Разные

Кухня была погружена в гробовую тишину. На столе красовались две большие кружки чая и коробка песочного печенья, но никому и в голову не приходило притронуться к ней. Лампы, встроенные в потолок, горели только на половину, бросая смутные тени на лица, сидевших напротив друг друга, подростков. Каждый из них был погружён в свои безрадостные мысли, но думали они примерно об одном и том же. Наконец Кин сделала глоток зелёного чая. Она невольно скривилась — напиток был едва тёплым и чересчур сладким. Видимо, хозяин дома слишком нервничал, потому вместо одной ложки высыпал все три. Но Аоки грех жаловаться, ведь сейчас в последнюю очередь хотелось устраивать чайные церемонии. Всё началось, когда Юки не ответила ни на одно сообщение за весь прошедший вечер. Это подтвердили остальные подруги. Аоки даже хотела позвонить ей, но вероятность того, что девушка сейчас не в самом лучшем состоянии, остановила её. Между тем, Кин начала испытывать паранойю. Она ведь чувствовала подвох и, похоже, не зря. А на следующее утро Ю-чан не появилась в школе. Flashback Школа шумела сильнее обычного. Складывалось впечатление, что она в самом деле пропиталась скользкими сплетнями и подозрительными слухами. Пока Аоки добиралась до своего кабинета, успела услышать обрывки фраз из которых следовало, что Юки призналась всеми любимому Императору вчера днём. Когда Кин приготовилась к уроку обществознания, явился и сам Сей-чан. Аоки успела заметить, что он до безобразия спокойный. Не то чтобы это задевало, но видеть его таким было неприятно. Особенно, когда представляешь, что где-то у себя в комнате плачет в подушку безнадёжно влюблённая девочка и по совместительству твоя подруга. — Привет, Кин-чан, — Мэй махнула рукой Старосте. Она была растерянной и печальной. Аоки кивнула. Она и сама напоминала пасмурную тучу. Её не отпускала тревога, некое преддверие плохих событий. Ко всему прочему, школьницы вели себя слишком двусмысленно. В их едком шепоте слышалось торжество и радость. Кин не могла понять с чем это связано. — Знаете, а ведь вчера её видели в слезах, — сказала Накамура на большой перемене. Троица во главе с Акирой тусовалась на крыше. Кроме них почти никого не было. — А? — Ивасаки вытаращилась на неё. — В каком смысле? — Аоки перестала потягивать яблочный сок. — Сегодня утром я услышала что-то похожее и подумала, что мне почудилось, — Мэй выглядела совсем несчастной. — Но, когда мы с Кин-чан поднималась на крышу, я вновь обратила внимание на эти слова. — От кого ты это слышала? Накамура, тихо вздохнув, окинула подруг робким взглядом. — От Такэды Джун. Она шепталась с девочками из параллели. Акира вскочила с места, сжимая руки в кулаки. — Значит, мы обязаны найти её и выяснить, что происходит. Черт возьми, я совершенно не понимаю этих идиоток, которым хватает совести пускать мерзкие слухи и радоваться горю другого человека! ------------------------------------------------------------------------- — Почему это я должна вам что-то рассказывать? — Такэда разглядывала свой идеальный маникюр. — История вертится вокруг вашей подружки. Просто расспросите её, глядишь, что-то новое узнаете. Или вы не такие хорошие друзья, как всем кажется? Акира от таких наглых слов буквально вскипела. Стоящая рядом Мэй мысленно молила всех известных богов о том, чтобы эта «беседа» не закончилась дракой. — Судя по всему, вы знаете куда больше, чем сами виновники, — язвительно отозвалась Аоки. — Давай не будем усложнять друг другу жизнь и ты просто расскажешь всё, что знаешь. Рыжеволосая, наконец, оторвалась от своих ногтей и посмотрела на Кин насмешливыми фиалковыми глазами. — Не хочу. Просто и без лишних слов. — С меня хватит, — Акира сбросила с плеча руку Мэй и размашистыми шагами двинулась к Такэде. — Мне плевать, что я член студсовета, семпай и остальное по списку. Ты выложишь мне всё, иначе, я за себя не ручаюсь. На лице Джун отразилась тревога. Раньше, когда она ещё общалась с Накадзимой Кэтсуми, та неоднократно рассказывала о не