Само совершенство

Ночь, всё небо затянуто тучами так, что света луны абсолютно не видно. Вокруг лишь непроглядная тьма. Весь город спит, и лишь в одной квартире тихо просыпается девушка. Она убирает свои длинные волосы в небрежную кулю. Надевает спортивные штаны и куртку, такую, чтобы полностью закрыла лицо капюшоном. Она крадется на цыпочках, неслышно открывает дверь и покидает апартаменты. Её не должны видеть, её не должны узнать. Девушка старается дышать спокойно, но она вся на нервах и оглядывается по сторонам в разные стороны, а в руке все сильнее сжимает коробку с … цветными мелками. До боли знакомый дом, она без проблем проходит за забор. Писать что-то перед главным входом опасно – она не хочет подвергнуть опасности хозяйку дома, поэтому переходит на задний двор. Как удачно, что прямо под окнами есть гладкий асфальт, пригодный для ночного плана блондинки. На нем стоит легкий столик, но девушка его отодвигает в сторону – она полна решимости и не даст никому встать на её пути. Освещая асфальт телефоном, она пытается примериться, какого размера должны быть буквы. Начинает писать, места становится все меньше, хочется начать мельчить, кажется, что последняя буква не поместится, девушка уже почти плачет, думая как стереть мелки с асфальта но… она помещается, пусть и впритык. Осмотрев свои художества еще раз, девушка убегает. ____________________ Для мэра города больничный – непозволительная роскошь. Реджине пришлось найти няню, чтобы та присматривала за больным Генри. Как любая мать, Реджина была склонна паниковать в отношении болезней своего сына, но в этот раз добавилось ещё чувство вины - она не поверила в серьёзность состояния сына, подозревала его в обмане и оставила одного. Теперь, когда сына осмотрел врач семьи Миллс – доктор Вейл и пришёл к выводу, что это обычная простуда женщине было немного стыдно за то, как она отчитала Эмму Свон в прошлый раз. Безусловно, заниматься самолечением чужого ребенка нельзя, но ей следовала сделать скидку, что Эмма – не мать, а сами взрослые часто не любят врачей и не идут к ним каждый раз, когда заболевают. К тому же Эмма оказалась единственной из всех многочисленных знакомых Реджины, кто решил позаботиться о её сыне. Мэр до сих пор не могла поверить, что Свон даже сварила ему суп. Что же до инцидента с ящиком, то больше всего Реджину злило то, какое чувство она испытывала из-за этой ситуации… страх. Мэр привыкла считать себя смелым человеком, она не боялась высоты, она не боялась незнакомцев в темноте. Но безумно боялась аутинга, публичного оскорбления. Да, интуиция подсказывала ей, что Эмма не собирается сделать с этой информацией ничего плохого, но Миллс с трудом заставила себя покинуть дом на следующее утро. Она тихо приоткрывала дверь, ожидая увидеть там толпу готовую накинуться на неё. Реджину начинали мучать панические атаки, едва закрыв глаза, она представляла свою первую любовь, лежащую в гробу. Она ждала действий Эммы каждую секунду, Реджина со страхом поднимала газету со своего крыльца, готовясь там увидеть статью со своим разоблачением. Но прошло уже три дня, а Эмма не предпринимала ничего, и Реджина начинала понемногу смягчаться, осознавать, что она слишком эмоционально отреагировала на случившееся. Брюнетка варила себе кофе с утра и готовила кашу для Генри – сыну стало немного лучше, он уже мог спуститься на завтрак. Помешивая овсянку, Миллс отстранённо взглянула в окно на задний двор и чуть не уронила ложку прямо в кастрюлю – садовый столик мэра был свален на бок, а на асфальте красовалась надпись зелёным мелком – «Прошу прощения, Мадам мэр». Надпись была кривой, последняя буква крошечной. А рядом была нарисована ромашка, словно рисовал ребенок… Бросив кашу и кофе, брюнетка вышла во двор, с улыбкой остановившись глядя на надпись. Сомнений по поводу того, кто это написал, у Миллс не было. Брюнетка чувствовала, что должна быть зла на Эмму Свон – экая дерзость, влезть в дом мэра, написать что-то на её заднем дворе. Практически хулиганство, проделки преступницы - рецидивистки, но Реджина чувствовала только умиление глядя на это. Женщина уже заметила, что когда дело касалось Эммы – она не могла злиться долго, несмотря на то, что теперь ей придется эту надпись убирать, она была готова простить необдуманный, но такой милый проступок девушки. Руки Миллс тянулись к телефону – позвонить этой девчонке, сказать, что она больше не злится из-за ящика. И из-за надписи не