Вынужденный брак

Дженсен не был на Выезде лет сто, если точнее – со своего совершеннолетия, когда молодым альфой уезжал из родного дома на испытания. Ладно, шестнадцать лет не ходил на праздник. Не потому, что не любил его, как раз нет. С ним были связаны нежные, сладкие воспоминания, и Дженсен старался их сохранить, как было тогда – ему восемнадцать, и его юному омеге столько же, они молоды, глупы, и безумно счастливы. Они полны надежд и беспричинной радости, так свойственной молодым. Они точно знают, что все их мечты сбудутся. Сбылись, да. Дженсен вернулся через год с испытаний, какие обязан проходить любой совершеннолетний альфа, была свадьба, была долгожданная брачная ночь, пылкая, страстная. Были дни, полные будничных мелочей, походов в кино, готовки, уборки, споров за полночь над проектом, и ночи, горячие, полные сладкой истомы. Было, оно было, счастье, Дженсен не мог жаловаться, сказать, что его обделили. Просто закончилось все очень быстро – или кажется, что когда все хорошо – время летит быстро? Десять лет – немалый срок, целых десять лет, полных любви, растущего благосостояния, вот детей – не было... Не было, и Тревис переживал сильно, но Дженсен верил, у них обязательно получится. И должно было получиться, долгожданная беременность наступила – а потом – пьяный водитель вылетел на встречную, и Дженсен успел только повернуть автомобиль так, чтобы удар пришелся в его сторону. Не помогло. Трея не стало, неродившийся младенец был слишком мал, чтобы выжить. А Дженсен долго боролся за возможность встать на ноги, с единственной целью – добраться до убийцы. Он потратил на это почти три года жизни, и встал. Хромая, упрямо выбрался из больницы – нашел этого парня. Долго смотрел на него, валяющегося пьяным у помойки, сжимал в руке до белых пальцев револьвер, и вспоминал Тревиса. Убить – не смог, просто не смог, и все. Кто-то рождается убийцами, кто-то невольно становится и несет невыносимую тяжесть всю оставшуюся жизнь, умирая каждый день – как этот водитель, имени которого память не хотела сохранить. Дженсен – не смог. Вернулся в опустевший дом и теперь смотрел на себя – как он думал тогда – слишком слабого, чтобы совершить возмездие. Недостойного жить. В зеркале отражался незнакомый, рано поседевший мужчина, и иссеченным шрамами лицом, с оттянутым вниз уголком рта, и полузакрытым глазом, искалеченный, страшный. Дженсен спрашивал его, этого урода – зачем ты остался жить? Не было ответа. После той страшной ночи прошло еще два года, пустых, полных бесконечной работы – чтобы забыться – и Дженсен все еще не знал ответа – зачем? Ему тридцать четыре, он богач, по меркам города, у него репутация угрюмого и нелюдимого одиночки, но все знают его историю, и даже, кажется, сочувствуют. Иногда Данниль, старая подружка со школы, тоже альфа – подбивала его на знакомство с «очень милым омегой», а после неудачной встречи занудливо пилила: – Сколько раз тебе говорить, Дженс, ну сделай ты уже пластику. Я к тебе привыкла, ты для меня и так хорош, но эти глупышки ведь не знают тебя! Не знают, какой ты на самом деле. – Я такой и есть, – скалился Дженсен, и рот в широкой улыбке перекашивался еще сильнее, а один глаз почти совсем закрывался: – Зачем их вводить в заблуждение. Пусть видят, какой я есть. – Хочешь сказать: "И полюбят меня таким!" Дженсен опускал голову, потухал, запал его проходил – нет. Нет. Он не искал любви. Он просто хотел, чтобы не болело. Данниль тут же подсаживалась ближе, обнимала его, и говорила всякий раз, вздыхая: – Рано ты себя хоронишь, дорогой. Он непременно найдется. – Кто? – вяло спрашивал Дженсен. – Тот, кого ты захочешь любить. И кто полюбит тебя, несмотря на твой несносный, невыносимый, упрямый нрав. Дженсен всегда ухмылялся на мечты подружки, но сегодня он зачем-то пошел на Выезд. Шел по улицам, полным веселой, возбужденной молодежи, и прислушиваясь к себе – ловил тишину. Не болело, притихло, или отпустило? Не болело, лишь отголосок, память боли сидел тенью в сердце, и он не боясь вспоминал – как вот так же, как все эти юные альфы – прощался со своим любимым, уходя на испытание, и думал, что у его ног – весь мир. Эти светлые, немного горькие воспоминания заставляли улыбаться – немного грустной улыбкой, он будто вернулся почти на двадцать лет назад, окунувшись в окружающий полный бурных эмоций поток, водоворот чувств. Тогда-то Дженсен впервые увидел его. Увидел и... пропал. Омега, молодой, рослый, симпатичный по-своему, стоял возле такого же молодого альфы, и смотрел на него так нежно, с такой улыбкой, что Дженсен замер, и не скоро вспомнил, как дышать. Нет, он не был похож на Тревиса – абсолютно. Но толкнулось что-то в сердце, и будто пружину развернуло, и время понеслось вспять – Дженсен взволнованно дышал, не веря себе, своим глазам, своему сердцу. Что с ним такое? Господи, да что... Как мальчишка, в самом деле. Так же не бывает? Не бывает ведь так – случайно идти, и увидеть – и врезаться, на полдыхании, на полушаге, на четвертом десятке лет – насмерть и сразу? Как будто в первый раз. И Тревис, его Тревис, как