прогибаемом характере Ивасаки Акиры. Ко всему прочему, эту даму опасались даже игроки мужской баскетбольной команды. Видимо, есть чего бояться. — И… И что ты мне сделаешь? — с явным волнением произнесла Такэда. Она понимала, что зря затеяла эту игру в молчанку. Всё равно никакой особой тайны не существует. Только её собственная вредность. Акира широко улыбнулась. — Ты действительно хочешь знать? Когда капитанша с угрожающим видом нависла над ней, Такэда решила, что уже достаточно наигралась. — Ладно, ладно. На самом деле рассказывать особо нечего. Аоки, скрестив руки на груди, нахмурилась. Ей надоели фокусы Джун. Она была на взводе, как и Акира. И только Мэй казалась спокойной. — Акаши-кун отверг вашу Кагами вчера после уроков. — Это мы и так знаем, — сварливо заметила Аоки. — Нам подробности нужны. Джун помялась секунду другую и наконец ответила. — Он отшил её в жесткой форме. Вроде сказал, что всё это время обманывал Кагами, чтобы потом посмеяться над ней. Брови Кин медленно поползли вверх. Она не знала, что именно отразилось на лицах стоявших позади подруг, но была уверена, что реакция у них схожая. — Ладно, мне пора на плавание, — Джун решила поскорее ретироваться. — Пока. — Стой! — окликнула её Накамура. — А кто… Кто всё это видел? Джун пожала плечами. — Кажется, Танака-сан из параллели. -------------------------------------------------------------------------- Кин уже успела поужинать, когда ей позвонили. С нарастающим удивлением Аоки обнаружила, что звонившим был никто иной, как Тайга. «Что за чёрт?» — Алло, — раздалось по ту сторону провода. — Кин, можешь говорить? Это я, Кагами. — Да, конечно. Что-то случилось? — наверно задавая этот вопрос, Кин уже знала, что всё ещё хуже, чем она могла себе представить. — Да. Юки… Она не выходит из комнаты со вчерашнего дня, не желает разговаривать и есть. Закрылась там и почти не отвечает. Я не знаю, что произошло, но кажется догадываюсь. — Сейчас буду, — Кин на ходу натягивала футболку. — Спасибо. Конец Flashback Тайга открыл ей после первого звонка. Аоки явилась примерно через час. Ей хватило одного беглого взгляда, чтобы понять — ситуация изменилась. Кагами был очень недовольным. Он сразу же предупредил, что в курсе всего. Пока Кин торчала в пробке, он всё-таки дорвался до сестры и узнал кое-какие факты. Теперь была очередь Аоки. Она провела в комнате Юки часа полтора. Сначала Кин пыталась завязать нормальный разговор, но очень скоро обсуждение погоды скатилось в короткий рассказ о признании. Ю-чан расплакалась и долго не могла успокоиться, без конца приговаривала, что не может поверить в произошедшее. Аоки оставалось только сжать её в крепких объятиях и иногда говорить слова утешения. Пока это всё, на что она была способна. Итогом всему было неудавшееся чаепитие на кухне Кагами. Ребята время от времени перекидывались нескладными фразами и ни один из них не мог решиться на конкретику. — Я бы врезал ему от всей души, — после долгого молчания сказал Тайга. — Он, похоже, вообще не в курсе, что такое тактичность. Как он мог так обойтись с моей сестрой? Слизняк! Он так сильно сжал руки, что его костяшки побелели. — Это очень странно, — Кин смотрела куда-то перед собой. — Совсем не похоже на Акаши. Он не такой. — Ты серьёзно? — в голосе Тайги слышались издевательские нотки. — Напоминаю, что он вёл себя на Зимнем Кубке, словно урод. И пускай на дне рождении Куроко он показался мне приятным, но то, что происходит сейчас — и есть правда. — Это не тот Акаши, и ты прекрасно это знаешь! — воспротивилась Аоки. Она ещё задолго до признания Юки чувствовала явный подвох, но всё никак не могла понять, что он из себя представляет. Красные глаза Кагами недобро блеснули из-под тёмной чёлки. — Скажи мне на милость, почему я должен тебе верить? Ты не подумай, я считаю тебя другом и всё такое. Но сейчас речь идёт о моей сестре. Я никому не позволю обижать её. Особенно типам вроде Акаши. — Я понимаю, что ты сейчас переживаешь. Мне и самой очень обидно за Юки, но, клянусь, тут