злится, но тут поперек горла встали гордость и упрямство брюнетки. Звонить первой, после своеобразной ссоры она не хотела. Реджина положила трубку на место, решив, что Свон должна позвонить сама или встретиться с мэром, ещё раз извиниться… вот тогда, она, возможно, скажет, что прощает её. ________________________ Мэри Маргарет не могла не заметить, что Эмма четвертый день была сама не своя – в этом ей помогало лицо Свон. На нем всегда отражались эмоции девушки, а её взгляд был очень красноречив, что доставляло Эмме немало хлопот – иногда ей стоило взглянуть на человека, как тот уже понимал, что он ей не нравится. - Всё Свон, ты четвертый день отказываешься завтракать! Что стряслось? - Ни-че-го – буркнула Эмма. - Врушка, врушка, врушка – вскрикнула Мэри Маргарет – говори уже, может быть, я помогу. Эмме хотелось рассказать, но не хотелось разболтать тайну Реджины. Она боялась случайно сказать лишнего, забыться и выдать секрет. Но держать всё в себе она устала и собравшись с духом, решилась аккуратно, тщательно подбирая каждое слово рассказать Мэри Маргарет. По этой версии Эмма разбила вазу в доме мэра, а не сломала ящик и вся драма состоит лишь в том, что она разбила чужую дорогую вещь. К удивлению блондинки Мэри Маргарет поверила в эту придуманную на ходу историю. - Думаю, Эмма, ты должна заплатить… - Заплатить? - Если это была ваза в доме мэра, значит, это была дорогая ваза. Ты должна узнать у Реджины, сколько она стоила и постепенно отдавать деньги. Хотя, мэр не похожа на человека, способного возненавидеть кого-то из-за вазы. Реджина - добрейший человек в городе. Эмма кивнула, думая о раскрытых секретах и о том, как она бесцеремонно трогала чужой дневник. Блондинка совсем не подумала, каких денег мог стоить этот стол. Ведь это мог быть антиквариат, или какая-нибудь ручная работа из дерева на заказ. Деньги были не к месту и переносили случившееся в циничный мир, где произошедшее можно было бы охарактеризовать как «нанесение материального и морального ущерба», но Свон не могла игнорировать эту составляющую. У неё появился долг перед мэром Миллс и она собиралась его отдать, а меж тем Мэри Маргарет всё продолжала что-то говорить. - Знаешь в чем твоя проблема, Эмма. Ты всё время сидишь без дела. - Я вообще-то работаю… - Я знаю, и это очень похвально. Но у тебя нет хобби. Нет того, чем бы ты занималась после работы. А валяться каждый день в постели… Найди себе что-нибудь. «Или кого-нибудь» - мелькнуло в голове у Эммы - Чем же я могу заняться в Сторибруке? - Представь себе, здесь есть много чего кроме баров! Сходи в библиотеку, отправься на рыбалку, запишись на фитнес, поиграй в теннис, в конце концов. У нас есть совсем новый корт. Судя по твоим рукам… - Да, да у меня накачанные уродливые руки, спасибо, что напомнила – злобно бросила Эмма. - Вовсе не это хотела сказать… Я хотела сказать, что ты, должно быть, занималась спортом, Самое время продолжить. Свон молчала, сделав вид, что обиделась. - Давай так, Эмма. Ты сходишь на теннис всего один раз. В воскресенье утром. И если тебе не понравится, можешь больше не ходить. Я тебе слова не скажу тогда – валяйся в своей кровати хоть с утра до вечера. Блондинка согласилась на такую сделку. Будучи в своем стиле она уже представляла, как опозорится на теннисном корте. Как удивленно будут на неё смотреть те, кто ходит туда всегда. Как она случайно толкнет кого-нибудь в раздевалке. Как будет нервничать и сразу ничего не получится. _____________________________ Реджина Миллс сидела на качелях в парке, она весело болтала ногами словно ребенок, взвизгивая, каждый раз, когда качели вздымались выше прежнего. Девушка, раскачивающая Миллс на качелях также весело смеялась. Брюнетка обернулась и посмотрела прямо на Эмму Свон. Блондинка была в коротком черном топике, обнажающим её мускулистые руки. Эти руки… привлекали госпожу мэра с самой их первой встречи. Они выгляди такими сильными – руками, которые могут не только толкнуть качели, но и защитить. Но еще они выглядели такими нежными… руками, которые могут обнять, прижать к себе сильно-сильно. Так, чтобы в её объятиях забыть обо всем плохом и тревожном. Брюнетка встала с качелей и пошла навстречу Свон. Она взяла Эмму за руку, вновь почувствовав тот интимный момент, который произошел с ними в кафе, на её дне рождения, а затем притянула Эмму к себе. Объятия были именно такими, как Миллс себе представляла - крепкие руки Свон прижимали её к груди, копна