будто на секундочку появился, взял его за руку и сказал таинственно – вот зачем, Дженсен. Вот зачем – что? Зачем не умер, зачем остался? Но кто он для этого чужого, молодого омеги, провожающего своего юного альфу на испытания? Никто, и звать никак, чужой, старый, страшный. И живо вспомнилась Данниль с ее: «кого ты захочешь любить»... Захочешь?! Как будто его кто спрашивал, хочешь, или не хочешь! Налетело-навалилось-придавило, перевернуло всю жизнь, и стоял теперь, как дурак, смотрел растерянно – видел, что молодой альфа пьян, бурно весел, глуп, кажется, Дженсен пристрастен? Видел, как омега держится ближе к юному хвастливому альфе, глаз с него не сводит, тянется к нему, гордый, держит себя, не виснет – но тянется, и от этого какое-то незнакомое чувство рождается в груди, похожее на ревность. Дженсену никогда не приходилось ревновать, и он не сразу опознал это чувство, а как опознал – стыдно стало – он скорее отвернулся от счастливой парочки, и захромал прочь. Грустный праздник омег, провожающих своих альф на первое испытание, стал и для него – своеобразным испытанием. *** Прилетело в спину насмешливое, злое: – Страшилище. Угробил своего омегу, надоел, наверное, или старый стал. А сейчас на молодых пялится. Дженсен остановился, как на стену налетел, перехватило дыхание – больно как. За что? Выходит, не только жалеют, есть те, кто считает его виноватым? Молодой альфа безжалостно засмеялся, увидев, что стрела достигла цели, а другой голос произнес: – Деви, перестань, ты чего? Не надо так. Чего ты? – Защищаешь его? Джаред, ты бы вышел за такого? Он, говорят, богатый! Ну и что, что страшный… – Хватит! Чего ты как взбесился?! Тебя буду ждать, перестань, что ты ревнуешь к каждому столбу? – Будешь? – Обещал же, Деви, ну! Дженсен шагнул вперед, теряясь в толпе. Угробил… В общем-то, верно. Он, Дженсен – был за рулем, значит, он и угробил, не сделал всего, что можно для спасения. В беспощадной оценке себя Дженсен узнал голос ревности – было бы смешно, если б не так больно, но – альфа Деви ревновал? К нему, «старому, страшному»? Этот омега, Джаред, говорил о ревности, и Дженсен верил ему безусловно, по душевной склонности. Мы всегда верим тем, кого любим, кто нам нравится, не ставя условий, не включая логику. Логикой здесь и не пахло, ревность? Ревность мальчишки заставляла его грубить, но если молодой альфа склонен к необоснованной ревности… Джареду будет непросто. И пусть ревность, но в целом мальчик был прав – Дженсен виноват. Виноват, и не должен, не может вмешиваться, отбивать, бороться за омегу – даже если все кричит – это вздорный, жестокий, глупый молодой альфа, он не подходит, не подходит Джареду совсем! Откуда ты знаешь Джареда? Не знаешь, совсем, может они будут жить душа в душу, как ты с Тревисом, счастливо и долго – в отличие от. Но разум – это одно. А глупое сердце – другое, встрепенувшись от долгой спячки, оно жаждало, требовало хотя бы какой-то информации. Что-нибудь – о Джареде. Он знал теперь, что омегу зовут Джаред. Не так много Джаредов в городе, еще меньше проводило своих альф с именем Деви в день праздника на службу. Скоро Дженсен знал о нем все – старший сын Джеральда Падалеки, имевшего маленький магазинчик на окраине городка, не слишком удачный, малодоходный бизнес. Джаред рано потерял отца-омегу, и лет с шестнадцати жил самостоятельно, редко навещая отца-альфу с его новой семьей. Омега жил в кампусе, подрабатывал, выкручивался сам, и, похоже, не ладил с новым мужем отца. По полученной информации от сыщика – Джаред был на удивление правильным мальчиком. Прилежно учился, занимался спортом, не пил, как бы сказала Данниль – подозрительно, слишком хороший, до тошноты просто. Таких не бывает! Может и не бывает. Дженсену было все равно – умело прячет омега свои недостатки, или впрямь такой хороший, узнай он, что омега посещает тайный бордель и колется – ничего бы не изменилось. Дженсен хотел его, страстно, болезненно – со всей силой изголодавшегося по любви взрослого, искушенного альфы. Было бы проще, будь Джаред шлюхой. Возьми то, что само дается в руки, лезет, ластится, утоли голод и забудь, выкинь из головы. Но с этим правильным, хорошим мальчиком ему ничего не светило, никогда. Джаред заканчивал институт, верно ждал своего альфу, и даже увидеть его где-то Дженсен не мог, не караулить же омегу, в самом деле, у корпуса института или студенческой столовой. Про альфу Деви – Дженсен узнал немного – красивый, избалованный вниманием омег, зачем-то выбрал не красавца заучку Джареда, несмотря на всю помощь последнего года два как был отчислен из института, и перебивался неизвестно чем, впрочем, родители у Деви были зажиточные и без памяти любили единственного сынка. Джаред родителей Деви не посещал, из чего Дженсен сделал вывод, что кандидатуру жениха Деви с родителями не обсуждал, или она не получила одобрения. Тем сильнее было его удивление, когда он узнал о готовящейся свадьбе. *** Особенно в такие моменты Джаред ощущал, как ему не хватает отца-омеги. Не с кем было посоветоваться, совсем. Джаред растерянно рассматривал