Я гений или Харон врёт?

Остаток ночи прошёл без событий. Ну, разве что, никто уснуть толком не мог, да и тем для разговоров было предостаточно. Тем не менее, несмотря на последний факт, должане молчали. Лохматый сидел, положив усталую голову на плечо плюхнувшегося рядом перепачканного в земле Меченого, одиночка же времени зря не терял, и вовсю лапал коленки сержанта. Ира косилась на бутылку водки в руках полупьяного капитана и подумывала присоединиться к нему, ибо день действительно выдался тяжёлым. Немец всё не мог успокоиться и то и дело тыкал пальцами и ощупывал слой бинтов на своём лице, тяжело сопя. Фауст тихонько хихикал в углу, любезно подкинутым ранее бинтом так и не воспользовавшись и чувствуя знакомое головокружение от потери крови. Максим ковырялся в зубах, думая, что его никто не видит. Тень брезгливо морщилась, сидя рядом с ним, но отодвинуться не рисковала. Сыч сидел сычом, уставившись в одну точку и каждые несколько минут утирая лицо. Чёрный, наблюдая, как Немец без конца пытается потрогать наложенные капитаном на морду его лица бинты, иногда слегка бил друга по шелудивым ручонкам. Киценко косился на Иру и строил коварные планы на тему того, как бы успеть к Сударьской пьянке раньше неё, а Бром с Прапором играли в каменку на щелбаны. Мелкий, причина молчания, презрительно косился на этот сброд весёлых и находчивых, периодически печально всхлипывая. Да что с этими должанами не так? Всё шло прекрасно, пока не притащились эти психи с капитаном-алкашом во главе. С самой первой секунды их появления ни одна — ни одна! — попытка ментального воздействия не возымела ни малейшего эффекта. Правду, что ли, этот молокосос Сыч сказал? Нет, нет, нет, всё не могло так повернуться! План был безупречным! Мелкий же гений! Или Харон врал? Это всё какая-то ошибка. Надо успокоиться и попробовать снова. Вот только… кого из этой толпы лучше взять под контроль? Девку-лейтенанта? Или сержантом обойтись? К прапорщику лучше не соваться — видно, что поехавший, мало ли какого дерьма наешься, в его мозгах копаясь. Фанатик глубоко вздохнул и закрыл глаза. Тех двоих, что отвешивали друг другу по лбу поочередно, он ещё не пробовал захватить. Вдруг получится? «Что значит вдруг?» — резко одёрнул себя Мелкий, вздёрнув подбородок. Эти паршивые людишки должны вообще повиноваться ему без всякого воздействия! То, что монолитовец пыхтел здесь, напрягая ум, было им огромным подарком. Итак, первый умственно отсталый. Бром, кажется. Сидит, хихикает, потому что три щелбана подряд другу заделал. Ничего, сейчас дохихикаешься… Мелкий аккуратно, как бы между прочим, затесался в его сознание. Так, отлично. Но… Фанатик всего секунду контролировал Брома. Дальше всё случилось очень резко и больно. Прапор, в отместку за тройной щелбан, с такой силой щёлкнул товарища по выпуклому лбу, что Мелкий вылетел из чужой головы, как пробка. Сам же Бром едва не откинулся на спину.  — Бьёшь, как баба, — подколол он друга. Монолитовец же едва не застонал от накатившей головной боли. Нет, они точно все психи, вояки эти. Мелкий поёрзал, осматриваясь. Если не этих, то кого тогда? Капитана? Сударь, словно прочитав его мысли, угрожающе зыркнул исподлобья. Нет, этот персонаж не подходит. И тут в голову фанатика пришла гениальная идея — как насчёт Лохматого? Обрадованный, Мелкий в предвкушении едва не потёр руки. Сделать это ему помешала верёвка, стягивающая запястья. Мелкий, словно проверяя, так ли это, подёргал руками. Странная штука… держит, на первый взгляд, прочно, но тянется так, что можно было бы попробовать освободиться. Монолитовец зловеще засмеялся.  — Вы и правда думаете, что можете удержать меня ЭТИМ? — насмешливо спросил он, подвигав локтями. Вот идиоты. — У вас в «Долге» что, верёвок нормальных даже не нашлось?  — Да нет, — вдруг отозвался, как ни странно, Фауст. — Просто жаль ими всякую шушеру связывать. И да, если ты о том, что у тебя на руках, не бойся, не верёвка это, а резинка от моих трусов. Улыбки на морде фанатика как не бывало, зато долговцы немного развеселились. Лохматый, усаженный Меченым в самый тёмный угол, молчал, борясь со сном. Его не вовлекали в начавшийся было разговор, и Мелкому это было на руку. Так как возможности освободиться у монолитовца пока ещё не было, он решил вместе с разумом позаимствовать и тело сержанта. На этот раз всё должно получиться шикарно. Спустя пять минут - о, великое мастерство! — Мелкий уже смотрел на окружение глазами Лохматого. Сержант, всё ещё сопротивляющийся ментальному напору, был лишь слабой помехой, и фанатик приготовился уже было встать, но тут… Чья-то рука медленно, со вкусом, толком и расстановкой, ощутимо гладила его по колену, как бы между прочим поднимаясь всё выше. Вторая рука обнимала за плечи, отрезая все пути к отступлению. К шее то и дело прикасались горячие сухие губы. Мелкий взвыл. Да что за нахрен?! Из головы Лохматого фанатика как ветром сдуло. Теперь перепуганный насмерть этой гомосятиной Мелкий сидел тише воды, ниже травы и тихонько поскуливал, кляня «Долг» на чём свет стоит. Серёга же, едва к нему вернулась власть над его же телом, испуганно глянул на фанатика, инстинктивно прижавшись крепче к одиночке. Что это только что было?  — Блин, Меченый, ну не при всех же, — зашептал сержант, наконец обратив внимание на ласки сталкера и поёрзав, пытаясь выкрутиться из его рук. — И вообще, я ранен. Не стыдно тебе? - Нет, — хмыкнул тот. — Мне можно, я слишком долго тебя не видел.  — И всё же, имей совесть! — Лохматый ахнул, когда движения начали причинять боль.  — Зачем мне совесть, когда я могу иметь тебя? — одиночка всё же умерил пыл, напоследок слегка укусив сержанта за мочку уха. — Ты бы дёргался поменьше… Сержант пихнул его в бок. Не так сильно, как хотелось бы, но Меченый всё же наконец-таки понял намёк. Теперь они просто сидели в обнимку, и у Лохматого появилась прекрасная возможность погреть руки. С того момента прошёл час. На улице понемногу светлело, а количество пьяных в дрова должан всё увеличивалось. Для Сударя это было обычным состоянием, Ира наконец расслабилась с полбутылки, и Киценко свою долю сумел ухватить. Позже глотнуть родимой согласился и Чёрный, хмелея под стройный аккомпанемент невнятных возмущений Немца, которому сегодня никак нельзя было выпить из-за цапнутого кровососом хавальника. Лохматый внаглую задрых, развалившись на Меченом, но одиночка не жаловался, почёсывая своего сержанта за ухом, как кота. Фауст всё же додумался перестать играть в зомби и перевязал себя как положено, удовлетворённо фыркнув. Минут этак пять посидев в тёплом окружении не таких уж и анонимных алкоголиков, Ира решительно, хоть и пошатываясь, поднялась.  — Не пора ли нам идти, товарищи? — икнув, вопросила она, окидывая друзей нетрезвым взглядом. Многие вздохнули, мол, пора, конечно, но из-за полученных ран было очень неприятно и неохота это делать. — Макс, поднимай всех.  — Я что, самый рыжий, что ли? — возмутился тот. — Что всё Макс да Макс? Сударь с сомнением взглянул на яркую огненно-рыжую шевелюру бойца. - Ну, как тебе сказать, — пожал капитан плечами и грозно показал Максиму кулак. Тот мгновенно всё понял и принялся как можно быстрее приводить Чёрного в вертикальное положение. Ворчащий рядом с ним Немец поднялся сам. - Сыч, подъём! — Сударь легонько поддел парня носком ботинка. Тот, вздрогнув, подскочил на заднице и, словив вопросительный взгляд кэпа, встал на ноги без лишних вопросов. Меченый, заметив, что тьма отступила и что его с Лохматым все могут видеть, растолкал последнего и хотел, посмеиваясь, взять его на руки, но, получив воспитательного подзатыльника, мигом присмирел. Серёга, держась за одиночку, неуверенно встал. Мелкого Фауст поднял за шкирку. - Ну, никого не забыли? — громко осведомился капитан, прохаживаясь взад-вперёд. Лёгкий, невесомый, почти незаметный ветерок, который поднимал Сударь своим движением, сдувал с места шатающегося у стен Киценко. Сержант махал руками, пытаясь устранить причину своей неустойчивости. Капитан этак с полминуты смотрел на него с хитрым прищуром. Видимо, придумывал наказание для перебравшего алкоголя сослуживца. — Значит, попиздовали. Максим, Бром, Прапор, Ира и Сыч впереди, Меченый с Чёрным, выбирайте, кто кого тащить будет. Вы идёте позади этой троицы. Ещё чуть подальше Фауст потащит гадёныша, — капитан зловеще сверкнул глазами в сторону Мелкого. Последний не преминул ответить тем же. — А позади всех потопаю я, — он подхватил Киценко под белы рученьки, — с этой пьяной хуетой.  — Как скажешь, братишка, — хором вздохнули должане и постарались выполнить данные им указания. Вскоре в Тёмной долине, обычно не отличающейся весёлостью пейзажа или обитателей, можно было наблюдать довольно забавную процессию. Впереди, как и было сказано Сударем, вышагивали Ира с Максимом, Бромом, Прапором и Сычом. Им, как, впрочем, и всем остальным, хотелось поскорее убраться отсюда и желательно в родные тёплые казармы, да под крики разъярённого генерала… лепота, да и только. Эти пятеро давно ускорили бы шаг, если бы позади них не плелись их раненые товарищи, которые и так из сил выбивались, поторапливаясь. Немец ковылял сам по себе, считающийся раненым, Чёрный помогал передвигаться Тени, а Меченый без чувства всякого стыда нёс Лохматого на руках, слушая гневные тирады последнего. Фауст позади них, похоже, отрабатывал технику художественного пинка на Мелком, а тот шипел и пытался уворачиваться, а Сударь, замыкая парад, не мог нарадоваться с пьяного Киценко. В общем, обычный день обычных бойцов «Долга». Зато на территории завод «Росток», куда вся вышеперечисленная компания стремилась попасть, происходящее мало чем отличалось от обыденности… Ну, весь тот вечер, неумолимо долго тянущийся после исчезновения Сударя и ко, прошёл относительно спокойно. Майор Звягинцев, нажравшись и напившись валерьянки, чего и остальным советовал (остальные должане, впрочем, не особо отказывались), кое-как навёл среди ошарашенного народа порядку, и даже перетаскал тела лидеров на их койки, а вот с утра… Едва рассветное солнце показало Зоне свой бледный розовый лик, в одном из казарменных помещений по старой армейской привычке чинно проснулся генерал Воронин. На соседней койке бодро вскочил Петренко. На кровати напротив Звягинцев не переставал уминать успокоительное. Такое поведение майора не удивило генерала, и это было мягко сказано. Воронин вообще поначалу не обратил внимания на Дениса, ибо такое поведение и пристрастие ко всяким унимающим пошаливающие нервишки препаратам было замечено за майором не впервой, однако Звягинцев, как ни странно, заговорил — с утра пораньше он не имел такой привычки. Воронин, на этот раз отмечая неестественную бледность на лице должанина