Инструкция по охмурению круглолицых от Мамору

Английский – мой конёк. Ещё физика, математика и остальные предметы… Но на данный момент меня радовало, что именно в английском у Усаги пробелы: я искренне считал, что объяснить что-то в грамматике языка легче, чем разжевать прямое равноускоренное движение блондинке, у которой проблемы со всеми предметами, кроме японской литературы, где достаточно лишь уметь читать. Насчёт последнего я промолчал, потому что девушка очень обиделась на мой вопрос «А ты хорошо готовишь?» после того, как она высказалась, что любит ещё домоводство. Видимо, у неё проблемы даже с любимым предметом. – Какую тему вы проходили последней? – принялся я за дело, взяв вытянутую и яркую книгу с английскими буквами. Удивительно, у такой неряхи и такой аккуратный, как будто новенький учебник. Однако молчание сидящей рядом Усаги меня напрягло, а её невинная улыбка сразу же дала мне ответ. – Ты не помнишь, так? Хорошо, посмотрим по учебнику. С легким хрустом я раскрыл книгу, аккуратно разгладил её и разочарованно посмотрел на девушку. – Ты хотя бы его открывала? И снова невинная улыбка ангела, хлопающего своими голубыми глазёнками. Так, спокойно, Мамору, вы только поладили. Хотя чего тут ладить? В последнее время мы общались с ней только по телефону. – В чём у тебя вопросы? – почти нежно спросил я. – М… Во всём?.. – Ладно, – я не сдержался от язвительного тона и ткнул пальцем в заголовок, точнее, в первый символ «G», – что за буква? – Джей! – с полной уверенностью ответила Усаги. – Джи. Цукино сразу надула щеки и хмыкнула, бормоча, что английский – слишком странный язык. Не представляю, что она говорила про японский в начальной школе. Время от времени я отбирал у Усаги ручку, тетрадку, телефон, резинку для волос и прочие отвлекающие факторы, правда, всё равно она умудрилась разрисовать мою тетрадь с конспектами по физики, наивно поведав, что ей не понравились такие скучные графики. Пару раз я даже повышал голос, но девушка вешалась мне на шею, ныла, что её никто не любит, а однажды мне пришлось сменить свою рубашку, полностью мокрую от слёз, на футболку. А, в конце концов, я не выдержал, воспользовавшись страшной пыткой. – Чем отличается used to от be used to? – пицца, которую я поднял над головой, привлекала её внимание больше, чем я. Хоть ревнуй. – Это, во втором есть пчела, – мечтательно глядя на коробку, откуда исходил манящий аромат, заявила Цукино. – Какая пчела?! – Я с трудом не свалился под натиском голодной школьницы. – Ну, bee. – Я про другое be… Ладно, как переводятся эти выражения? Усаги очаровательно улыбнулась и принялась меня щекотать, пока я стоически это терпел, периодически перекладывая пиццу с одной руки на другую, чтобы те не затекали. – Ну, Мамору, я хочу есть! Я не знаю, что это за слова, – заныла она. – И вообще я не хочу учиться. Зачем мне старшая школа? Я выйду за тебя замуж и всё. Я помрачнел. – Не выйдешь. – Выйду. – Для этого нужно, как минимум, согласие двоих. – Ага, моё и моих родителей. Я закатил глаза и отстранил от себя эту девушку. – Ты же меня терпеть не можешь, – попытался я вставить хоть один аргумент против. – Не-а, ты же такой милый. Достаточно было взглянуть на Усаги, чтобы понять, что всё это ради пиццы у меня в руках, из-за которой из тирана (как меня недавно назвали) я превращался сразу в милого. Сам ответив на свой вопрос, я выдал-таки еду этой девушке и вздохнул, думая, как быть в этой ситуации. Сдаваться просто так я не хотел. В упёртости мне не занимать. Зазвенел телефон, я сразу же поднял трубку, пока кое-кто хомячил пиццу. – Мамору, ты хоть на часы смотришь? – послышался злобный голос Рей. Я посмотрел. – Одиннадцать вечера. Мама Усаги мне уже пять раз звонила, в итоге, мне пришлось ответить, что она ночует у меня. Так что удачи вам там… с учёбой. И гудки. Я взглянул на Цукино, снова вздохнул и решил, что так даже лучше. Да, больше времени для занятий. Правда, самой девушке новость не понравилась, но это, скорее, из-за моей ухмылки. Если она к утру не заговорит на чистом английском, считайте меня коммунистом. *** Когда мы, наконец, встретились, меня ждал праведный гнев блондинки. Она прямо кипела из-за злости на меня, а я же пялился удивлённо. Да, к концу ночи она не могла составить грамотного предложения, но уже отличала used to от be used to. В общем, хоть что-то знала сносно. Вот только радости я в ней не видел. В меня полетел скомканный листочек, который я поймал и развернул. Некоторое время я был в ступоре. – Девяносто… баллов? Так это же хорошо! – с улыбкой заявил я, правда, в конце концов, я сник под взглядом обиженной девушки. – Харуна-сенсей выставила меня за дверь и пообещала вызвать родителей в школу. – За что? – Моему удивлению не было предела. – За то, что я списывала. – Усаги надула щеки. – Ты списывала?! – Нет! В том-то и дело! Но разве я могу написать на девяносто баллов? – Усаги достала учебник и принялась размахивать им, как оружием. – Это всё ты! Ты виноват!