официальный бланк заявки на вступление в брак – Деви прислал его с письмом. С такой бумажкой можно было пойти в Совет, в отдел регистраций браков и выбрать день для свадьбы. Деви настаивал на том дне, когда он должен был вернуться – и подсчитав, Джаред почувствовал холодок в сердце. Три месяца, всего каких-то три месяца, и все? Он будет семейным омегой. Они будут жить вместе. Возможно, придется первое время жить с его родителями, и было немного страшно. Он чувствовал, что они не любят его, и тосковал заранее. Джареду и льстила поспешность, с какой альфа стремился заключить с ним брак, и немного беспокоили всякие несуразные мелочи – почему так странно смотрели на него в регистратуре, и почему Деви постоянно обрывает звонки, и что такое творится с его друзьями? Они будто все пропали куда-то, избегали его, при случайных встречах в коридорах института не смотрели в глаза, и росла в душе тяжесть, непонятная, необъяснимая. Может быть, эта самая интуиция спасла его, Джаред неосознанно ждал беды. Иначе удар был бы смертельным…Он пришел встречать на вокзал Деви в ритуальном наряде, и столкнулся там с его необычно довольными родителями, они раньше всегда поджимали губы, когда видели его. А сейчас улыбались, и Джаред совсем не удивился, когда Деви, нарядный, еще более красивый, повзрослевший, вышел из вагона – улыбнулся им всем и подал руку сходившему по ступенькам ухоженному, изящному омеге. Земля уходила из под ног, но Джаред стоял прямо, смотрел, как они подходят, как Деви холодно улыбается ему и радостно – родителям, как обнимается с ними. А потом поворачивается к Джареду и цедит язвительно: – Ты правда думал, что я женюсь на тебе? Глупая шлюха. Мне рассказали, как ты весело ждал меня. Наверно, уже беременный? Надеешься повесить на меня своих щенков? Джаред дар речи потерял, вероятно, он выглядел таким потрясенным, что спутник Деви отвел глаза от него, а Деви нахмурился, на лице его мелькнуло что-то похожее на сомнения. И тут вступил отец-омега Деви. Ядовито усмехаясь, но говорил: – Весь город смеялся бы над тобой, если бы ты сделал такую глупость. А теперь пусть встречает гостей на свадьбе у ратуши, и мы придем, посмеемся тоже, верно, Деви? И представь уже нам своего прекрасного, достойного омегу! Джаред не двигался с места, оглушенный, потерянный, и почему-то не к месту вспоминал застывшие плечи альфы на Выезде, таком далеком сейчас празднике-проводах. Тогда Деви продемонстрировал свою жесткость, почему Джаред постарался об этом забыть? Почему он решил, что его избегнет эта же участь, оказаться жертвой необузданного гнева, ревности, мести Деви? Какая разница, что Джаред может доказать свою невиновность, мог бы, если бы были силы драться, защищать себя. Он бы доказал, что девственник, если бы не держался на одном упрямстве – чтобы не упасть. Сил воевать, доказывать – не было, да и не стоило. Со всей очевидностью Джаред понял, что даже если бы нашлись силы простить – альфа не изменится. Недалекий, внушаемый, ревнивый, легко следующий за каждой смазливой омегой… Где были его глаза? Недвижимый и безгласный Джаред чем-то беспокоил альфу, он все не уходил, очевидно становилось, он ждал, что Джаред кинется на колени, будет умолять, лишь бы не позор на весь город, но Джаред молчал, все силы прилагая к тому, чтобы не упасть. На лицах обоих отцов проступило беспокойство, красивый омега-спутник Деви скучающе глазел по сторонам, отстранившись от семейных разборок, а Деви внезапно сказал, усмехаясь: – Ну вот что, Джаред. Довольно игр. Может, ты и блядь, но я благородный человек. И если обещал… Словом, у тебя есть небольшой шанс выпросить прощение. И вечером я приду к ратуше, возьму тебя в мужья – заключим временный контракт на полгода. Стоявший рядом с Деви омега перестал жевать, и нехорошо посмотрел на него. Деви смешался, и зачастил: – Разумеется, первым мужем останется Орланд. А ты будешь временным, и если докажешь, что ни в чем не виноват, и не носишь чужих щенков – я, возможно, возьму тебя вторым постоянным. Омега Орланд впервые открыл рот, и голос у него оказался не из приятных. – Ах ты, похотливая свинья! – Деви, – предостерегающе начал один из отцов, и тут Джаред засмеялся. Он смеялся, смеялся и смеялся, благородство альфы сразило его наповал. Так вот почему в регистратуре перешептывались! Деви прислал им свое подтверждение, но не совсем то, о каком думал Джаред. Если б он знал! Если бы он только знал, он не пришел бы с этой жалкой заявкой на временный бесправный брак. Это была истерика, самая настоящая, но на Деви она подействовала как оплеуха. Он почернел и надвинулся на Джареда, борясь с желанием ударить, после схватил своего Орланда за руку, прошипел: – До вечера, Джаред. У тебе есть время до вечера! И чуть не побежал с вокзала, за ним поспешили родители. Джаред заметил только сейчас, что вокруг них собралась уже небольшая толпа, живо обсуждающая случившееся, и где-то вдали мелькнула белобрысая макушка Венья, дружка-омеги, отвернувшегося от него в последнее время. Пришла догадка – вот кто мог… сочинить грязную сплетню. Ему