IV
14 августа 2015 г., 19:14
- Вернись, молодая графиня, домой. Ты будешь в атласе и в шелке До смерти сидеть за высокой стеной В своей одинокой светелке! - О нет, дорогой! Не воротишь домой Меня ни мольбою, ни силой. Кто варит свой мед, тот сам его пьет. А я его крепко сварила! "Графиня-цыганка"
Реджину разбудил душный, обволакивающий запах роз. Не открывая глаз и не двигаясь, она лежала, вслушиваясь в пение жаворонков за окном. По-видимому, наступал рассвет; именно перед зарей становится по-особенному холодно. Ночь до последнего отстаивала свои права; но Реджина подспудно ощущала, что дело тут не только во времени суток. Кто-то негромко напевал, приноравливаясь к щебету птиц; голосок был женским – и удивительно нежным. Он был как розовое варенье, в котором кто-то растворил капельку змеиного яда; этот голос Реджина предпочла бы не слышать больше никогда. Она немедленно села. Невысокого роста девушка в голубом платье старательно вытирала тряпкой ее стол; рыжевато-каштановые волосы падали ей на лицо. Она аккуратно переложила в сторону стопку книг; одну из них девушка открыла на странице, заложенной лебединым пером. Будто почувствовав взгляд Реджины, она вскинула голову; блеснули золотые глаза. – Привет, – прозвенела она, откладывая книгу в сторону, – грязно тут у вас, Ваше Высочество. Вот, решила прибраться, – она помахала над головой тряпкой. Реджина выпрямилась, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Как же она умудрилась расслабиться до такой степени? Тогда, на ярмарке, ее утомила толпа – но сил для того, чтобы спрятаться, ей все-таки хватило; пусть Реджина и довела себя до обморока. Что же случилось сейчас?.. – Когда же ты успела из Темной стать служанкой? – как можно более спокойно спросила она. Темная состроила кукольно-пренебрежительную гримаску. – Однажды мой кинжал попал к некоему шевалье по имени Гастон. Он был настолько глуп и самоуверен, что заставлял меня делать всю домашнюю работу. Как-то раз он приказал мне почистить его сапоги... – ее лицо еле заметно исказилось, и Реджина вздрогнула. – В общем, вскоре он проиграл кинжал в кости. Азартный был человек, что поделать. Я потом его навестила. – И что же? – поинтересовалась Реджина, заранее догадываясь об ответе. – О... – Темная сладостно прищурилась. – Я превратила его в розу, подрезала и поставила в вазу. Я очень сильно люблю розы, знаешь, – она хихикнула. Реджина лихорадочно размышляла; было страшно трудно сосредоточиться – ее ум сейчас напоминал полурастаявшее желе. Она знала, что когда-нибудь Белоснежка до нее доберется, и была полностью готова к этому; но не сейчас, черт возьми, не сейчас! Ей нужен четвертый, последний ингредиент. Ей нужно завершить ритуал. – Я никуда не пойду, – твердо сказала она, и Темная закатила свои золотистые глаза. В мозгу Реджины заворочалась какая-то тяжелая, еще не оформившаяся мысль; она сдвинула брови. – Ну и не иди, – гостья пожала плечиками и издала легкий смешок. – Твоя глупая падчерица не сказала, когда я должна тебя привести. Так что, ха-ха, я могу сделать это хоть через тысячу лет. Мне, знаешь, плевать на ваши глупые склоки. Она вновь раскрыла книгу и, чуть сморщив нос, пробежалась взглядом по странице. Реджина никогда не прятала свои гримуары; то, что она делала, не имело никакого отношения к черной магии. Белоснежка любила копаться в ее библиотеке; даром что ничего не понимала – но ей всегда хотелось быть похожей на мачеху. Теперь Реджина жалела, что не отправила свои книги под замок: может быть, ей бы тогда удалось избежать всего этого кошмара. Хотя вряд ли, конечно. – Изменение прошлого? – Темная вздернула брови. – Но почему ты думаешь, что оно сработает? Вдруг все повторится? Реджина скрипнула зубами. – Не повторится, – процедила она. – Она будет помнить. Разве ты думаешь, что я не изучила за эти годы все, что касается ритуала? Темная безразлично дернула плечом. – Ваши дела. А у меня есть свои, – почти брезгливо отшвырнула