белых волос падала на Реджину, она чувствовала учащенное сердцебиение Эммы и её горячую кожу. Она вдыхала аромат блондинки. Чертов будильник прозвенел, оторвав Реджину от чудесного сна. Она проснулась, обнимая вовсе не Эмму, а вторую подушку, которая уже много лет непонятно зачем лежала на кровати мэра. Сон был таким ярким, брюнетка помнила каждую деталь, каждое своё чувство или ощущение. Будто это был вовсе не сон, а реальность, мечта, вспышка из будущего. Женщина спешно умывалась холодной водой, чтобы избавиться от мыслей о Свон. Реджина не могла собраться с мыслями, но она торопилась, поэтому достала из под кровати спортивную сумку с ракетками, кинула туда свою любимую короткую белую юбочку и желтую футболку. Сбегая со ступенек, Реджина увидела сына, который готовил завтрак – его фирменные блинчики с грибами. - Генри, я проспала и ужасно опаздываю на свой воскресный теннис. Оставь мне один блинчик на потом, я обязательно его съем. - Хорошо, удачно провести время. - Веди себя хорошо – добавила женщина, уходя из дома, чем вызвала улыбку сына, которому хотелось добавить «ты тоже» Вбежав в раздевалку, сперва Реджине показалось, что там никого нет. Для женщины было важно переодеться одной, чтобы никто не увидел её шрам на спине. Брюнетка уже разделась до трусиков и лифчика, когда услышала шуршание в самом углу, под перегоревшей лампочкой. В углу переодевалась девушка, стоя спиной к внешнему миру и лицом к стене, она что-то бормотала себе под нос, но делала это слишком громко для разговоров сама с собой – Реджина смогла расслышать фразу «Идиотка, опять умудрилась опоздать». Реджина не могла разглядеть, кто там стоит, она видела лишь белую майку, красные трусы и светлые волосы на голове. Девушка обернулась. - Эмма? – Реджина в этот момент машинально прикрылась одеждой, которую держала в руках. - Здравствуйте, мадам мэр – продолжила Свон. -*Жаль что вы в белой, а не в черной майке* - отметила про себя Реджина. Эмма приблизилась к мэру. - Я хотела поговорить с тобой, о произошедшем – начала Эмма, а брюнетка огляделась по сторонам. - Думаю, это не лучшее место, чтобы говорить об этом. Кто-нибудь может зайти. Эмма кивнула, достала из своей сумки конверт и протянула его Реджине. - Это ещё что? – бровь брюнетки изогнулась. - Это деньги за испорченное имущество. Я не знала точно сколько нужно. Если больше я принесу еще. Реджина не стала даже открывать конверт, а с силой сунула его назад Эмме. - Что за чушь? Мне не нужны деньги от тебя, Свон. - Значит… ты меня ненавидишь? Брюнетка закатила глаза, молча оделась, давая Эмме время, чтобы понервничать, а заодно себе, чтобы подобрать верные слова. - Зачем ты это делаешь, Эмма? Постоянно пытаешься устроить драму? Говорила о ненависти тогда – пьяная у моего офиса, и вот начинаешь снова. Хочешь, чтобы тебя ненавидели? Ищешь повод, чтобы пожалеть себя и чтобы обниматься ночью в подушку…. Эм, я хотела сказать плакаться ночью в подушку. Нет, я абсолютно тебя не ненавижу. Да, я рассердилась тогда. Возможно, я отреагировала резко, но ты должна понять почему. Я тебя не ненавижу, ты мне вполне симпатична… Я имею в виду, что у меня нет негативных чувств и закроем эту тему. Закончив свой монолог, Реджина не стала дожидаться ответа Эммы. Она покинула раздевалку, торопясь заняться теннисом. На самом деле, она была настолько параноиком, в отношении своего секрета, что боялась вызвать подозрения, находясь в раздевалке с Эммой слишком долго. У Свон не было специальной одежды для тенниса, и она считала, что глупо тратить деньги, чтобы сходить всего на одно занятие. Поэтому Эмма вышла на корт в обычной белой майке и домашних трикотажных штанишках в горошек, держа в руках ракетку. На корте уже находились тренерка и пять женщин, включая Реджину Миллс, которых разделили на две команды по три человека – Реджина оказалась в противоположной команде. Эмма ожидала, что ей сначала расскажут что-то о теннисе, научат нескольким основным приемам, а уж потом она будет играть. Но этого не случилось – очевидно, план был в том, чтобы учиться во время игры, что ужасно пугало Эмму. Но самое большое неудобство причиняли взгляды этих женщин, устремившиеся на Эмму как только она покинула раздевалку. Да, они все были в теннисных юбочках, а она в нелепых штанах. Блондинка и сама знала, что выглядит, не очень хорошо, но дело было не в этом. Эмма уже не помнила, когда именно произошел тот момент, только помнила, что он был в