что-то не так! Я знаю Акаши со средней школы. Во-первых, он не всегда был высокомерным идиотом. По сути, он очень хороший человек. Во-вторых, я даже представить не могу, что на него нашло. Он постоянно пялился на Юки влюблёнными глазами и оказывал ей знаки внимания. Не похоже, что он лгал. Тайга нахмурился. — Кин, он самый талантливый манипулятор из всех, кого мне приходилось знать. Сомневаюсь, что он не смог бы подделать эмоции. Для него это сущий пустяк. Аоки опустила взгляд в стол. Ей нечего было сказать. Она знала, что Тайга всё равно не сможет поверить её словам. Между тем, у Кин не получалось отделаться от склизкого чувства, будто у неё под носом происходит что-то важное и по сути своей простое. Но прискорбно было то, что кроме неё никто не замечал этого. — Даже Мидорима отнёсся с уважением к чувствам Нацумэ, — с горечью сказал Кагами. — А я то думал, что он чёрствый сухарь и ему не будет никакого дела до признания нашей Сумасбродицы. Нет, ошибался. До меня слухи доходили, что он иногда интересуется её делами. Кин удивлённо вскинула брови. Этой информации она не знала. — А этот даже не смог нормально отвергнуть девушку. Господи, я совершенно не понимаю подобной жестокости. — Сейчас главное, чтобы Юки пришла в себя и смогла прийти в школу после каникул. Всё-таки они у нас очень короткие. Hatsune Miku — Last night, Goodnight Пока Аоки и Кагами шептались на кухне, Юки сидела на подоконнике, обнимая руками колени. Комнату освещал лунный свет и неоновые огни вывесок за панорамным окном. После очередной истерики у неё совсем не оставалось сил, потому мысли в голове текли плавно и медленно, словно в облаке густого тумана. Будучи в состоянии полудрёмы, Ю-чан размышляла о том, как она умудрилась полюбить такого монстра. Но больше всего коробило то, что она до сих пор любит, хоть он и сотворил с её сердцем нечто ужасное. Почему люди поступают так с другими людьми? В чём смысл морального насилия? Юки так и не смогла отыскать ответ. Наверно ей и в половину не было так плохо, если бы Акаши мягко отшил её намерения. Что сложного в вежливости? Просто сказать, что это не взаимно, извиниться и уйти. Да, обидно, да, больно. Но не критично. Возможно, Юки долго бы приходила в себя и наверняка не смогла бы его забыть до конца старшей школы, но путь наименьшего сопротивления выглядел куда более привлекательным. А если быть серьёзной, то Ю-чан меньше всего на свете хотела ненавидеть его. Однако, в её разбитом сердце медленно, капля по капле, зарождалось тёмное, едкое, словно яд, чувство. Оно сочетало в себе враждебность, неприятие и отвращение. Юки было страшно от такого комплекта, ведь ей не приходилось испытывать подобного. Вместе с этим, её любовное начало пыталось оправдать поступок Акаши. Но разве может иметь оправдание необъяснимая жестокость? Ю-чан перебрала множество причин. Самой главной из них была их изначальная неприязнь друг к другу. Возможно, это чувство осталось с Акаши до нынешнего времени. Он просто усладил своё эго, когда влюбил в себя, а затем разбил сердце. Эта версия выглядела самой логичной и убедительной из всех. Тогда получалось, что все их моменты были надуманными. Он блефовал, а она искренне верила, что между ними нечто большее, чем приятельские отношения. Всё началось даже раньше, чем история с мячом после выигрыша у женской команды Академии Тоо. Ю-чан была влюблена задолго до этого, но подозрение схватило только в тот момент. Да и потом, ей потребовалось куча времени, чтобы осознать, а затем принять эти чувства, ведь они так сильно противоречили её сущности. Интересно, когда он понял, что стал для неё всем? Когда начал эту жестокую игру? Впрочем, уже не так важно. Было до слёз обидно, что эти моменты только выдумка влюблённой Юки. Конфеты, объятие, прогулки до дома, спасение от извращенца и неловкое падение в его руки на дне рождении Куроко. Стоит ли говорить о взглядах, мимолётных словах и касаниях Акаши? Этих моментов было так много, что они буквально душили несчастную