книгу и подошла ближе к Реджине. – Скажи, ну вот что вам всегда мешает нас убить? Зосо бродил почти тысячу лет, пока не нашел меня. А ведь и я бы не смогла, точно не смогла бы. Но не после того, как на моих глазах огр убил мою мать... А скольких еще матерей они убили бы? У меня не было другого выхода. А твоя Снежка... она обманула меня. Они всегда нас обманывают. А мы всегда их ненавидим. Она ухмыльнулась; Реджине стало страшно от вида этой мертвой улыбки на юном лице. – Есть еще истинная любовь, – тихо проговорила она, глядя в золотые глаза Темной. Та покачала головой. – Разве феи будут мне помогать? – с оттенком горечи сказала Темная. – Нет, только смерть. Реджина привстала. – Он едет по восточному тракту, – быстро выпалила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – если поторопишься, успеешь его нагнать. Ты будешь свободна, и тебе не придется умирать. – Врешь, – Темная сузила глаза; однако ее голос – самую малость – зазвучал неуверенно. – Откуда тебе знать? Как же она страшно, неизбывно устала, подумала Реджина. Каково же это, вот так, век за веком, искать и разочаровываться? – Нет, – она вздохнула, – хотя бы попробуй! Чего тебе стоит? Темная резко отошла от нее, почти отпрянув. – Зачем ты мне помогаешь? – прошипела она, и мрак сгустился. Реджина закрыла глаза. – Это искупление. Запах увядающих роз исчез. И тьма рассеялась тоже; на бревенчатых стенах заиграли желтые лучи рассвета.***
Оставался последний, четвертый ингредиент – кровь невинного создания. Препятствий для того, чтобы получить формулу, не было: она досталась Реджине вместе с книгой, в которой описывался ритуал. Локон влюбленной девушки всегда таил в себе ошибку; то, что она получала до этих пор, ничуть не подходило. Сердца тех девчонок были или недостаточно горячими, или не такими уж влюбленными – словом, Реджине пришлость сжечь множество белокурых, русых и каштановых прядей. Вещь истинно храброго человека досталась ей с трудом, и она потратила много лет на поиски по-настоящему смелого человека. Дело было лишь за кровью. Невинной кровью. Реджина почувствовала, что попала в тупик. Она до последнего оттягивала этот момент – но куда было деваться? Без четвертой части заклятия у нее ничего не получится. Где же взять эту кровь, безнадежно думала Реджина; разве что подождать дня, когда ее попросят сделать кровопускание? Но селяне не доверяли этому способу лечения, да и где вероятность, что все пройдет удачно? Она может искать до конца дней своих, вне всякого сомнения. Ей вновь почудились океаны крови из давнего кошмара. На столе лежало небольшое, в две ладони, овальное зеркало в резной оправе темного серебра; Реджина решительно взялась за обвитую серебряными листьями ручку. – Зеркало, зеркало, – тихо обратилась она к стеклу. По блестящей поверхности пошла рябь. – Слушаю, – прошелестело в ответ. – Покажи мне Белоснежку. Мерцание потухло, уступив место четкой и яркой картине. Белоснежка сидела на троне и что-то бормотала, сжимая в руках кинжал; по лицу ее текли крупные слезы. Зеркало не умело передавать звуки, но по движению губ падчерицы ведьма поняла, что именно говорила Белоснежка. Реджина. Реджина. Реджина.***
Играли флейты и скрипки; веселые разряженные люди пели, танцевали и смеялись. Свадебная процессия, казалось, была нескончаемой: они шли, шли и шли, и Реджина незаметно влилась в их поток. Невдалеке между деревьями сновал Омо; он старался не выпускать хозяйку из виду. В толпе Реджина приметила несколько принаряженных деревенских девчонок в бело-зеленых платьях – по традиции, так должны одеваться подружки невесты. В селах строгие нравы: вряд ли эти девушки успели позволить себе лишнего. Реджина закусила нижнюю губу: ведь может, может случиться так, что одна из них, к примеру, уколется булавкой... или случайно проткнет палец, поправляя шпильку... или порежется острым краем заговоренной на удачу броши... И никто ни о чем не догадается. В том числе и они сами. Мало