Огни Билджвотера

Когда они последний раз находились вот так, вместе в маленькой комнатушке? Вечность назад. Только тогда была другая ситуация, другое место, несколько бутылок алкоголя и сладкий запах страсти. Сейчас же в воздухе висело ощутимое напряжение. Грейвз молча подвинул к себе колченогий табурет, сел на него, а потом, подперев кулаком подбородок, произнес: - Как видишь, я готов тебя выслушать, Тобиас. Тебе есть, что мне сказать? - А если тебя не устроит мой ответ, что тогда? Твоей пушки здесь нет… - Я порву тебя голыми руками, - спокойно ответил тот. - А что я должен тебе сказать? Что тогда была не только моя вина? – Фейт вздохнул, снимая свой плащ. Потом он выглянул за двери, подобрав оставшуюся там шляпу. Грейвз лишь усмехнулся. Сколько лет прошло, а шулер не расстается со своей шляпой, будто бы она фетиш, или он в ней родился. - В чем я тогда был не прав? Твистед лишь спокойно глянул на друга, ничего не ответив. Он даже и не знал, как сказать этому придурку.Что он тупоголовый мудак, что он вечно прет напролом, а ему, Фейту, приходится разгребать все дерьмо? Думать, к несчастью, Грейвз начинал только тогда, когда уже действительно была безвыходная ситуация, как тогда, на корабле Гангпланка. Но так не может продолжаться вечно, рано или поздно их полосу везения кто-то прервет. Фейт снял вконец испорченную рубашку, взял кувшин с холодной водой, плеснул в небольшой таз, что заменял тут рукомойник, и попытался смыть кровь, которая начала засыхать на лице и неприятно щипала кожу. - Эй, Фейт! Я не собираюсь тут сидеть всю ночь. - Оставайся, - как-то буднично бросил тот в ответ, повернувшись, поймав несколько смущенный взгляд стрелка. Похоже, тот снова пытался нагнать лишнего шороху для устрашения, но пока что у него это выходило плохо. Может, потому, что Фейт слишком хорошо его знал, а может, потому, что им и правда стоило поговорить. – Ты хотя бы помнишь, что произошло тогда? - Естественно. Ты просто сдал меня тому ублюдку и сбежал. Сколько тебе заплатили, Тобиас? Честно? Я хочу знать, сколько стоит наша дружба и… - Грейвз запнулся. В первые месяцы нахождения в тюрьме он сделал для себя один вывод. Дружбы, любви и прочей чуши, что придумывают кисейные барышни, не существует. Он убедился в этом на своей шкуре. Все, что ему помогало выжить, так это мысли о мести. Он вспоминал каждый день, который провел с Фейтом, чувствуя, как в нем растет горечь. И ненависть. Малкольм ненавидел не столько его, сколько самого себя, потому что чем сильнее он хотел убить Фейта, тем сильнее желал его. Мерзкий, отвратительный вкус горечи и предательства, осознание того, что тот, кто был так дорог, никогда не будет более рядом, что никогда он не сможет довериться ему. Поэтому когда Грейвз сбежал из тюрьмы, он уже не чувствовал ничего. Все как будто вытекло, испарилось через те раны, которые остались на его теле, в его душе. Все, чего хотел стрелок, так это увидеть, как гаснет эта дьявольская улыбка, когда он всадит всю обойму в грудь предателю. Тогда, у складов Гангпланка, он был полон решимости, но рука дрогнула. Впервые за все эти годы он задал себе вопрос, может ли он поступить так же? Да, он смог убедить себя, что Фейт никогда не считал его чем-то большим, чем компаньон, которого легко кинуть. Но сам Грейвз был не таким. В нем еще осталась кроха того, что можно было назвать честью. Его рука дрогнула, когда он понял, насколько сильно привязался к этому сукину сыну, раз даже спустя годы ненависти не мог причинить ему вред. Хладнокровный убийца, вор, наемник, которого ищут по всей Рунтерре, дал слабину перед тем, кого породил сам дьявол. - А ты когда-нибудь ценил эту дружбу? - Ты еще смеешь меня обвинять?! - Да вспомни сам, Грейвз, что ты творил? Ты никогда не мог самому себе сказать «нет»! – Фейт оказался рядом со столом, за которым сидел стрелок, и вцепившись пальцами в столешницу, склонился над ним. – Тебе так просто было жить, ты никогда не слушал меня, знал, что я прикрою тебе спину, потому что я… потому что мне было на тебя не плевать. Тогда ты был виноват не меньше меня. Ты не смог себе отказать в удовольствии обобрать того толстосума, чтобы он ушел из-за игрового стола в одних подштанниках. Я шулер, Грейвз, картежник. У меня есть мозги, я знаю, когда надо остановить игру и не получить в переулке пулю. Ты хотя бы имел представление, какие связи у Приггса? Зато я знал. Я был вынужден пойти на сделку, считая, что справлюсь. И мы с парнями тебя вытащим. Но он оказался намного хитрее. Тебя прятали в тюрьме без суда и следствия под другим именем. Они все погибли, пытаясь вытащить тебя, а я долгие годы искал, пока не сдался. Вини меня и дальше, если хочешь. Я виноват, но еще вина лежит и на твоей твердолобости! Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты научился меня слушать! Я… я… - Фейт задохнулся словами, сознавая, что перешел на крик, что впился ногтями в столешницу до боли, так, что еще немного и загонит занозы, но не мог отпустить ее. Он не понимал, что сейчас его терзало больше - ярость или боль. Чего хотелось больше? Ударить этого дурака или просто кричать от боли и непонимания? Все, что накопилось в нем за эти годы, нашло выход. - Неужели ты никогда не понимал? – прошептал Фейт севшим голосом. – Ты всегда был отражением меня, тем, кем я не смог стать. Мой народ никогда не ценил силу, предпочитая смирение перед судьбой. Поэтому о них до сих пор вытирают ноги! Грейвзу не нужно было повторять это сотни раз. Очень часто, когда Фейт напивался до зеленых чертиков, он рассказывал о своем народе, о цыганах, что жили у Змеиной реки. Их называли речными крысами, гнали прочь, а те смиренно уходили, не желая дать отпор обидчикам. Когда-то сам Фейт был изгнан не только народом, но и родной семьей за то, что попытался их защитить. А потом искал в себе силы, чтобы быть выше судьбы. Слушая эти рассказы, Грейвз часто представлял маленького мальчика, такого же брошенного, как и он сам, который просто пытался выжить в этом большом мире. Вздохнув, Малкольм лишь протянул руку, коснувшись ладонью его щеки, погладил, потянул к себе, уткнулся лбом в лоб. Наверное, правда, он просто не мог ничего сделать. Он был скуп на слова утешений, но и винить в чем-то картежника он тоже не мог. Все вышло действительно скверно. И в том была их общая вина. - Мы можем попытаться снова стать напарниками, - наконец произнес Грейвз, когда смог правильно подобрать слова. – Но если ты выкинешь еще один такой фокус, я убью тебя, клянусь, Тобиас. Фейт ничего не ответил, лишь скользнул ладонью по затылку стрелка, запустив пальцы в волосы, а потом поцеловал его, как тогда на берегу. Только сейчас Грейвз был в сознании и ответил ему, его губы хранили терпкий вкус излюбленных сигар, а не соленой морской воды. Наверное, именно так Фейт снова продал душу этому человеку, соглашаясь на все его условия. Малкольм лишь обнял его в ответ так, что кости затрещали, будто бы наконец-то обрел то, что так давно потерял, жадно целуя в ответ. На самом деле Грейвз скучал по этому засранцу больше, чем ненавидел его. Там, в тюремной душной клетушке, Фейт часто приходил к нему по ночам во снах, сводя с ума, а сейчас все это стало реальностью. Он здесь, такой же горячий, желанный. Малкольм опрокинул картежника на стол, да так, что тот жалостно скрипнул, покачнувшись под их общим весом. Свеча упала, покатившись по полу, и погасла. Но сейчас стрелку было плевать. Он срывал со своего любовника остатки одежды. Фейт приподнялся, пытаясь расстегнуть несколько ремней на Грейвзе, но тот убрал его руки, сам кое-как справился с одеждой, снова потянулся к нему, жадно целуя. Кто бы мог подумать, что вся месть, которую он лелеял столько лет, сгорит в желании просто прикоснуться к этому опасному человеку. - Ну же, Тобиас, сколько мужиков у тебя было, а? - Ты ревнивый мудак, Малкольм, - сквозь стон выдавил шулер. Его тело помнило, как и сам Фейт, каждое прикосновение шершавых от перчаток и огромной пушки ладоней, которые умело ласкали. – Никого у меня не было, я бы и не подумал… Фейт растерялся, увидев улыбку на губах Малькольма. В другой ситуации он приложил бы его чем-нибудь тяжелым. Только этот человек умел так не вовремя шутить. Но потом Твистед просто потерялся в своих мыслях, чувствуя мягкие движения пальцев внутри себя. Его тянуло закричать, что больше всего на свете он сейчас хочет не прелюдий, а просто чувствовать его, знать, что он рядом, что они снова одно целое, будто бы и не было пропасти из десяти долгих лет, ожидания, непонимания и глухой ненависти. Все, как всегда. Удачный вечер, алкоголь, темная комната, перевернутая мебель. Грейвз, несмотря на весь свой угрожающий вид и наигранную грубость, всегда был нежным любовником. Хотя, если так уж посудить, Твистед никогда не сравнивал его ни с кем. Не тянуло, не хотелось, потому что он чувствовал, что они действительно больше, чем напарники и любовники. Они были частью друг друга - не только когда прикрывали друг другу спину, обирали богатых дураков, но и когда делили одну постель. *** - Тебе обязательно их трогать? Фейт лишь вздохнул, но все-таки убрал руки подальше от спины Грейвза. Под утро они наконец добрались до небольшой постели. Малкольм даже задремал, а самому Твистеду не спалось, он все пытался уместить произошедшее в голове. Когда Грейвз повернулся во сне на бок, он увидел ужасные рубцы у него на спине. Старые, некоторые даже успели побелеть. Шулер понимал, что эти шрамы Малкольм получил в тюрьме, где его держали долгие годы. Он осторожно коснулся одного из них, разбудив Грейвза. - Ты спишь слишком чутко. - Я не спал, - бросил Грейвз, повернувшись. – Извини. Я не люблю сам о них вспоминать. - Твое ружье, оно… - На дне, вместе с трупом Гангпланка. Видел бы ты его рожу, ну тогда… когда, используя карту, телепортнулся. Я думал, старикан от шока на месте сдохнет. Так его еще никто не дурил. - Наверное, тебе нужно новое, - задумчиво произнес Фейт. - Это так важно? - Должен же кто-то из нас стрелять. Грейвз усмехнулся, уставившись в небольшое окошко комнаты. Последние огоньки города погасли, но там, вдалеке темное небо начинало окрашиваться в багровый цвет, извещая всех, что скоро наступит новый день. Наверное, на этом конец их путешествия в Билджвотере. Больше этот город ничем их не держал. Покосившись на Фейта, который лежал рядом и вроде бы пытался дремать, Малкольм произнес: - Знаю я тут одного оружейника в Пилтовере.