глубоком детстве – момент, когда она почувствовала себя некомфортно в толпе других людей. Когда она точно знала, что она – не такая как они, и ей никогда не удастся стать такой как они. Когда находясь в их компании, ей ужасно хотелось убежать, спрятаться, провалиться сквозь землю. Когда дети играли в игры друг с другом, но не принимали в игру её, и Эмма стояла в стороне, наблюдая за ними. Когда дети весело танцевали на дискотеке, а Свон сидела рядом на лавочке. То чувство, что она всегда и везде лишняя. Она всегда была в толпе, всегда была среди людей, но никогда не была вместе с ними. Не была частью их компании. Она будто наблюдала за жизнью со стороны, но не жила. Люди смеялись над ней, а не вместе с ней. Люди обсуждали её, а не обсуждали с ней. Она была и продолжала быть той, кто стоит молча в большой компании, когда все весело болтают. Чью фразу в беседе не замечают и продолжают говорить, будто её не было. Той, кто стоит, прижавшись спиной к стене, когда все стоят в кругу. Куда бы она ни пошла, за ней всегда шло одиночество в толпе. Люди всегда имели власть над Эммой, им удалось подорвать уверенность Эммы в себе на самом корню, им удалось заставить её чувствовать себя никчемной, они всегда могли испортить ей настроение всего одной фразой или взглядом. Сейчас, Эмма уже точно знала, что произойдёт дальше и смотрела на это словно в замедленной съемке. Вот одна из женщин, стоящих рядом с Реджиной, наклоняется к другой и шепчет ей что-то на ухо. Вот они вместе поднимают глаза и смотрят на Эмму улыбаясь, а блондинка инстинктивно опускает свой взгляд, будто не видит, что они говорят о ней. Но они продолжают смотреть, снова перешептываются и начинают смеяться. Но им этого мало, они становятся смелее, они смеются уже громче, они встречаются глазами с Эммой. Одна из них делает подачу, Эмма промахивается и чуть не роняет ракетку. Теперь они уже смеются откровенно, не стесняясь причины своего смеха. Реджина, стоящая радом с ними открывает рот, кажется, она хочет что-то сказать, но девушки начинают говорить раньше неё. - Эй, Свон, почему ты пришла на теннис в пижамных штанах? – начала одна из них с трудом сдерживая смех. Эмма молчала, все сильнее сдавливая ракетку в своей руке. Её лицо побагровело, а брови нахмурились. Блондинка стиснула зубы. Ей хотелось прямо сейчас кинуть в этих людей чем-нибудь тяжелым, а потом кинуть это тяжелой в Мэри Маргарет, которая уговорила её прийти сюда. - Дамы, достаточно. Мы будем играть или нет? – вступилась Реджина. - Можно поиграть и повеселиться – отрезала одна из дам – Ты только посмотри на неё. Стесняешься показать нам свои ножки? Комплексы или ты какая-нибудь лесбиянка? Реджина замолчала, ожидая ответ Эммы. Молясь, чтобы та промолчала. Чтобы этот спор не перерос в спор на тему гомосексуальности, потому что знала, что как бы хорошо она не относилась к Свон – она не подставит себя под угрозу, она не станет публично высказываться в защиту лесбиянки. Эмма бросила ракетку и пошла вперед, неожиданно смело. Не останавливаясь, пока не подошла в упор к женщине, начавшей унижать её. Мускулы Свон напряглись, делая её руки невероятно сексуальными, заставляя Реджину начать упорно разглядывать дерево сбоку. - Если я лесбиянка, то что? – с наездом начала Эмма. - То мне тебя жаль, потому что даже лесбиянки лучше играют в теннис и не носят пижамные штаны на улице! А вообще не удивительно, что ты стала извращенкой. После тюрьмы то - обе женщины стоящие рядом с Реджиной засмеялись и Миллс… засмеялась вместе с ними. Она запаниковала, она уже представила, как они сказали бы тоже самое и даже хуже ей, если бы узнали. Это был контрольный удар. Эмма знала Реджину совсем недолго, но она была уверена, что Миллс не такая. Ей казалось, что она уважает всех людей, что она выше насмешек и издевательств, ей казалось , что у Реджины большое и доброе сердце. Эмма чувствовала, что Реджина могла стать первым человеком, который поймет её, который поможет ей стать частью общества. Она столько раз вспоминала тот момент под яблоней мэра. Многие другие стали бы жалеть несчастную девушку, которую обидели на работе и высмеивали горожане, но Миллс была не такой. Она смогла остаться твердой, смогла отчитать Эмму, смогла дать ей тот необходимый пинок под зад, благодаря которому Свон перестала жалеть себя, хоть на какое-то время. Эмма думала, что между ними есть связь, поэтому смех Миллс разрывал сердце Эммы на сотни маленький кусочков.