ли что случается на площадях, где яблоку негде упасть? Реджина постаралась отойти к краю процессии; ей все еще было страшно, да и большое количество людей всегда быстро ее утомляло. Глубоко вздохнув, она огляделась; поток людей поворачивал к храму, и Реджина впервые увидела жениха и невесту. И едва не упала прямо на землю; быстро скользнув за спину какого-то здоровяка в ярко-зеленом кафтане, она попыталась перевести дыхание. Зелина была красивой невестой. Прозрачная фата спускалась ей до пят; густые и длинные, блестящие ярко-рыжие волосы украшали белоснежные цветы флердоранжа. На ее милом личике сияла радостная улыбка. Реджина заморгала. Когда ведьма увидела Зелину в первый раз, на ней красовалось довольно-таки смелое платье с глубоким вырезом, а рукава были короткими настолько, насколько позволяли приличия. Свадебный же наряд ее напоминал монашескую рясу, зачем-то сшитую из белого льна: закрытая шея и длинные, ниже запястий рукава. Неужели Робин настолько ревнив? А он не выглядит особенно счастливым, со странным удовлетворением подумала Реджина. Он тоже улыбался, но улыбка была широкая и застывшая – натужная какая-то улыбка. Глаза стрелка метались по толпе, будто он кого-то выискивал, и Реджина постаралась раствориться среди людей. Засмотревшись на Робина и Зелину, она не заметила, как поток людей влился в храм; последний человек захлопнул двойные двери темного дерева прямо перед ее носом. Прерывисто дыша, Реджина привалилась к стене. Ничего, она подождет конца церемонии, она подождет... Начинался дождь; вдалеке уже слышались отдаленные раскаты грома. Повинуясь безотчетному порыву, она чуть приоткрыла одну дверь и заглянула внутрь. Она просто посмотрит. В последний раз. В храме было сумрачно и тихо; чуткий нос Реджины уловил сладковатый запах, и она задержала дыхание, чтобы не чихнуть. По скамьям чинно расселись люди; в красивой девушке с длинной черной косой она узнала Мулан – Реджина улыбнулась и едва сдержалась, чтобы не окликнуть ее. Рядом с ней сидел давешний здоровяк в зеленом; ведьма нетерпеливо скользила взглядом по гостям, пока, наконец, не нашла того, кого искала. Освещенные неярким светом свечей, у алтаря стояли Робин и Зелина; Реджина могла видеть только их спины: напряженно выпрямленную у него и как-то странно сжавшуюся – у нее. – Согласна ли ты, Зелина, взять в мужья Робина, жить с ним в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас? – Да, – тихо сказала она и протянула руку; длинный рукав чуть задрался, и Реджина сдавленно ахнула. На долю секунды мелькнуло белое запястье, по которому змеилось длинное зеленое пятно – мелькнуло и исчезло. Рука ее дрожала; кольцо, надетое священником, упало на пол. Неловко нагнувшись, она подняла его и быстро натянула на безымянный палец. Запах усиливался. – Согласен ли ты, Робин... Запах стал невыносимым; Реджина вскинула руку, чтобы зажать нос, но не успела. Она чихнула – и в оглушительной тишине храма сразу несколько человек обернулись к ней. Скрываться было поздно. Реджина вышла вперед. Последним обернулся Робин. – Нет, – медленно сказал он, глядя на ведьму, – не согласен. Зелина молчала; ее склоненное лицо было скрыто несколькими слоями фаты. – Я не женюсь на тебе, Зелина, – он схватил ее за запястье и поднял его так, что рукав упал до локтя. По церкви пронесся тихий гомон. – Ты обманщица! На тыльной стороне ладони и вниз по предплечью стекали темно-зеленые, похожие на трупные, пятна; они медленно увеличивались в размерах. Зелина вырвала свою руку из его хватки и откинула фату; глаза Робина расширились. Она повернулась к ведьме, и Реджина невольно отпрянула назад; она такого не ожидала. Прелестное лицо Зелины медленно заливало краской – сначала подбородок, затем щеки, виски и лоб, пока, наконец, она вся не стала зеленой. Глаза девушки горели безумным огнем; губы ее дрожали. – Это все... все ты! – крикнула она, не стесняясь ни гостей, ни застывшего священника, ни хмурого, как