нравился Деви. Или это родители постарались? Но неважно, теперь неважно. Помертвелый, уставший, будто мешки ворочал, Джаред поплелся домой, смутно соображая, что же будет делать вечером, когда у ратуши соберется весь город, привлеченный сплетней и скандалом. Соберется, чтобы казнить его – за то, что маленький, нищий сирота посмел поверить, что может быть счастлив. *** Сказать, что Дженсен был в ярости – это значило не сказать ничего. Ему доложили уже о некрасивой сцене на вокзале – слава богу, Дженсен не отказался от услуг сыщика! – и теперь он был готов задушить Деви собственными руками. Каков мерзавец! Благородство он проявил! Готов взять верного, честно его ждавшего омегу вторым, да еще временно, а чтобы прикрыть свою вину и свой брак – свою измену! Нужно непременно опустить, испачкать Джареда, чтобы тот не отказался, чтобы всякий тыкал пальцем и говорил в лицо – шлюха! Чтобы согласился быть вечно вторым, бесправным, второй даже щенков родить не мог, если первый омега-муж был против. Будь Джаред из влиятельной, богатой семьи, подобное вопиющее надругательство не прошло бы так просто, слишком очевидно было всем, что Деви прикрывает свою задницу, подставляя Джареда. Но кто бы заступился за омегу? Попивающий отец, без звука отпустивший мальчика в шестнадцать лет в самостоятельную жизнь, или отчим, наживший с Джеральдом ораву детей и боявшийся только одного – что муж отпишет нищий магазинчик, приносивший крошечный доход старшему сыну? Дженсен в ярости метался по кабинету своего офиса, кто-то сунулся в дверь, он швырнул тяжеленную пепельницу в вошедшего с ревом: – Вон!!! Секретарь успел юркнуть назад, пепельница с печальным звоном осыпалась на паркет. Дженсен со стоном упал в кресло и зажал голову руками. Ему казалось, он сейчас лопнет от злобы, переполнявшей его. И беспокойство не давало дышать – как там Джаред? Бедный мальчик. Что же делать, что делать?! Дженсен слишком хорошо знал, что такое жить в маленьком городе. Через час все будут знать о Джареде, о мерзавце Деви, и зная прекрасно, имея перед глазами всю жизнь Джареда – все равно станут на сторону сильного, и втопчут в грязь беззащитного, кто из зависти, кто из злости, кто просто из душевной подлости, посмеяться, это же так весело! Дженсен вскочил снова, метался как зверь в клетке, пока не пришло простое, как откровение свыше решение – а чего он ждет? Чего он, Дженсен, ждет? Чтобы мальчик умер от горя? Свел счеты с жизнью? Пошел на позор? Дженсен поднял трубку, ответили мгновенно, испуганно – да, мистер Эклз! – Машину, немедленно. Две минуты, я спускаюсь. – Хорошо, водитель... – Я сам поведу. *** Приехал к гудящему ульем кампусу, не позволяя себе даже на секунду затормозить, вышел из машины, и поймал пробегающего мимо молодого альфу. От Дженсена фонило такой едва сдерживаемой агрессией, что альфа только слабо пискнул: – Пустите, что вам надо? – Проводи меня. Немедленно. – Ку... куда, мистер? – В комнату, где живет Джаред Падалеки. *** Джаред вот уже два часа сидел в своей комнате, один, как прокаженный – никто не заходил к нему. Как сквозь вату он слышал шум, возбужденные крики, слышал несколько раз свое имя, смех, от ужаса кружилась голова, и было так тошно, тошно. Мерзко. Никто не хотел поддержать, хотя бы словом, улыбкой. Просто сказать – чувак, забудь. Люди дебилы, забей – это же ничего не стоит, ни цента, просто сказать. Просто спасти жизнь... И мыслей не было идти в медчасть, проходить осмотр, брать справку у ухмыляющегося медика, девственник? Серьезно, девственник, в двадцать два? Такой страшный, что никто не позарился? Или такой дурак, что хранил верность до свадьбы? И главное – для кого? Что, оценили твою верность, дружочек? Хотелось умереть, Джаред свернулся в клубок, и лежал не двигаясь. Про жениха не думал совсем, после встречи на вокзале как отрезало – отвращение, даже больше к себе, чем к нему – как мог так ошибиться в человеке? Нельзя же быть таким дураком, и – господи, за что? Все время думал о ратуше. Ритуал соединения альфы и омеги мог посетить любой житель города, об этом заранее делалось объявление – в какой день, кто и когда соединяется, сегодня кроме трех пар днем, последний обряд должен был быть совершен в шесть вечера, и – не прийти – нельзя. Даже если отказываешься – должен прийти и сказать. Если не придешь совсем – следующее разрешение получишь только через десять лет. Джаред и плевать бы хотел на это чертово разрешение, после сегодняшнего сокрушительного удара он думал, что никогда больше никому не поверит, но он не хотел выглядеть трусом. Это выглядело бы... Да, именно так. Что он трус, что предал Деви, потому и не пришел. Шлюха, недостойная, грязная. А придешь – позор и насмешки... Что лучше – плохо или очень плохо? Джаред всерьез уже начал размышлять о третьем выходе – заснуть и никогда больше не проснуться – как дверь открылась. Сил не было посмотреть – кто, Джаред лежал и ждал. Может, это омега Венья? Или... альфа Деви. – Джаред? Голос был незнакомый, и очень взрослый. Джаред развернулся от стены, сел на узкой кровати, и от удивления