Король - Кормящий - Крокодилов

Человек с зонтом подавал знаки Ли Харви Освальду, считали они. Он замешан. Человек с зонтом виноват в странностях после убийства Кеннеди. - Глупости, - сказала мачеха. Все эти пугающие случаи, совпадения - нанести их на карту, получится любопытная картина: жирные точки, похожие на следы от раздавленных насекомых, рассыпанные по всей территории. И самая яркая здесь, в Аркхеме. Вокруг нее несколько других поменьше, ведь все нуждаются в хорошей компании, даже проклятые дома. Так? - Только послушай себя, уродец, - сказала сестрица. Доктор Янг говорила, что слишком жестокое и травматичное событие расширяет мировоззрение. Да. - Ты жалок, - сказал братец. Карцер был самым прохладным местом во всей лечебнице. Если бы Освальд «Король» Кобблпот это знал, ему было бы чуточку легче. Злорадствовать он любил. Радость, даже такая, была здесь редкостью. Пока остальные страдали от небывалой жары, опустившейся на Готэм, Кобблпот настраивался на новый день. Человек с зонтом виновен. На белых стенах как на экране для проектора можно было снова увидеть тот самый последний семейный ужин. Его собственные мальчишеские тощие ноги в бетоне. Пальцы на решетке, синие лопатки, синюю шею. Родственников, сидящих за столом, за пустыми тарелками, не сводящих с него глаз. Увидеть, как рассеянно смотрит отец, придумывая, как спасти вечер. Опять (урод) его странный сынок сказал что-то не то. - Папа! Карцер был чистым местом: вопреки байкам не было ни крыс, ни зловещих посланий бывших постояльцев. Что может быть хуже? Он мог бы ловить крыс в ловушке для крыс, но его лишили даже этого. Он мог бы воспроизвести всю карту города и расставить точки, исцарапать стену, но все бесполезно. Стена заживет. Все, что нужно знать о карцере – стены зарастут, как бы глубоко ты их не царапал. Санитары делают осмотр. Доктора делают ставки. Руки больных прочно въелись в железо, ноги поглотил бетон. Рутина. Кобблпот не испытывал ни сочувствия, ни жалости, только сосущий голод. Он переключил канал. Он разглядывал экран - теперь там крутили картинки из детства - и ждал. Его отпуск, его фуга сегодня подходили к концу. Фильм о детстве играл новыми красками. Освальд вновь загорелся молчаливой злостью.

***

Аркхем - территория правильной жизни во всем ее великолепии. Своя церквушка, свое кладбище, оранжерея, запасы лекарств, цензура во всех аспектах, пары нейролептиков вместо воздуха. И никто ничего не мог сделать. Идеальная модель жизни за высоким старым забором. Кусты роз, высаженные по обе стороны от главной дорожки, умирали. Трава пожухла. Листья свернулись под палящими лучами. Десяток пациентов, закованных в кандалы, копались в земле под руководством садовника. Санитары и охранники, устроившиеся в тени, лениво переговаривались. И тем и другим было слишком жарко, чтобы выполнять свою работу по-настоящему. Шляпнику, однако, сейчас не помешал бы их командный оклик, призывающий к тишине. Потому что его сосед Джек Райдер не умолкал ни на секунду: - Они назвали это аномалией. Аномалией! То, что делает с нами природа. Как по мне, так трудно представить нечто более закономерное. Мы получаем то, что заслуживаем. Грызем гранитные подоконники, а волосы клочьями лезут. Ну, дайте, дайте спокойную обстановку, доход, трудотерапию и не спрашивайте активных политических позиций, и вот оно – здоровье. Всем полегчает на глазах. - Джек судорожно втянул в себя воздух. - А они что? Все эти антидвижения приведут только к одному, ты уж поверь. Они вынудят сократить финансирование на наше содержание. Если и болезней нет, то мы просто преступники, мне-то это только на руку, я же нормальный, но остальным… Пусть приедут, посмотрят. «Психиатрические болезни придумали психиатры?» Я представляю, что началось бы в Блэкгейте, приди мы туда всем составом… Марш мертвечины. Марш – это хорошо. Но безопаснее ходить на цыпочках. Один из подневольных садовников стянул с рук перчатки и погрузил пальцы в недавно политую клумбу, бормоча что-то свое. Другой с лысой черной макушкой и выпирающим пузом дрожал, глядя на насекомое, такое же ленивое безжизненное, как и все вокруг. Тут главное – не двигаться. Замри. Не дыши. Не дыши, если не дышать, то оно проползет внутрь почти без боли. Полуденное солнце все сильнее распаляло Джека Райдера. - Гоффман говорит о срывах как о протесте против заключения и тяжелых мер? Глянь: они сейчас протестуют? Я могу кое-что рассказать тебе о протестах. Уж я-то знаю, откуда ветер дует. Понял? – Джек поднял брови, но Шляпник пожал плечами. Он не любил Боба Дилана и демократов. - Слышал, это произойдет сегодня, – шепнул он. Джек моргнул, огляделся. Он не почувствовал радости, только легкий укол страха: при обыске они потеряли все вещи Короля. Может, карцер подкосил того хоть немного, и он не будет взрываться, как взрывался всегда, когда что-то шло не по плану? Джек всегда был в эпицентре. - Я отказался работать на ЦРУ, - беспомощно сообщил он. Во дворе они проработали еще около часа. Потом их пересчитали, проверили по списку и, взмокших и грязных, отвели в санитарную зону. Оттуда, облаченные в чистые робы, строем они двинулись в столовую, подергиваясь и кривясь от непривычной ноющей боли. Шляпник радовался, что Джек, наконец, умолк. Даже заметив, как их камеру обыскивают вне обычного расписания, тот не сказал ни слова. Только напрягся и, втянув голову в плечи, крепко задумался. В Аркхеме было шесть типов терапии. Групповые беседы. Они могут повысить вероятность рецидива. Электротерапия. Химиотерапия: принимать лекарства, не отходя от пункта раздачи. Гидротерапия. Множества неприятных историй. Беседа с охраной тоже считалась один из способов врачевания. Дубинки и электрошокеры. Федеральный инспектор не одобрил бы. Только где он? И последнее: изоляция. Но лечением она являлась только на бумаге. На самом деле это обычное тюремное наказание. За серьезный проступок больного отправляли в карцер. Комната холодная, внутри ничего нет. С больного снимали всю одежду и обычно держали внутри от трех дней до недели. Сражаясь с затуманенным сознанием Джек попытался вспомнить, сколько в карцере находится Кобблпот. Выходило больше двух недель. Плохо. Но ожидаемо. Здесь служащие тоже мстили за своих. Что же теперь? Что осталось от их туманных надежд на свободу? Как теперь игнорировать эти звуки и дрожь под ногами? С Короля не спустят глаз, а его план был единственным, что утешало - с такой убежденностью тот говорил, с таким блеском в чистых глазах, детских, будто бы их не коснулось влияние ни одного ядовитого препарата. Господи Боже, думал Джек, лучше бы я согласился на ЦРУ.