Ю-чан. Наверно он смог бы Оскар выиграть. Ведь он отлично сыграл влюблённого парня. Даже от настоящего не отличить. — Чёрт, — Юки спрятала заплаканное лицо в ладонях. Слёзы вновь струились по щекам и она просто не могла их контролировать. Рядом завибрировал телефон. На экране высветилось сообщение от Кисе. Мидорима сидел на кровати, скрестив руки и на груди, и пристально наблюдал за тем, как Нана собирает вещи. На полу крохотной, душной квартирки были разбросаны сумки, одежда, мольберты, краски, косметика и старые книги. Среди этого беспорядка сидела порядком уставшая Нана. Её светлые волосы были завязаны в неряшливый пучок — несколько прядей падали на глаза. Наконец Хироми встала, выбралась из этого хаоса и плюхнулась рядом с Шинтаро. Она нащупала полупустую пачку сигарет и зажигалку. Секунда другая и Нана с наслаждением затянулась никотином, выпуская причудливые клубы дыма в серый потолок. На её узком лице расплылась блаженная улыбка. Как же мало некоторым для счастья нужно. Мидорима недовольно поморщился. Он больше всего не любил в Нане эту ужасную привычку. Мало того, что Шинтаро раздражал запах сигарет, так ещё его девушка портила себе здоровье. Ему казалось, что её голос стал более хриплым, чем в начале их знакомства. Но, возможно, это только личные заскоки. — Эй, Шинтаро, давай расстанемся? — раздалось в гулкой тишине. Парень едва удержался, чтобы не закатить глаза. Подобные вопросы возникали уже не в первый раз за последние недели. Дело в том, что Нана собралась в Окинаву на неопределённый срок. Ей хотелось продолжить карьеру художницы, только уже на юге страны. Недавно девушка начала интересоваться окинавскими мастерами и в конце концов решила на время переехать туда. Она всегда была птицей свободного полёта. Никто не вправе был ей указывать, как жить и чего желать. По этой причине Мидориме оставалось только смириться. Он не собирался бросать школу, чтобы сбежать вместе с Наной за тридевять земель. Он не катастрофический романтик. В этом ребята были похожи. Кроме отношений у них были свои приоритеты. — Какой в этом смысл? — мрачно осведомился Шин-чан. — Мои чувства останутся неизменными. Конечно, отношения на расстоянии сложно назвать идеальными, но я не против. Я уважаю твоё стремление к мечте, потому хочу быть свидетелем твоих успехов, пускай и в отдалении. — Ты в этом уверен? — Нана выпустила дым ему в лицо. — Нет гарантий, что расстояние не разделит нас. Мидорима склонился к ней, оставил на губах сухой поцелуй с привкусом мятной жвачки и направился к двери. — Я буду на вокзале завтра вечером. Он уже хотел было скрыться за дверями съемной квартиры, как Нана окликнула его. — Знаешь, Шинтаро, чувства, как и люди, способны меняться в разных условиях. Этакая химия человеческих сердец. Мидорима поправил очки и с раздражением ушёл восвояси. Ему порядком надоели её непонятные намёки. Спустя минуту Нана вышла на крохотный балкончик, примыкавший к комнате, чтобы проводить Шинтаро пустым взглядом. Она считала, что отношения на расстоянии чепуха, лишняя трата времени и нервов. Откровенный мазохизм. Конечно, Нана способна испытывать любовь, но любовь не должна останавливать её в развитии или быть препятствием на пути к мечте. Stereopony — Friend's Girlfriend Они сидели на коричневом диванчике и наблюдали за тем, как Хару снуёт от автомата к автомату. Обычно, младший брат не интересовался такими штуками, но сегодня он буквально умолял разрешить ему немного поиграть. И Мэй быстро согласилась. Она почти всегда исполняла желания Хару, потому что не чаяла в нём души. Многие частенько жалуются на своих младших/старших братьев или сестёр, но Накамура могла только руками разводить на этот счёт. Она обожала Хару и это было взаимно. — Похоже, Хару-чи в восторге, — отметил Кисе, делая глоток кофе. — Ага. И это странно. Раньше не замечала подобных пристрастий, — Мэй смущённо улыбнулась на его внимательный взгляд. Они сидели близко друг к другу — их разделяли всего жалкие сантиметров семь. Рёта был абсолютно