грозовое небо, Робина. – Ведьма, дрянь, змея! Лучше бы ты сдохла на той ярмарке! Робин схватил ее за плечи и хорошенько тряхнул. – Закрой рот, Зелина, – спокойно и внятно сказал он. – И выйди отсюда, ради бога. Простите нас, святой отец, – обратился он к священнику, – мы сейчас уйдем. – Да, – широко и ненормально ухмыляясь, проговорила она, – мы уйдем, святой отец, да... Она подобрала юбку и с достоинством двинулась между скамей, проделывая обратный путь – несколько минут назад Зелина вошла сюда невестой. Поравнявшись с Реджиной, она вскинула голову и хихикнула. Запихнув зеленую руку за корсаж, она вытащила оттуда что-то тонкое и блестящее; Реджина машинально отступила на шаг, и в этот момент между ними вырос Омо. Он взвился в воздух и бросился на завизжавшую Зелину; та упала на землю. Кто-то закричал; все повскакивали с мест. – Омо! – выкрикнула Реджина, пытаясь оттащить волка от соперницы, – Омо, ко мне! Волк на удивление быстро послушался; подковыляв к ведьме, он упал у ее ног. Зелина, тоже на удивление быстро, привстала и бросилась бежать; никто не пытался ее остановить. Дождь за дверями уже давно превратился в ливень; и, возможно, еще и по этой причине никто не слышал легкого шипения, предшествующего ее полному и окончательному исчезновению. Реджина, плача, смотрела в закатившиеся глаза Омо; рядом с собой она с трудом услышала голос Робина. – Отравленная игла, – пробормотал он, переворачивая мертвого волка; шерсть на его горле свалялась от крови. Реджина дотронулась до мокрого темного клока и тихо, горько всхлипнула, уткнувшись в плечо Робина. Кровь сияла.***
Как только с лезвия кинжала исчезло имя, Белоснежка почувствовала, что сотни и тысячи волнистых лезвий протыкают ее сердце. Юной королеве казалось, что она уже вечность смотрит на гладкую и блестящую, как тихое озеро, поверхность кинжала; через какое-то время на нем проявились крупные прозрачные капли, и Белоснежка с вялым удивлением поняла, что это – ее слезы. Темная больше не отзывалась на ее приказы. Темной больше не существовало, и все заклятия, наведенные ею, спали, растворились, исчезли. Белоснежка вновь могла чувствовать по-настоящему, но это ничего не значило. Значение имело лишь то, что больше ничего не заставит Реджину вернуться – и при одной только мысли об этом волнистые лезвия вонзались все глубже. Пусть она вернется, молила девушка кого-то, пожалуйста, пусть она вернется; иначе Белоснежка сойдет с ума, да и, наверное, уже сошла, небо, что же ей делать?! Она ведь совсем одна. Ее бросили. Ее предали. Ты – убийца, убийца, убийца, звенело в ушах, и свадебные колокола тоже звенели. Белоснежка упала головой в сложенные руки. По каменному полу стучали чьи-то легкие шаги; королева не шелохнулась. Какая разница? Даже если ее пришли казнить – это лишь к лучшему. По крайней мере, она увидит отца... только вот он вряд ли захочет ее видеть. – Здравствуй, Белоснежка, – раздался вдруг знакомый мягкий голос; при звуке этих слов ее внутренне обожгло. Девушка резко вскинула голову. – Я вернулась. Реджина стояла прямо перед ней; простое серое платье и рассыпанные по плечам темные волосы делали ее совсем юной – она не была больше похожа на королеву. В руках мачеха держала какой-то маленький сверток; губы ее были скорбно сжаты, карие глаза под сдвинутыми темными бровями смотрели печально и внимательно. Белоснежка встала с трона и нетвердыми шагами двинулась к ней, протянув руки. – Ты настоящая? Ты не видение? – прошептала она; Реджина нежно улыбнулась. – Я настоящая, – заверила мачеха; она резко размахнулась, и Белоснежкину щеку обожгло от удара. Она покачнулась, расширив глаза от боли и неверия. – Я более чем настоящая, поверь! Белоснежка молча стояла, потирая горевшую щеку; Реджинины глаза полыхали от ярости. – Я пожалела тебя, даже несмотря на то, что ты публично отреклась от меня и отца. Я желала тебе добра, когда узнала, что ты сделала со вторым сыном короля Георга – а ты сделала из