открыл рот. Ничего себе! Это же тот самый альфа, которого оскорбил Деви. Джаред не знал, как его зовут, не запомнил, знал только, что несколько лет назад у этого взрослого альфы погиб в аварии беременный муж омега. За грубость Деви он все еще чувствовал стеснение, неловкость, но сейчас все затмило удивление. – Вы? Простите, не знаю, как вас... Похоже, альфа тоже не знал, что делать, он смущенно замялся, но очень быстро взял себя в руки, и представился: – Дженсен Эклз. – Я Джаред, но вы знаете уже, да? Джаред Падалеки. Простите еще раз, но что вас привело ко мне? Джаред и впрямь не представлял, что могло привести в эту обшарпанную, заклеенную дешевыми постерами крошечную комнатку общаги такого крутого альфу. Он был именно крутым, а не страшным, как говорил Деви. Большой, мощный, с атлетической фигурой, в дорогом костюме, шрамы совсем не портили его, наоборот, хотелось разглядывать его лицо, смотреть в его глаза. Он излучал силу, власть, он был даже, кажется, рассержен, но Джаред, вот удивительно, не испытывал ни малейшего страха. – Я хочу поговорить с тобой, мальчик. Джаред пожал плечами: – О чем же? – Можно сесть? Мне трудно стоять, нога... – Конечно, вон кресло. Альфа сел, рассеянно потер колено, и Джаред, неожиданно для себя преисполнившись сочувствия, спросил: – Сильно болит? Альфа Дженсен чуть заметно усмехнулся, и мягко ответил: – Не очень. Моя подруга, Данни, называет это фантомными болями. Но фантомные или нет, я, как видишь, хромаю. – Это можно вылечить? Джаред и сам не знал, зачем спрашивает. Глупый вопрос, задал и устыдился, покраснел даже. – Наверное, можно. Неважно. Джаред, я не затем пришел, чтобы обсуждать свое колено. – А зачем же? – Джаред был готов побить себя – так жалко звучал его голос. Но как же хотелось верить, что хоть кому-то есть до него дело. Пусть он спросит какую-нибудь ерунду, или даже пусть скажет что ошибся, и ищет какого-то другого Джареда с такой же странной фамилией, пусть вообще ничего не говорит, а просто побудет тут немного. Так страшно оставаться одному, а вечером... Вечером казнь. – Я могу выступить на ратуше с опровержением. Мое слово против слова Деви Кревана. Джаред с изумлением посмотрел на альфу. Опуская множество вопросов – какое вам дело до моего позора, почему вы так заинтересованы, что вам сделали Креваны – он спросил главное: – Откуда вы меня знаете? Вдруг я такой, как он говорит? – Я знаю, что он лжет. Деви Креван лжец и предатель, его нужно наказать. Джаред уловил в голосе альфы отголосок бури, и почему-то успокоился. Внезапно – раз, и все. Его не трясло, не сжимало сердце в предчувствии боли на предстоящем ритуале. Хоть кто-то верил в него, готов был защищать – просто так, ни за что! Ни за что? – Что вы хотите на самом деле, Дженсен? – Наказать мерзавца, я же сказал! – альфа вспыхнул, уже не скрывая злобы, но чем больше он полыхал, тем спокойнее становился Джаред. Джаред по-новому смотрел на альфу, и удивлялся, как он мог не замечать, какой он... какой он необыкновенный. Он спрятан был за этими шрамами, за суровой, ничего не выражающей маской, а тут на мгновение маска слетела, и Джаред увидел яркие эмоции, душу, сердце, глаза, полные страдания. Господи, как он не видел раньше? Невозможно оторваться – смотреть, смотреть на него, бесконечно. Страшный? Это Деви – страшный, глупый и злой, монстр в красивой упаковке, а Дженсен... Дженсен – нет. Он удивительный. Джареда будто толкало что-то, он спросил: – А чего вы хотите больше – наказать его, или помочь мне? Дженсен удивленно задрал бровь, и вдруг тоже успокоился. Улыбнулся едва заметно, как будто своим мыслям, и посмотрел на Джареда ласково-насмешливо: – Помочь. Эта улыбка и взгляд толкнули Джареда на совсем уж безумство, он выпалил: – Тогда женитесь на мне. *** Дженсен не ожидал такого предложения. Смотрел в шоке на засмущавшегося омегу и не знал, что и делать. Джаред поспешно проговорил: – Я пошутил. И отвел глаза, но уши полыхали, и так не смущаются от простой шутки. И Дженсен – ему как передался огонь, он с трудом гасил волнение, а сам наклонился вперед и сказал очень тихо: – Не шути со мной, мальчик. – Простите. Не хотел обидеть. – О, нет, ты не обидел. Я готов. Джаред вскинулся, ловя взгляд Дженсена, понял сразу – не шутит, готов, и растерянно заморгал. Дженсен видел – он обдумывает этот вариант, о котором Дженсен и мечтать не смел, никогда бы сам не предложил, мальчик достоин лучшего, самого лучшего, уж точно не уродливого старого мужа. Но он – обдумывает этот вариант, сам! Невероятно. И Дженсен видел – в глазах омеги нет отвращения, когда он смотрит на него. Одно лишь любопытство, жаркий интерес. Так смотрели на него очень немногие, в основном – смотрели со страхом, с ужасом, реже с жалостью. Джаред нерешительно посмотрел на него, сказал задумчиво: – Но зачем вам все это? Вы можете выбрать самого лучшего, зачем вам связываться со мной? Дженсен усмехнулся про себя – мальчик повторяет его же мысли, забавно. Омега считает, что Дженсен достоин лучшего, он, Дженсен, считает, что омега никогда бы не выбрал его, не будь