расслаблен. В одной руке он сжимал стаканчик с кофе, а другая покоилась на мягком сиденье. Мэй, наоборот, чувствовала себя не в своей тарелке. Она свела ноги вместе и изредка пыталась оправить юбку нежно-розового платья, которая и так была приличной по длине. Это было так странно. Девушку часто бросало в жар — взгляды Кисе жутко смущали, но, тем не менее, Мэй совершенно не жалела о том, что находится с ним здесь и сейчас. Она уже не так сильно удивилась, когда в первый день каникул ей пришло сообщение от Рёты, который хотел провести день с Накамурами в каком-нибудь спокойном месте. Ни к чему не обязывающая дружеская прогулка. Мэй не могла отказаться. После того, как ребята договорились о времени и месте, светловолосая радостно скакала по дому, улыбаясь каждому отражению, пока смущение не достигло своего апогея, и Мэй прыгнула в постель, спрятав покрасневшее лицо в подушку. Конечно, потом она себя корила за такую бурную радость. Ведь это всего лишь прогулка! Но её чувства были такими нежными и яркими, что сдерживать их не хватало сил. Сначала ребята гуляли в парке и поедали шоколадное мороженое, потом их путь пролегал через уютную кофейню и они не стали себе отказывать в удовольствии посидеть там. Всё сопровождалось ненавязчивыми, забавными разговорами. Хару почти не вмешивался в диалоги, если только Рёта его лично о чём-то не спрашивал. Накамура был рад, что проводит время в компании дорогих ему людей. Мэй — любимая сестрёнка, которую он готов защищать и поддерживать. А Рёта — словно брат, которого у Хару никогда не было. Он сильный, добрый, заботливый, с хорошим чувством юмора. А ещё, кажется, Рёта очень дорог его сестрёнке. Вот только она ни за что в этом не признается. После кофейни Хару потянул ребят в зал игровых автоматов, который находился в ближайшем торговом центре. Он предложил им подождать его на выходе. Поэтому, Кисе и Мэй сидели рядом с помещением и сквозь прозрачные двери наблюдали за метаниями мальчика. — Слушай, Кисе-кун, а как так получилось, что ты стал работать в моделью? — после недолгого молчания поинтересовалась Мэй. Ей хотелось о чём-то говорить, но она слишком много думала о своей неуверенности. Кисе мягко улыбнулся. — У старшей сестры связи в модельном агентстве. В конце младшей школы она впервые привела меня туда, потому что решила, что там мне самое место. После первой же встречи нам предложили контракт. Они были в восторге. «И это неудивительно, ведь ты потрясающий!» — подумала Накамура, но сказала совершенно другое. — У тебя есть старшая сестра? — Целых две, — фыркнул блондин. — Обе, так или иначе, связаны с имиджем. Хана, которая привела меня в модельный бизнес, в то время училась в старшей школе и работала моделью. Сейчас она занимает там серьёзную должность. А Манами визажист. Работает с моделями и айдолами, иногда сама снимается для журналов. Но её больше интересует создание образа, нежели позирование. Накамура приоткрыла рот от удивления. Она и представить себе не могла, что у Кисе есть старшие сёстры, к тому же в такой профессии. Хотя, поражаться нечему. Воображение Мэй подсунуло ей образы Ханы и Манами. Обе были красавицами с ангельской внешностью и с такими же светлыми, как у Рёты, волосами. Она даже не сомневалась, что её фантазии реальны. — А у тебя есть ещё братья или сёстры? — спросил Кисе. Накамура отрицательно покачала головой. — Нет, только Хару. Между ними повисло молчание. Рёта рассеянно смотрел на играющего Хару, а Мэй не могла осмелиться на очередной вопрос. Было столько вещей, которые девушка мечтала узнать о Кисе, но каждый раз она проигрывала глупому смущению. Накамура тоскливо вспомнила о своём жёлтом дневнике, который лежал в нижнем ящике стола, заботливо спрятанный среди школьных тетрадей. Она почти ежедневно писала в нём вопросы для Кисе, в надежде на то, что однажды спросит обо всём. Первый поцелуй, любимое блюдо, любимая книга, идеал девушки и ещё тысячи вопросов, в которых таилась загадка этого необыкновенного человека. — Слушай, Мэй-чи, — негромко