него куклу, ты даже лишила его собственного имени! Я хотела спасти тебя после того даже, как Темная по твоему приказу вырвала сердце Леопольду. Но теперь... – она тяжело задышала, – теперь я понимаю, что даже твое спасение влечет за собой жертвы. Даже любовь к тебе губит невинных! – Вы с отцом убили Джеймса, – еле шевеля губами, прошептала Снежка, пятясь. – Зачем?.. – Затем, что он был чудовищем, – прошипела Реджина, – разве я не говорила тебе о Джеклин, этой жестокой твари, с которой он развлекался, а потом бегал к тебе с признаниями? Разве я не говорила тебе о том пленном огре, которого твой ненаглядный Джеймс убил просто так, потехи ради? Я была твоей матерью, Снежка. Я не могла обречь свою дочь на мучения. Да, я заговорила его меч, а твой отец организовал тот турнир. Впервые в жизни мне пришлось кого-то убить... и все это только ради тебя! Реджина быстро подошла к столу и высыпала на него содержимое свертка – сложенную вчетверо книжную страницу, перевязанный белой нитью локон золотисто-рыжих волос, золотой перстень и маленький клок окровавленной серой шерсти. – Что это? – неслышно спросила Белоснежка. – Твое спасение, – жестко сверкнула глазами Реджина. – Ради того, чтобы ты могла начать все сначала, погибла в позоре девушка и умер мой лучший друг. Впрочем, – она повертела в руках кинжал, – кажется, один хороший человек обрел счастье. Значит, наверно, не зря все это было. Она оперлась руками о стол и заглянулась Снежке в глаза с неожиданной печалью; голос ее дрогнул. – Снежка-Снежка... – прошептала Реджина, – ну зачем, зачем ты связалась с Темной? Зачем, девочка моя... Она покачала головой и горько сжала губы. Снежка тяжело села обратно на трон. – Я отчаялась... мне казалось, будто это меня в землю закапывают... вместе с ним. А она пообещала, что я все забуду, что боль уйдет, пусть только я кинжал ей в грудь воткну. А я не смогла... – она сглотнула, – а потом была злость, ненависть такая, что пальцы сводило... она говорила, что все так, все правильно, и кинжал мне в руки совала... Реджина порывисто обняла Белоснежку и быстро-быстро зашептала ей в ухо: – Тихо, тихо... все будет хорошо. Ты начнешь все сначала, Снежка... мы с отцом будем любить тебя по-прежнему... Я верну тебя назад, и все опять будет хорошо, вот увидишь... Белоснежка высвободилась из ее объятий и замотала головой. – Нет! – почти выкрикнула она. – Не такой ценой. Кто варит свой мед, тот сам его пьет, ты сама меня так учила. Я свой мед выпью сполна, – она выпрямилась и прямо посмотрела на мачеху. – мне нужно знать только одно. Простила ли ты меня? Реджина долго молчала; упавшие на лицо черные пряди не давали видеть выражение ее глаз. Она собрала лежавшие на столе вещи обратно в сверток и завертела его в руках; наконец она заговорила. – Ты моя дочь, Снежка, – просто ответила она и, развернувшись, вышла из зала. Лучи заходящего солнца играли в ее волосах, как медные монеты: именно такие украшения носила Реджина в день, когда Белоснежка увидела ее в первый раз.***
Вернувшись в свой лесной дом, Реджина сложила в старую кожаную сумку немногочисленные пожитки, состоявшие из нескольких платьев, стопки книг и волшебного зеркальца. Все остальное, содержавшееся в доме, ей не принадлежало; какая-нибудь новая знахарка поселится в этом доме точно так же, как когда-то поселилась здесь Реджина. Закончив со сборами, она обмакнула в чернила сорочье перо и быстро черкнула на клочке старого желтого пергамента несколько слов. Раскрыв окно, она по-особенному свистнула, и на руку ей опустилась молодая галка. Реджина погладила галку по блестящей спине и, свернув клочок в трубку, осторожно привязала его к ножке птицы. – Лети в Ноттингем, – шепнула она, и птичка, взмахнув крыльями, исчезла. Реджина вышла из дома, притворила за собой двери и пошла в глубь шелестящего, радующегося последним летним дням леса. Все-таки нехорошо являться в гости без предупреждения. Особенно, если приходишь навсегда.