у него таких отчаянных обстоятельств. В чем-то они уже совпадают. – Ты и есть лучший. Тебе просто не повезло с альфой. Будь он немного поумнее и не так зависим от родителей, он бы получил отличного мужа. Джаред насупился. – Вы следили за мной? Почему вы думаете, что все знаете обо мне? Вдруг я умелый обманщик? Как объяснить ему? Тупо сказать – мне все равно, будь ты последней шлюхой, я буду на твоей стороне. Потому что врезался насмерть, потому что хочу тебя, всего, и неважно на каких условиях. Потому что Деви – ублюдок, действовал продуманно, выслал заявку на брак уже будучи женатым, обманул и подставил, прикрывая свою подлость. Он хотел получить и тебя, уже имея супруга, и поставил тебя в безвыходное положение. Меня эта продуманность, явно продиктованная родителями – выводит из себя! Я хочу их наказать, их всех, и непременно сделаю это, и твое прощение тут не сыграет роли. Такие вещи нельзя прощать. Решил ограничиться коротким: – Я все равно буду на твоей стороне. – Но почему? – Меня огорчает несправедливость. Джаред повесил голову, раздумывая. Дженсен терпеливо ждал, рассматривая его встрепанную макушку. Джаред посмотрел на него исподлобья, и несмело, будто боялся причинить боль, сказал: – Вы... вы так и не женились после смерти своего мужа. Дженсен настороженно ждал. Джаред продолжил: – А мой отец, альфа, он женился сразу, месяца не прошло. Джаред испытующе посмотрел на Дженсена, и уже увереннее заявил: – С вами... я бы не боялся за своих детей. Дженсен совсем некстати подумал, что не носит с собой платка. Он боялся расплескать эмоции, в такие моменты он выглядел особенно угрюмо, надевал на лицо непроницаемую маску, но Джаред, кажется, научился его видеть. Он улыбнулся немного растерянно, и сказал: – Я хочу. Я согласен, да. Если вы, конечно, не передумали. *** Сплетни в Траане разлетались со скоростью света, не успел уйти Дженсен – Джаред пробовал произнести это имя на разные лады, вслух, и про себя, Дженсен, Дженсен, альфа Дженсен, ему нравилось, Дженсен! – прискакал возбужденный Деви с расцарапанной щекой. Кричал неубедительно – шлюха! – но сразу получил короткий и мощный удар в нос. Пока он сидел на полу, пытаясь вдохнуть и заливая кровью нарядный ритуальный костюм, Джаред жестко и тихо говорил: – Я тебе морду царапать не буду, как твой муж. Я тебе нос свернул, а еще раз брякнешь про шлюху, выбью зубы. Вон пошел, мне к свадьбе готовиться надо. Деви сразу сменил тактику, заныл, напуганный: – Джей, прости меня, виноват. Не удержался, трахнул омегу, прижали – пришлось жениться. Еще родители пишут, мол, ты тут гуляешь... Джей, давай мирно решим, я готов тебя вторым постоянным супругом взять! – А как же Орланд? – не удержался Джаред. – Да черт с ним совсем! Он побежал на вокзал, хочет домой, скандалит. Разведусь я с ним! Джаред, давай нормально поженимся, без скандала. – А я и собираюсь без скандала. Это же ты хотел скандала, хотел опозорить меня перед всеми. Что ты там на вокзале кричал? Что и не думал жениться? – Это не я! Это отец, я же сразу понял как приехал, по твоему лицу, что ты не виноват, а он всегда тебя ненавидел! – А ты кто? Бычок на веревочке, или альфа? – Джаред, я же готов жениться! – А ты готов перед всеми признать, что нарушил клятву? Что я не виновен ни в чем, что я чист? Деви сумрачно смотрел на него, соображая. Лицо его исказилось от гнева, и он заорал: – Это ты, ты – чист?! Да к тебе шляются сюда альфы, мне сейчас сказали... – Трус, – Джаред указал Деви на дверь, – убирайся. Меня опозорить у тебя сомнений не возникло, а как самому позор принимать – сразу страшно стало. Уходи. Деви развязно улыбался, вытирая кровь из носа. Прогундел: – Готовишься к свадьбе, значит. Серьезно? Думаешь, реально хоть кто-то женится на тебе после такого? Хоть одно нормальное семейство примет тебя? Обманули как дурачка, развели, а он тут корчит из себя. Ну смотри, устрою я тебе свадьбу! Век не забудешь. Джаред кое-как выставил вон Деви, еще топтался потом кто-то за дверью, судя по голосу – отец-омега Деви, Карлос, но Джаред решил больше никому не открывать. И отчаянно боролся с сомнениями, которые зародил в нем визит Деви. *** В студенческом общежитии было странно тихо, будто вымерло все. И только выйдя за дверь, Джаред понял, в чем дело. Мстительный Деви, вероятно, хотел сделать ему коридор позора, Джаред увидел разлитую черную краску, какие-то обрывки одежды, даже кровь на полу. Но возле его комнаты стояла охрана, рослые альфы, четверо, одинаково закрытые по самые глаза в черное, почтительно поклонились ему, от растерянности Джаред поклонился в ответ. И только потом – облегченно вздохнул. Если стоят здесь эти громилы – значит, Дженсен не передумал. Он шел до ратуши с гордо поднятой головой, и пусть внутри все тряслось – он улыбался. Повсюду толклись люди, их все больше становилось ближе к площади, они возбужденно переговаривались, но затихали, когда мимо проходил Джаред. Один раз кто-то крикнул надоевшее, несправедливое – шлюха! – но тут же в толпе началась возня, чей-то сдавленный, возмущенный крик, и тишина. Кто-то