сказал Кисе. — Как поживает Ю-чи? Она… почти не отвечает на сообщения после всего произошедшего. Я понимаю, что ей сейчас очень тяжело, но от этого только больше волнуюсь. При упоминании подруги, Мэй заметно поникла. За эти несколько дней ничего нового не произошло. Только рассказ Кин о том, как состоялось это ужасное признание, а точнее его плачевные последствия и жесткий отказ Сейджуро. — Она не выходила из дома с тех пор, — Накамура устремила взор серых глаз в колени. — Кагами-кун говорит, что Юки начала что-то есть, но без аппетита. Он изо всех сил старается привести её в чувство, но совершенно не знает, как ей помочь. Юки никогда не была апатичной, а сейчас… — Я бы хотел вытащить её на улицу, но, думаю, ещё слишком рано, — Рёта тяжело вздохнул. — Не думал, что Акаши-чи настолько недолюбливал Ю-чи. — Я не знаю, что произошло, — честно призналась Мэй. — Мы все были уверены, что Сейджуро влюблён в Юки. Это было так очевидно. Но теперь Кагами-кун считает его подонком и хочет отомстить, а Кин уверена, что происходит что-то странное. — Странное? — повторил Кисе. Его медовые глаза расширились. — Да. Кин считает, что, возможно, у Сейджуро была веская причина так поступить. Акира так не думает. Она очень сердится. Впрочем, Мизуки того же мнения. Аои-чан растеряна, а Нацумэ очень грустно, потому что она пережила похожую ситуацию, но без издевательств со стороны любимого человека. — А что думаешь ты, как бывшая подруга Акаши-чи? Мэй встрепенулась и изумлённо уставилась на спокойного Кисе. Руки тут же задрожали от ощутимого волнения. Как, чёрт возьми, он узнал?! — Откуда… — Не переживай, Мэй-чи, я давно об этом знал, — соврал Кисе. Не выдавать же ему Юки. — В Тейко многие интересовались личной жизнью Акаши-чи. — А, тогда ладно, — Накамура понимающе улыбнулась. — Мне приходилось сталкиваться с подобным в прошлом году. На самом деле, Кисе просто не смог побороть соблазн. Он хотел понять, как такая застенчивая девушка смогла заинтересовать Акаши. В то время он был весьма высокомерным и холодным, и интересовался дамами под стать себе. По крайней мере, так казалось Рёте. К тому же, иногда глядя на Мэй, Кисе и вовсе поверить не мог, что у неё был молодой человек. Она была такой тихой, нежной, смущённой и чистой, боялась лишний раз посмотреть ему в глаза, вздрагивала от каждого случайного прикосновения. Может, дело в нём, Кисе? Позже, Рёта гнал прочь от себя эту мысль. Что-то внутри не могло принять вероятность того, что Мэй могла симпатизировать ему. Он воспринимал её как бескрылого ангела, который каким-то образом затерялся на земле. Однако, иногда его умиление давало сбои. Кисе напоминал себе, что Мэй обычная девушка и ей не чужда влюбчивость. Но даже возможность её чувств к нему не отнимала желания быть рядом и дружить. Кисе упускал из виду какую-то важную деталь, но пока не мог сказать наверняка. — Мне кажется, что мое восприятие этой ситуации ближе к Кин, нежели к Акире или Мизуки. Он совершенно точно мог сделать это, уже сделал. Но Сейджуро не настолько ужасен, чтобы совершать такие поступки без обоснованной причины, — Накамура прервала медленный ход его мыслей. — Какой бы не была причина, такие вещи обычно не прощают, — Рёта нахмурился. Мэй заметила, как непривычно видеть его не в духе. Она так привыкла к солнечной улыбке и доброму взгляду, что и позабыла — Кисе такой же человек, как и все вокруг. — Ты говоришь в точности, как Кагами-кун. Из стеклянной двери выскочил довольный Хару и на всех парусах понёсся к парочке. — Сестрёнка, братик, идём фотографироваться! — кричал он на ходу. — Фотографироваться? — Мэй недоуменно сощурила глаза. — Что это значит, Хару? — Классная идея, Хару-чи, — мрачного выражения на лице Рёты как не бывало. Он снова искрился улыбкой и был тем самым парнем из грёз Накамуры Мэй. Троица отправилась в зал игровых автоматов. На входе располагалась крохотная фотобудка с красной шторкой. — У нас нет общих фотографий, — пояснил Хару, пропуская сестру вместе с Кисе