробовал печенье раньше. Откусываю чуть больше и запиваю горячей ароматной жидкостью. Терпкой, чуть горчащей. – Это кофе, – объясняет парень. Я киваю. – Ты пробовал кофе раньше? – Нет. Не помню, – я отрицательно мотаю головой, беря еще одно печенье. – А что же ты ел?... – Не знаю, со мной это не обсуждали. Просто давали какое-то странное безвкусное месиво. Он не ответил, а я и не ждал ответа, продолжая небольшими глотками пить кофе. А парень продолжал таращиться на меня. – Зачем ты притащил меня сюда? – я отставил кружку. – Ты был без сознания. Они бы забрали тебя и снова промыли бы мозг. – Кто они? – Гидра. – Что ты о них знаешь? – Это террористическая организация, созданная во времена фашистской Германии. Их целью было создание оружия, – мой визави заметно напрягся. – Они создали тебя. Что он имеет в виду? Создали меня? Но я же не робот! Или… я уже ни в чем не уверен. – Ты был захвачен ими во время одной из наших операций. Ты упал. Я думал, ты умер… – Я помню,.. – снова образы в моей голове. Они гипнотизировали и сводили с ума. – … легкость, потом удар о землю. Холод. Моя рука, она… мне больно. Вокруг кровь. Потом люди, они тащат меня. Комната. Снова холодно. Моя рука, что они сделали с ней? Я смотрю на свою руку, надеясь увидеть не металл, блестящий в свете лампы. Но вижу именно его. – Не только рука. Твое сознание… как бы сказать,.. стерли. А затем внушили, что твоя единственная цель – уничтожить неугодных им, среди которых первым в списке значится Капитан Америка. – Правильно. Я собирался выполнить свое задание. Но… – … но Капитан вырубил тебя. – Ты мог убить меня, – перевел я тему. Я уже не был уверен в том, что мне сейчас стоит защищать интересы Гидры. Как-никак они сотворили ЭТО со мной. Но и говорить с незнакомцем о своих планах я не собирался. – Мог. Но, как видишь, не убил. – Почему? – Ты мой друг, – он чуть улыбнулся. – Но я не помню тебя! Не помню даже твоего имени, – я отчаянно хотел его вспомнить. Мне было знакомо его лицо, но я даже не мог предположить, где я его видел прежде. – Стив Роджерс. Ну же, мы были командой, помнишь? – Нет. Я не помню команды. Я не помню Стива Роджерса. Я ничего не помню! Истерика начинала затапливать мое сознание. Капитан, Гидра, печенье, Стив, кровь на снегу – все сливалось в одно размытое кошмарное пятно. Мне хотелось кричать, мне хотелось умереть, лишь бы не чувствовать все это. Лишь бы все это прекратилось В глазах темнело. От обиды, от ярости, от переутомления, от недавней потери сознания. Я слишком разбит. Мой мозг работает против меня; он пытается вспомнить все то, что ему было приказано забыть. Я не хочу жить в неведении, но и не уверен, что хочу все вспоминать. Сейчас я жажду лишь того, чтобы все это закончилось. И оно закончилось. Медленно я снова терял сознание.