и дрожащий голос, послушался его совета выслушать доклад о ситуации сидя. Петренко, на которого вообще ни разу не посмотрели, нахохлился как воробушек и тоже решил узнать, что же за херня тут творилась, пока он, полковник, пропадал в шикарных снах. Ну, майор, не долго думая, так как мозг отключили за неуплату, и выложил всё как есть. Почти. Денис Михайлович Звягинцев не был бы самим собой, если бы не приукрасил да не преувеличил. Благодаря этому ярость генерала была в триста раз больше. В последующие два часа нескончаемого мата от всеми любимого и уважаемого Воронина, который не повторился ни разу за всё это время, Петренко слетел с кровати от неожиданности, при этом пребольно ударившись пятой точкой, майор словил передоз успокоительным, а перед бушующим генералом постепенно вырисовывался новый отряд по спасению ушедших. В конце концов Воронин поклялся, что самолично надерёт Мелкому, а заодно и полковнику, который его в группировку впустил, жопу, если хоть на одном вернувшемся должанине будет хотя бы одна царапина. Петренко тоненьким голоском, чуть высовываясь из-под кровати, пытался возражать, мол, не помнит он вообще, как так смогло получиться. Генерал в ответ зыркнул на него так, что полковнику вмиг стало ясно — со своего поста и звания он полетит как птица гордая. Не без пинка, разумеется. И теперь, постоянно подбадриваемая нехорошими словами генерала новая команда из оставшихся на базе долговцев во главе с уже проверенным и к тому же невыспавшимся подполковником Володей, который этим же утром явил свою незаменимую личность к начальству, выдвигалась было в путь. Вроде бы. На выходе агрессивно настроенные против Мелкого ребята столкнулись с Ирой. Девушка сломя голову неслась к территории родимого «Долга». Не рассчитав, она с размаху врезалась в Володю, тоже желавшему перейти на бег.  — У-у-у, здравствуй, шкаф… — промычала лейтенант, зажимая кровоточащий нос, который она умудрилась разбить о грудь бравого подполковника. Тот же застыл столбом, оглядывая выжившую. Бойцы позади него так же глазели на Ирину. — Чего уставились, шельмы?!  — А… — сглотнув, занервничал Володя. — Где остальные-то? Живы хоть?  — Тьфу, напугал, стерва! Тащатся, не переживай. Меня же послали сообщить, что всё в порядке. А вы, — Ира с ехидной ухмылкой оглядела отряд, — судя по всему, за нами будете? Генерал, небось, соизволил очнуться? - Ага, — горестно вздохнул Володя. — Рвёт и мечет.  — В общем-то, не зря, — повторила его вздох девушка. — Погибли шестеро, остальным попало. Подполковник, опустивший было голову, вскинулся. Только не это…  — Сыч жив, не волнуйся, — ободряюще улыбнулась лейтенант, похлопав сослуживца по плечу и заодно ненавязчиво разворачивая его обратно. Собравшиеся было в бой должане зашагали обратно к генералу. Воронину лейтенант сообщила то же самое, что ранее сказала Володе. Ну, кроме известия о Сыче. Выражение лица генерала было так же бесценно, как и эмоции на бесстыжей морде Мелкого, которым уже чуть ли не в футбол играли по пути домой. До базы оставалось совсем немного. Некоторые, особо сентиментальные, то и дело задирали голову вверх, с тоской разглядывая очертания бывшего завода. Фауст с Бромом от нечего делать пинали Мелкого друг к другу, создавая что-то наподобие игры. Фанатика это вконец утомило, достало и оскорбило, поэтому он безвольной тряпкой болтался в указанных направлениях, не забывая иногда падать и стирать щачло и другие особо важные части тела о потрескавшийся асфальт.  — Ребят, вы бы понежнее с нашим ненаглядным, — не без удовольствия наблюдая эту картину, всё же оправил их Сударь. Киценко, которого он тащил, окончательно обнаглел и теперь сладко дрых на капитанском плече. — А то по асфальту размажете и генералу ничего не останется.  — Надо же, какая забота, — язвительно зашипел фанатик, поднимая голову. Вместо лица у него уже было кровавое месиво, на которое Фауст горячо пообещал пожертвовать немного соли. Наполовину протрезвевший кэп игриво подмигнул пленнику.  Тот, выведенный из себя этим, казалось бы, ничего не значащим жестом, попытался описать по капитанским мозгам ментальный удар. Ещё никогда фанатику так сильно не хотелось выжечь разум другого существа. Но и тут горе-подполковника ждал сюрприз. Стоило только Мелкому сосредоточиться и приготовиться наблюдать корчащегося в муках Сударя, как он, монолитовец, понял — выжигать у долговского капитана было нечего. Пусто. Тот самый ветер в голове. Фанатик снова обернулся и оглядел должанина, пытаясь понять, что же тут не так. Сударь тащил на себе едва передвигающего ноги сержанта и вполголоса насвистывал что-то про зелёного слоника. С капитаном было всё предельно ясно. Мелкий вновь пал духом. Ну, хоть Бром с прапорщиком перестали играться с ним, как котята с клубком, и то хорошо. Теперь нужно было улучить момент и ускользнуть от этого сборища алкоголиков, тунеядцев и хулиганов, иначе затесаться в их ряды окончательно недолго. Наблюдая за ходом своих мыслей, далеко не оптимистичного характера, надо сказать, фанатик с ужасом осознал, что ему будет нечего сказать Харону о провале. У всех провалившихся на задании была одна судьба — принять участие в жертвоприношении Монолиту в качестве жертвы. Как бы Мелкий не был предан Исполнителю желаний, умирать за него хотелось не очень сильно. Нужно было срочно придумать очередной хитрый план, вот только в голову, как назло, ничего не приходило. Подозрительная тишина, прямо как у… Эй, это что, заразно? Сударь послал пялившемуся на него Мелкому воздушный поцелуй. Ну точно.  — Вот мы и дома, — хихикнул у фанатика над ухом Фауст, с силой опустив на его плечо руку. Мелкий жалобно ойкнул. Как же он от всего этого устал. Зря вообще связался с этими должанами. Но на этом его мучения не закончились. Стоило монолитовцу поднять голову, как он увидел, что его встречают всем «Долгом». Фауст вёл его прямо к генералу, который сверкал глазищами хлеще любого мутанта. По дороге к долговцу номер один то и дело возникали злые как черти вояки, не упускавшие возможности кто пнуть, а кто плюнуть в фанатика. В то, что он облажался и дело пахнет жареным, Мелкий поверил только тогда, когда его не особо нежно швырнули на пол в кабинете Воронина и в воцарившейся после этого мёртвой тишине аккуратно закрылась дверь.  — Ну-с, и что мы с этим гражданином делать будем? — Воронин, взяв себя в руки, изображал вселенскую невозмутимость. Но стоящий за его плечом Сударь портил всё впечатление — от него так и струилась зловещая тёмная аура, снизившая между делом температуру окружающей среды на несколько градусов. Да и в лице капитана не угадывалось ни намёка на доброту или хотя бы спокойствие.  — Предлагаю выжечь ему глаза, — Фауст чиркнул зажигалкой. Мелкий вздрогнул, бросив быстрый взгляд на прапорщика, и шарахнулся в сторону, проклиная рефлексы. Ему показалось, или… Фауст смерил фанатика презрительным взглядом и закурил, бросив зажигалку генералу. Сударь только поморщился, меняясь с товарищем местами. Монолитовец нещадно тупил, пытаясь понять действия должан. Метод проникновения в мысли жалких людишек уже не работал. «А они вообще люди?» — Мелкий начинал что-то подозревать. Додумать ему не дали — капитан, стоявший сзади, неласково приподнял его верхние веки, вцепившись двумя пальцами в ресницы. Несколько ресниц сразу упали на нижние веки, вызывая непрошеные слёзы. Да, этого ещё не хватало — разреветься на глазах у этих неверных. Большего позора не найти. Генерал с прапорщиком докурили практически одновременно. И синхронным движением, словно не один месяц это репетировали, затушили окурки об очаровательные глазки предателя. Сударь отпустил его. Мелкий взвыл раненым кровососом, со всей дури прикладываясь об пол — не рассчитал силы. Долговцы заржали. А ведь это было лишь начало… Воронин снова ударил фанатику по зубам уже перепачканным в крови сапогом. Тёмные углы его кабинета опять пополнились чужими зубами. Капитан развязал монолитовцу руки. Тот, рыча, пусть уже и не так грозно, как хотелось бы, продемонстрировал воякам средний палец. Зря. Потому что в следующий же момент раздался отвратительный хруст — райская мелодия для ушей Фауста — Сударь легко переломил его.  — Предлагаю сыграть в одну игру, — хихикнул генерал, на минуту отходя к своему столу. Вернулся он оттуда с хорошим набором игл. Подчиненные снова поняли его без слов. Долговцы на базе отдыхали душой, слушая вопли Мелкого, в то время как подноготное пространство последнего заполнялось острыми иголками. Длинные иглы вставлялись щедро до самого ушка, острые концы их уже рвали кожу на пальцах фанатика, но должанам это приходилось по вкусу.  — Отлично, а что дальше? — с лица Фауста не уходило довольное выражение лица. Запах крови раззадорил его. — Я хочу как в «Зеркалах» — лишить нашу красавицу челюсти.  — Можете стараться сколько хотите… — послышался с пола хрип. Голоса у фанатика уже никакого не осталось. — Я всё равно регенерирую… Воронин смачно зарядил ему ногой по рёбрам. Монолитовские кости снова затрещали, ломаясь. Только сейчас капитан заметил любопытную рожу Лохматого, торчащую в окне. В ответ на вопросительные взгляды сержант предложил:  — Да на кол его посадить! .. Чего Лохматый точно не ожидал, так это того, что его идею одобрят и с радостью претворят в жизнь. Обрадованный прапорщик сайгаком ускакал из кабинета, не забыв прихватить челюсть фанатика, отчего Сударь с генералом брезгливо морщились, утирая с лиц брызги крови. Мелкий страдальчески мычал и умирать не собирался.  — И правда что ли регенерирует, собака? — Воронин прищурился. - Да, придётся пойти на крайние меры. В голову капитана пришла очередная «гениальная» мысль, которую он поспешил доложить начальству на ушко.  — Делайте что хотите, — отмахнулся генерал. — У нас сегодня праздник. Раздался оклик Фауста. Сударь, основательно взяв Мелкого за шиворот, поволок его за собой, прошипев:  — Готовь задницу… Прапорщика капитан нашёл, окружённого остальными сослуживцами. Тот таки припёр невысокий, но достаточной толщины кол.  — Осиновый, — Фауст и сам был доволен своей работой. Дерево разорвало девственную задницу Мелкого, можно сказать, в клочья, на глазах у всего «Долга». С треском прошивая монолитовские внутренности, оно дошло и до глотки. Фанатик задёргался. Из его беззубого рта виднелся кончик окровавленного орудия. Сударь, хихикнув, наклонился к животу фанатика. В его руках блеснул нож. И с тех пор сталкеры, заходившие на базу «Долга» со стороны Армейских Складов, имели возможность лицезреть пронзённого осиновым колом и подвешенного к дереву на собственных кишках Мелкого, хрипящего разнообразные угрозы в адрес палачей. Рядом располагалась табличка, написанная его кровью:

ОН ХОТЕЛ УНИЧТОЖИТЬ ДОЛГ