Спасая тело, спасаю душу.

Я чувствовала, что это произойдет сегодня. Нет, у меня не было никаких спазмов, болей или еще чего-то, я просто чувствовала, что наша дочь обязана появиться на свет именно сегодня. Возможно из-за того, что сегодня был день рождения Даши, а моя подруга очень любила свою будущую крестницу. Я была уверена, что Даша станет лучшей крестной мамой на этой планете и могла только благодарить Небеса, что нам с Максимом достались такие друзья. В комнату влетел Макс. Он выглядел растерянным и немного помятым. -Что случилось? – я попыталась встать с кровати, но Макс остановил меня. -Дашка звонила, - он опустился на кровать рядом со мной и прямо в костюме лег рядом, - Мы никуда не едем. -Что? – я посмотрела на мужа, - Почему? -Соседи по поселку сгорели, в доме жутко пахнет горелым, - Макс выдержал театральную паузу, - Поэтому Авдеевы и Павленко едут к нам. Я засмеялась, - Ты не мог сразу сказать? Нам же еще стол приготовить надо, - я снова сделала попытку встать с кровати, но Макс снова остановил меня. -Даша везет все с собой. Она не хочет ничего изысканного, просто посидим. Я немного, насколько мне позволял живот, повернулась к мужу и положила голову на его плечо. С ним мне было легко. Сколько бы не утверждали, что Макс никогда не успокоится и не сможет жить спокойно, я знаю, что мой муж идеальный образ семейного человека. Не было ни дня, чтобы Макс пропустил ужин. Если у него выдается свободный день на работе, он увозит Пашку в театр или парк. Каждую свободную минуту он отдает своей семье и я не знаю, с каким бы еще человеком смогла бы испытывать столько счастья. -Как наша Принцесса? – Максим положил ладонь на мой живот, - Не дерется? -Сегодня она спокойна, - я положила свою ладонь на его, - Даже странно. Всегда такая активная, а сегодня… Я не смогла договорить фразу, потому что спазм скрутивший мои внутренности, заставил меня вскрикнуть. Макс испуганно подскочил на кровати и засуетился около меня. Я отодвинула его от себя и отбросив одеяло, которым была укрыта, поняла, что же случилось. -Макс, - заревела я, - У меня воды отошли! *** В попытке ухватиться за ускользающее от меня сознание, я смотрела на часы, которые висели на стене напротив. Когда меня привезли в палату времени было около часа. Сейчас уже семь вечера. Почти шесть часов боли и схваток, которые пока не приводили к появлению малышки на свет. Я орала от боли до тех пор, пока у меня не сел голос. Потом я стала хрипеть, как раненный зверь, а сейчас могу только безмолвно открывать рот. Я чувствую как с каждым новым молчаливым криком у меня вздуваются вены на шее. Простыни под собой я порвала вдрызг ногтями. Подушка была мокрой от пота и слез, которые не переставая стекали с моего лица. По обеспокоенным лицам врачей, я понимала, что моя малышка не хочет спокойно родиться. Похоже каждому Морозову на роду написано вдоволь помучить Кузнецову. -Я прошу вас вколите мне обезболивающее, - я схватила акушерку за руку. Мой голос был едва слышен. С печалью на лице акушерка нагнулась ко мне, - Мы не можем ничего вколоть вам. Уже поздно. Вам придется потерпеть. -Тогда я хочу кесарево, - мне казалось, что я прокричала эту фразу, но снова был слышен только шепот, - Пожалуйста, мне очень больно. Акушерка отрицательно покачала головой, - Плод уже приблизился к раскрытию, мы не можем сделать кесарево. Я откинулась на подушку и снова закричала. Если эта боль не прекратиться, я не выживу. Через призму боли я почувствовала вокруг себя суматоху. Открыв глаза, я увидела прямо перед собой лицо моей акушерки. -Вика, ты меня слышишь? Викуль, постарайся пожалуйста. Малышке нужна твоя помощь. Я посмотрела на часы. Половина двенадцатого? Я, что отключилась? -Вика, малышка рвется наружу, - она схватила меня за руку, - но ей надо помочь. Я обессилено кивнула, - Как только я тебе скажу, ты тужишься. Так сильно, насколько сможешь. Пошла череда схваток и моих безмолвных криков, когда я со всей силы пыталась помочь моей дочке появится на свет. Я не видела конца этим мукам. Силы были практически на исходе, когда раздался приветственный крик ребенка. Я откинулась на подушки и уже через секунду снова поднялась. -Моя дочка, покажите мне ее, - хриплым шепотом, как при сильной ангине, потребовала я. Акушерка измученно улыбаясь, показала мне ребенка. Моих сил хватило только на один взгляд на нее. Наша дочь, Таисия Максимовна непонимающе смотрела на меня, а я не могла сдержать слез облегчения. Я сделала это, я смогла родить это чудо. *** Максима, конечно же, не пускали в стерильный бокс, в котором мы с дочкой лежали. Ему приходилось довольствоваться фотографиями, которые я присылала ему на мобильный и видом на нас из окна. Каждый день он приходил к роддому с цветами и долго стоял под окнами, разговаривая со мной по телефону. Порой он приходил с Пашкой, который кричал в трубку о том, как ждет встречи с сестренкой и как он скучает. Когда мой сын говорил о своей тоске, меня переполняли эмоции. Если бы два года назад хоть один сказал бы мне, что у меня будет двое детей и любящий муж, я бы засмеялась бы тому человеку в лицо, а потом бы расплакалась. Я как раз кормила дочурку грудью, когда в палату зашла моя акушерка. Она не стала беспокоить нас и просто села около кровати, ожидая окончания приема пищи. Когда моя дочь, наконец, была сыта, Анастасия Владимировна помогла мне