вперёд. — Так, давайте каждую фотографию сделаем особенной, — со смехом предложил Рёта. — Мэй-чи, обязательно улыбайся. Улыбка тебе очень идёт. После его слов девушка буквально расцвела. Она подумала о том, что у неё действительно ни одной фотографии с Рётой, и как здорово они будут смотреться на её туалетном столике. Каждое утро можно смотреть на снимки, вспоминать этот день и широко улыбаться. — Раз, два, три! На первом кадре троица склонила лица к камере во всю улыбаясь. На втором Хару вытянулся и подставил сестре «рожки» из среднего и указательного пальца. Рёта в этот момент состроил смешную рожицу. На третьем кадре Хару споткнулся о ногу сестры и случайно толкнул её в сторону растерянного Кисе. Тот, ожидаемо, поймал девушку. В целом, снимок вышел необычным. В нижнем левом углу была часть физиономии Хару, а остальное место занимала «парочка» друзей. Четвёртый кадр был ещё забавнее: Кисе не растерялся и притянул её к себе для фотографии, а младший Накамура с хитрым лицом показал «класс». Мэй выглядела до чёртиков смущённой. — Прости, Мэй-чи, — Кисе улыбался, словно накуролесивший ребёнок. — Ни…ничего! — покрасневшая Накамура старалась смотреть перед собой, только бы не видеть его обворожительного лица. Хару в этот момент ощущал себя волшебником. Хоть будка и была тесной, споткнуться о ногу сестры надо было постараться. Но мальчик справился с этой задачей на пять с плюсом. — Я распечатал два экземпляра, — он махнул двумя длинными карточками с напечатанными фотографиями. — Одна нам и одна братику. Кисе принял из рук мальчика карточку и рассмеялся, разглядывая каждую фотографию. — Замечательные снимки. Наблюдая за мальчишками, Мэй разрывалась от диссонанса чувств. Она была смущена и счастлива. Глубоко в её сердце закралась надежда, что такие объятия однажды повторятся. Химуро уже минут десять вглядывался в толпы людей, покидавших аэродром. Рейс «Лос-Анджелес — Токио» прибыл вовремя, но Ниджимуры среди пассажиров не наблюдалось. — Может я что-то перепутал? — тихо буркнул Тацуя. Он открыл вчерашнее сообщение от Шузо, чтобы свериться ещё раз. Внезапно кто-то сжал его плечо. Химуро, вздрогнув, обернулся и обнаружил перед собой Ниджимуру. С последней встречи Шузо ещё сильнее вытянулся и, кажется, стал больше улыбаться, что весьма удивляло, учитывая непростой характер этого парня. — Привет, Тацуя, — сказал брюнет и обнял друга, похлопав по спине. — Шу! Я уже думал, что перепутал день, — смеясь, ответил Химуро. — Голодный? Тут поблизости есть небольшое кафе с приятной кухней и нормальными ценами. Ниджимура схватил огромный чемодан за ручку и покатил к выходу. — Я голоден, словно волк, но бабушка сказала, что приготовила стол на десятерых. Так что, меня ждёт традиционная японская кухня. Кстати, Тацуя, а ты стал выше. Химуро громко фыркнул. — Кто бы говорил. В последний раз мы были одного роста, а теперь ты вытянулся. Когда парни покинули аэропорт, Ниджимура на секунду остановился, чтобы оглядеться. Он не был здесь два года и успел сильно соскучиться. Ему нравилась Америка, красивый и знойный Лос-Анджелес, подработка в кафе на полставки, захватывающий стритбол и девушки другой нации, но милый сердцу Токио Ниджимуре не забыть. Наверно по этой причине он вернулся сюда при первой же возможности. — Ты чего? — с улыбкой поинтересовался Химуро. Он задрал голову вверх, следя за взглядом Шузо. — Да так, думаю о том, что этот год будет насыщенным, — его тонкие губы сложились в насмешливую улыбку. — У меня много планов. — И каких же? Парни медленно двинулись по направлению к метро. — Хочу закончить школу с хорошей успеваемостью, параллельно подрабатывать где-нибудь, играть в баскетбол и помогать дедушке и бабушке по хозяйству. — Ну, насчет баскетбола хочу сказать тебе одно: в твоей школе очень сильная команда и мудрый капитан. Ниджимура хрипло рассмеялся. — Не сомневаюсь. Кстати, не хочешь составить мне компанию? Бабушка будет только рада, если найдётся кто-то, кого можно накормить. — С большим удовольствием!