***

Доктору Томпкинс следовало решиться на перевод. Пенелопа Янг знала это, но была просто чертовски счастлива, что не потеряла подругу. На лист бумаги сквозь витражное окно падал лиловый свет. «Параноидная симптоматика. Ощущение чего-то инородного в организме». - Представь, что ты спокоен. Что ты видишь? Что вызывает у тебя чувство умиротворенности. Опиши это место. Ты находишься там в одиночестве? Чем там пахнет? Там светло? Этот заключенный – сорокалетний мужчина с редкой спутанной бородкой - убил трех соседей, считая что те закачивают газ в его квартиру. Думал, что они навещали его, пока он спал, и превращали его в подушку для булавок. Однажды он подрался с другим пациентом. Томпкинс зашивала рану. Вытащила из нее две старые иголки. Следующая запись в карточке: «Будучи в обострении, пациент зачастую демонстрирует нечеловеческую силу и выносливость». Янг любила свою профессию. Другое дело: она не любила свою работу. Ведя не самый праведный образ жизни, Янг надеялась на праведное умирание. Или старость, все равно. Да, это одно из тех самых голубых желаний, о которых вспоминаешь, поднимаясь с постели после плохой ночи. Аккуратный домик с деревянными полами, выписки из налоговой на двоих, пара клетчатых пледов, коллекция таблеток, без которых уже никак. Достойный финал недостойного дня. Только выберись отсюда. Пока не увидела иглы в чужой ране, пока не поняла, что многие тут не лгут. Пока вместо трагедии не получила комедию. Но Янг была реалистом. Она думала, что нельзя ждать от жизни так непозволительно много. Особенности заболеваний пациентов и их лечение всегда отгораживали психиатрию стеной недосказанности, даже параноидальной озабоченности. Другие вообще считали что в медицину идут исключительно садисты. Доктор Янг привыкла быть пугалом в глазах обывателей, но только не в своих, все что угодно – но не доставай воображаемые иглы из их тел. Успокаивало то, что она была не одна. Ты эгоистка, Пенелопа, - упрекнула себя доктор Янг. Но не почувствовала укола вины. Даже вонь в кабинете не беспокоила ее. Ремонтники только пожимали плечами. Они проверили верхние венткамеры и теперь спускались на следующие уровни. Заключенный все еще молчал. Несмотря на бьющее в окно лиловое солнце, хотелось спать. Тревожный сигнал красного «блипа» – одного из персональных пейджеров – заставил Янг вздрогнуть. Короля выпускали из карцера.