пробовал запустить в него гнилым яблоком – один из альф закрыл его собой, а после грозно посмотрел в сторону, откуда прилетело, рявкнул: – Ноги выдерну! Больше не прилетало. Джаред почти дошел, поднял ногу на ступень, ведущую к каменной плите с вечно тлеющим огнем в выдолбленной ямке, над которой соединяли руки пары, но тут догнал его визг: – Не пускайте его на помост! Никто не встанет рядом с ним, у него нет жениха! Грязная шлю... – Молчать! Прогремело так яростно, что визжавший Карлос затих, а сопровождающий Джареда альфа оглядел толпу и сказал: – Каждого, повторяющего гнусную ложь членов семьи Креванов ждет неотвратимое наказание! Я повторяю – каждого. – Всем рот не заткнешь! – прокричал кто-то издалека. – Это верно. Всем – не заткнешь. Но неужели вы все – готовы повторять за Креванами отвратительную, гадкую ложь? Разве вы не знаете Джареда? Кто-нибудь из вас, клевещущих из толпы – знает за ним грех? Видел его пьяным, в кабаке, с чужим альфой? Толпа молчала, Карлос завизжал не помня себя: – Видел, я видел! Он трахается со всеми подряд, все это знают! – Готов ответить за свои слова? Свидетели, даты, когда, где? Вокруг Карлоса образовалась пустое пространство, он разевал рот, и пучил глаза: – Какие доказательства? Зачем? Все знают! Судья на помосте поморщился, и кивнул Джареду – забирайся наверх. На Карлоса посмотрел брезгливо, проговорил: – Без свидетелей и доказательств ваши слова – ложь. Штраф в сто монет я выписываю сейчас, при повторении навета сумма вырастет десятикратно. Альфа-сопровождающий обратился к толпе, раскинув руки: – Есть еще желающие подарить в фонд города сто монет? Тысячу? Нет? Молчание ему было ответом, и тут кто-то громко, радостно расхохотался: – Ах, как хорошо натягивают Креванов, и не чаял так поржать. Ему ответил другой голос, пьяный и веселый: – И впрямь веселуха. Младший Креван притащил в город свою шлюшку, а чтобы прикрыть зад, хотел выставить Джареда виноватым. – Что? Он другого приволок? Он же Джареду обещал! Выходит, он хотел всех обмануть? А мне говорил, Джаред изменил, его надо наказать, вот скотина. – Это неправда! – взвыл Карлос. – Почему же нет, мистер Креван. Мы видели этого надушенного омежку, которого Деви вывел из вагона. Может, притащим его сюда? Хай и гам поднялся над площадью, альфа-охранник потерял к толпе интерес, как только увидел, что Джареду не грозит опасность. Подставил руку и повел его наверх, к непотухающему огню. Джаред все внимательней приглядывался к альфе-сопровождающему, затянутому по уши в черное. Он так заслушался его, пока альфа его защищал, а теперь хотел, чтобы он снял маску, посмотреть в лицо. Странно, но ему казалось, он знает альфу. Он смотрел во все глаза, забыв про людское колышущееся вокруг море, про судью, про обряд – он смотрел – и узнавал. – Дженсен, – растерянно прошептал Джаред, – это ты? То есть, простите, я хотел сказать – это вы? Альфа повернул к нему голову, поднял с глаз очки и Джаред рвано вздохнул. Дженсен. – Говори мне ты, Джаред. Через пять минут мы станем супругами. – Но что вы... ты – здесь делаешь?! Ты охранял мою комнату?! – Я видел, как приходил Деви. Хотел пойти назад, но ты уже справился сам. Я подумал, что гаденыш не успокоится, не ушел, пока не пришли мои парни, после ненадолго отлучился и вернулся. – Но почему сам? Джаред буквально увидел, как под маской Дженсен улыбается. Один его глаз почти закрылся, а второй ехидно прищурился: – Если хочешь сделать хорошо – сделай сам. Никому не смог доверить тебя, Джаред. – Я бы тебя узнал, но ты не хромаешь! – О. Правда? Альфа посмотрел вниз, на свои ноги, и в голосе его слышно было веселье: – И впрямь, выходит, фантомные боли. *** Это было так странно – стоять перед судьей на помосте, держась за руки с омегой, когда еще вчера он думал, что умрет одиноким. Джаред весь этот день, обещавший для омеги стать адом, удивлял его, умилял, радовал. Дженсен за последние годы столько эмоций не испытывал, как в один этот день. Отважный омега, надо же, накостылял неверному альфе! При воспоминании, с каким лицом выходил от Джареда Деви – Дженсен невольно усмехался и испытывал гордость. Деви, напуганный, так и не пришел к ратуше, не посмел, зная, что у Джареда появилась защита, не получится невинного обвалять в грязи, да еще самому знатно прилетело. Дженсен сорвал с себя маску и над площадью пролетел гул узнавания. Дженсен громко и ясно, на всю площадь заявил – раз не пришел тот, кто послал заявку на брак, любой имеет право занять его место. И что он готов, берет омегу в мужья, и не позволит никому обидеть его. Судья заключил – раз так, в Траане Деви Креван не сможет больше ни с кем вступить в брак. Ни через десять лет, никогда. И заключенный им брак с чужим омегой совет не признает - за попытку опорочить верного омегу, за обман, за трусость, за клевету. Где угодно еще они будут парой, но не в этом городе. А значит, им нельзя жить вместе, нельзя появляться вместе. Нельзя рожать детей, нельзя ничего, что делают семейные пары. Нет, конечно, они могут, но будут бесконечно платить штрафы за «недостойное