перепеленать ее и уложить в кроватку. -Ну и задала ты нам жару! – с улыбкой произнесла Анастасия Владимировна, глядя на Таисию, - В моей практике это только вторые роды, которые длятся практически пятнадцать часов. -Спасибо Вам, - поблагодарила я Анастасию. Акушерка отмахнулась, - Ты себя благодарить должна и Богу молиться. С твоим здоровьем, выдержать такие роды и родить здорового ребенка – это не моя заслуга. Ты Богом поцелованная. Я улыбнулась, -Когда нас выпишут? Анастасия усмехнулась, - С мужем не терпится увидеться? Каждый день у больницы дежурит, молодец. Только сын больно на вас двоих не похож. Я помрачнела, а потом улыбка снова расцвела на моем лице, - Это его сын от первого брака. Удивленное лицо Анастасии немного рассмешило меня, - И он вас мамой называет? Удивительно. Ладно, что-то меня не туда понесло – выпишут вас завтра с утра, как только анализы готовы будут. Анастасия поднялась с кресла и вышла из палаты. А я быстрее стала набирать Макса, чтобы сообщить радостную новость. *** После счастливого процесса выписки, торжественного картежа из пяти машин и утомительной дороги, мы наконец оказались дома. Я была настолько рада тому, что теперь меня не будут окружать больничные стены, что совсем забыла о гостях. Мои родители, которые до этого видели внучку только на фотографии, которую показал им Макс, не давали даже подойти к Таисии и постоянно держали ее на руках. Петр Морозов хоть и с присущей ему сдержанностью, но все же радовался внучке. Таисия поразила всех, когда крепко уснула на руках своего дедушки – удивился даже сам Морозов. -Дети же ауру должны чувствовать, - растерянно пробормотал Ромка, за что получил небольшой толчок от Юли. Максим не отходил от меня ни на шаг. Он улыбался и при каждом удобном случае говорил мне слова благодарности. Я была рада его реакции, но ждала я других слов. На протяжении всех пяти дней после родов, я ожидала, когда же мой муж сможет все-таки сказать о своей любви. Мне, как и любой другой девушке, нужно было словесное подтверждение того, что и так видела каждый день. Я не являлась живым исключением из правила, что девушки любят ушами, только почему-то Максим думал по-другому. Я не могла долго сидеть за столом, швы после родов болели страшно. Еще одна неприятная особенность естественных родов – долгое заживание. Забрав дочку у родителей и, пожелав всем приятного вечера, я поднялась в детскую. Открыв дверь в комнату, я ахнула. Максим за те дни, что меня не было, смог преобразить это комнату до неузнаваемости. Мы, следуя приметам, что заранее малышу ничего покупать нельзя, не стали обставлять комнату. Иногда я смотрела каталоги мебели, одежды и прочей детской атрибутики и делала пометки, что надо будет приобрести. Но я и представить себе не могла, что Максим сделает все сам. У стены, где нарисован ангел, стояла колыбель. Балдахин необыкновенной красоты защищал изголовье кровати от проникновения солнечных лучей. Пеленальный столик и комод с детскими вещами стояли у другой стены, создавая как бы единый стол. Воздушные шарики, много игрушек, которые конечно вряд ли понадобятся нашей Принцессе в ближайшее время, а главное огромная радуга, протянувшаяся над огромным витражным окном. Я была стопроцентно влюблена в эту комнату. -Нравится? – теплые, нежные руки обняли мою талию, - Мне было нечем заняться, пока тебя не было. Я усмехнулась, - И когда только время нашел? Между дежурствами под окнами роддома? Мы говорили практически шепотом, чтобы не потревожить сон малютки, которая продолжала сладко сопеть на моих руках. -Пока тебя не было, я узнал страшную тайну. Заинтересованная речью мужа, я развернулась в его объятиях, - И что же это за тайна? Макс хмыкнул и прижался к моему лбу губами, - Я совершенно не могу спать без тебя. Несмотря на романтичность и ценность этих слов, не смотря на любовь горящую во взгляде Максима, не смотря на эту комнату, которую он делал с таким трепетом – я не прониклась. Моя душа и сердце отчаянно требовали слов любви, хоть разумом я и понимала, что ценны поступки, а не слова. Я ждала этого признания, когда мы только сошлись, потом, когда Паша начал называть меня мамой и мы стали жить как полноценная семья, затем, когда мы поженились и я сказала ему, что люблю его. Но он молчал. Я отстранилась от Максима и отошла к кроватке. Боль, которая до сих пор сопровождала каждое мое движение, не давала мне подолгу носить Тасю на руках. Поясницу сводило до такой степени, что в пору было кричать или плакать. Уложив дочку в кровать, я стала тихо раскачивать колыбель. Я нагнулась чуть ближе и стала рассматривать дочь. Не даром она успокаивалась только от прикосновений своего папы, уже сейчас в ней легко угадывались черты Максима. Те же губы, тот же разрез глаз, носик, кажется, тоже папин. -Я расстроена, - прошептала я. Макс быстро подошел к кроватке и нагнулся к дочери, - Что случилось? Я посмотрела на мужа, - Ни один ребенок в нашей семье не похож на меня. Я так надеялась, что дочка… -Папина дочка! – важно поднял палец вверх Максим. Этот жест меня рассмешил. Сдерживая смех, я чувствовала, как у меня начинает сводить живот от боли. Я поморщилась, - Вик, больно? Я кивнула. -Пойдем в спальню. Тебе надо отдохнуть. Он обнял меня за плечи и, подхватив рацию от радионяни, вывел из комнаты. В такие моменты мне не нужны были слова любви. Я чувствовала, что он любит меня.