поведение», пока их реально не выгонят из города. По сути, это означало изгнание, вопящего Карлоса уволокли с площади стражники, а судья начал обряд. Дженсен чувствовал, как крепко держится за него омега – и улыбался. В кои-то веки ему плевать было, что от улыбки лицо перекашивается, плевать на шрамы, плевать на все – он сейчас был счастлив. *** Судья закончил говорить, теперь была очередь Джареда. Не отпуская его руки. Джаред повернулся к нему лицом, смотрел так серьезно, взволнованно, Дженсен затаил дыхание. Не было стандартного текста, набора слов, каждый омега говорил на обряде то, что звучало в сердце, но что мог сказать ему Джаред? Они были знакомы несколько часов, Джаред не мог полюбить его, не знал его совсем, что он мог сказать? Что он чувствует? Как страшно узнать, и как хочется узнать. Джаред протянул свободную руку к Дженсену, взял его ладонь, ухватил покрепче. – Я буду верным тебе, – пообещал он торжественно, – рожу тебе детей. Ты никогда не пожалеешь, что выбрал меня. ...что спас меня – читалось в глазах. Не врет о любви, и от этого – странно – было легко. Не врет, верит в то, что говорит, и Дженсен тоже верил – и сейчас этого было довольно. Даже более чем. Каждый альфа на обряде приносил свою клятву, и Дженсен не задумываясь поклялся: – Буду всегда на твоей стороне. Буду беречь, защищать, любить, всегда верить. Будешь моим единственным. Все мое – твое. Вздох восхищения-недоверия пронесся над толпой, Джаред неуверенно моргнул, но скоро дошло – распахнул глаза – как?! Парный, обговоренно-парный, никаких вторых мужей, да еще равноправный – с правами альфы? Самый защищенный брак из возможных, Джаред прошептал растеряно: – Что... – Ты согласен? Дженсен давил, сам чувствовал, что давит, но иначе не мог, просто не хотел. Редко кто из альф шел на такой брак, дающий омегам полную свободу, формула «все мое – твое» означала буквально следующее – Джаред отныне равноправный владелец всего состояния Дженсена, может распоряжаться деньгами невозбранно, может работать, создать на деньги мужа свою фирму, после смерти мужа – владеть будет всем, и никакие родственники оспорить этого не смогут. – Дженсен... – Ты согласен. Дженсен сжал руки омеги, испугался вдруг до тошноты, что испортил все, что убежит сейчас его сокровище, кажется, не сумел скрыть испуг, Джаред посмотрел на него еще раз, и сказал тихо: – Да. *** Джареду стало страшно один раз – когда он услышал условия брака, и заглянул в глаза своего альфы. Своего теперь супруга. Стало страшно за него. Джаред только сейчас осознал, насколько сильной была привязанность альфы. Дженсен бросал к его ногам свою жизнь, все мое – твое, и не ставил никаких условий, ничего не требовал. Джаред растерялся ужасно, но видя, как мертвеет взгляд его альфы – поспешно согласился – да, да, да. Конечно, да. Но почему – так? Он пошел бы на любые условия, на временный брак, на что угодно – Дженсен спас его от позора, защитил, дал свое имя, достаточно же, разве нет? А теперь... такие королевские условия. И что с этим делать. Безоглядное доверие, выказанное альфой, должно было льстить, но напугало. Он не готов был к такому совсем – все изменилось мгновенно. Из нищего сироты он превратился в богача, и вокруг сразу образовалась толпа восхищенных, страстно жаждущих с ним общения людей – как тебе удалось разморозить этот кусок льда? Джаред, да ты хитрая бестия, не дашь несколько уроков как заполучить богатого мужа, да что там, мужа! Ты сам теперь богат, Джаред, ты здорово развел этого альфу. Джаред, мы ждем вас с Дженсеном на прием в честь Весеннего праздника, как кто? Твой лучший друг! Не знаешь таких? Хи-хи-хи, какой шутник – их было так много. И старые – хотел забрать любимые диски – не пробиться в комнату в студобщаге, ринулись целовать, обнимать, и совсем незнакомые – мы учились вместе там-то, а помнишь, ты в спортивном клубе качался рядом со мной, Джаред, Джаред, Джааааред! Мы хотим с тобой дружить! Джаред отбивался от всех с неизменной вежливой улыбкой, а Дженсен, не спрашивая, нанял ему охрану, доставать стали меньше, но они впервые поругались. – Ты ведь не такой! – «Не такой» это какой именно? – Ты отпугиваешь всех! Специально! – У меня нет столько времени, чтобы позволять засирать себе мозг всем желающим. – Они не плохие. – Они готовы были разорвать тебя, помнишь? – Ты злопамятный. – Они захотят разорвать тебя, если почувствуют слабость. – Ты ненавидишь людей? – А разве похоже? Дженсен смотрел на него по-особому, с мягкой полуулыбкой, отчего щеки вспыхивали, и под кожей оживало-трепетало что-то жаркое, беспокойное, Джаред забывал о пылко защищаемых земляках и начинал думать совсем о другом. Например о том, что Дженсен обещал любить его. А спят они в разных спальнях, и Дженсен ни разу не потребовал от Джареда исполнения супружеского долга. И непонятно было, что в его размышлениях больше – обиды на невнимание, ожидания, или благодарности за то, что мудрый альфа дает ему время привыкнуть к своему новому положению, не торопит, и ждет – очевидно же, что хочет его – вон как смотрит, аж жарко. А терпит.