Я гений или Харон врёт?

— Ну, все ли живы и целы, орлы? — из окна, возле которого несколько минут назад куковали наёмники, высунулась сверкающая задорной улыбкой морда Сударя.  — Издеваешься? — обиженно выдал с земли Киценко. — Тут цел только один персонаж, — от повернулся и кивнул на Мелкого. - Ну, это ненадолго, — встрял Фауст, проходя мимо просыпающегося фанатика и с чувством пиная его в живот. — Доброе утро! - Ты, сержант, молчал бы, — кивнула Ира недовольно фыркающему Киценко. — А то загнёшься ещё от натуги, — мужчина показал девушке язык. Бром, глядя на них, улыбался. «Как дети, честное слово, — думал он беззлобно. — А ещё грозными должанами зовутся…»  — Молчал бы, алкаш! — рявкнул Киценко полушутливо и тут же об этом пожалел, страдальчески согнувшись в позе эмбриона. — Сидишь целыми днями в баре и остальных водки лишаешь, — добавил он, но уже куда тише.  — С заботой о вас, между прочим! — справедливо возразил Бром, оскорблённо отворачиваясь. Оказывается, про детей это он вслух подумал. — Всё ж лучше, чем на посту с такими же лентяями в карты играть, пока Воронин не видит! Под звуки этого милого диалога Фауст связывал Мелкому руки. Сударь, не так далеко от них присевший на корточки и оказывающийся таким образом в родной гопо-стихии, приподнял брови:  — Может, здесь его застрелим?  — Так просто? — удивился прапорщик в ответ. Мелкий не сопротивлялся, медленно впадая в священный транс от всего увиденного и от нестерпимой головной боли. — Я думаю, генералу и прочим будет, что сказать в его адрес. - Ну, наверное… — немного подумав, кивнул капитан и бросил в фанатика мелкий камушек: - Эй, достопочтенный! Очко не жим-жим?  — Сударь! — прикрикнула на него Ира. Киценко, которому она перевязывала кровоточащие раны, аж рот раскрыл от неожиданного выпада капитана, а Бром, с которым он недавно переругивался, залился краской.  — Уж и в прошлое на минуточку вернуться нельзя, — буркнул Сударь, поднимаясь на ноги. В ответном взгляде Мелкого читалось желание переубивать всех присутствующих. День плавно переходил в вечер. Необходимо было вернуться на базу до темноты и должане, с грехом пополам поднявшись, так же худо-бедно двинулись в путь. Безумно уставшие и поэтому безмолвные Ветер, Чёрный и Немец повисли на не менее уставшем, но более целом Максиме, Сыч шёл в обнимку с Тенью, Киценко с Лохматым доверили свои задницы как всегда бодрой Ирине, Сударь, Бром и Прапор передвигались самостоятельно, впрочем, не особо отдаляясь друг от друга — им тоже досталось. И только Фауст, вне зависимости от того, как и сколько ему прилетело, вышагивал впереди всех, пиная перед собой Мелкого. Светло-серое, почти белое небо, как назло, стало стремительно темнеть. Со стороны Свалки, что находилась всего в нескольких километрах от местоположения бравых должан, лёгкий прохладный ветерок приносил незабываемый аромат гниения и вызывал дрожь у особо раненых. Первым не выдержал Прапор:  — Ну не добраться нам до темноты! — возмущённо вскинулся он, до этого глядя в землю как паинька. — Надо переждать где-нибудь до утра.  — А что, есть варианты? — вяло отозвался Сударь, удерживая зевающего Брома. Все остановились, ожидая окончательного решения.  — А вот и есть, — Прапор бодро указал на дом в нескольких десятках метров от них. От фабрики долговцы отошли недалеко, и редкое наличие домов в округе не было удивительным. Многие молча поддерживали Прапора, но…  — Ни за что, — отрезал капитан и отвернулся, готовый идти дальше. — Ты что, никогда фильмов ужасов не смотрел?  — При чём тут фильмы? — подала голос Тень, прекратив перешёптываться с Сычом. Все вопросительно уставились на Сударя.  — А вы не замечаете? — фыркнул тот. — Всё же по закону жанра! Сейчас мы зайдём, обустроимся, возможно, даже успокоиться успеем немного, и в этот момент на нас какая-нибудь страшная ебанина вылетит! Или безумные учёные, мечтающие о человеческой многоножке! Нет, спасибо, я люблю пытать, а не подставляться под пытки.  — Так и скажи, что зассал, — Бром пожал плечами. Прапор и, как ни странно, Киценко с Лохматым, заржали. Сударь не-эжно прихватил сослуживца за остатки волос.  — Сколько раз повторять, что капитана надо слушаться и капитану надо верить? — угрожающе пропел он, сжимая пальцы. — Хорошо, даунята, мы остановимся в том дьявольском местечке, и…  — И будем слушать твоё нытьё всю ночь, — закончила Ира. — Пошли уже. В какой-то мере лейтенант была права — всю дорогу капитан исторгал возможные последствия этой остановки и ни разу не повторился. Снаружи дом неплохо сохранился и даже не вызывал никаких подозрений, а вот когда сослуживцы зашли внутрь, Сударь на мгновение умолк и зловеще захихикал. - Ну, прям по канону, — заметил капитан, усаживаясь по-турецки на полу в уголке, подальше от больших пятен засохшей крови. Смеющиеся до тех пор над странностями друга долговцы, заметно поутихнув, расселись по остальным углам. Мелкого поместили в центр комнаты, попутно опуская шуточки разной степени пошлости. Помещение совсем не освещалось, и, спустя несколько часов возни, связанной с обработкой ран и тихими разговорами обо всём произошедшем, сидеть в нём стало совсем невыносимо. Не обошлось и без попыток разрядить обстановку — сидящий ближе всех к Сударю Сыч включил фонарик и посветил на своё лицо снизу вверх, при этом не забыв скорчить рожу пострашнее. Из этого ничего не последовало — капитан уже валялся без сознания. Виной тому послужил паук-сенокосец, мирно расположившийся у кэпа на колене. Поняв, что шутка не удалась, Сыч со вздохом снял с обездвиженного командира паучка и откинул подальше. Самому же капитану Сычик похлопал по щекам, впрочем, безуспешно.  — И как так можно… — вполголоса обратился Сыч, скорее всего, к самому себе, но те, кто услышал этот вопрос, поняли, что он имеет в виду, и безразлично пожали плечами.  — Так даже спокойнее будет, — хохотнул Чёрный и тут же добавил, сворачиваясь на полу в клубочек. — Ребят, может быть, кто-нибудь сходит, посмотрит, что там, наверху? Ну, пока наш главный параноик спит?  — Не спит, а в отключке, — автоматически поправил Сыч. — Видел же паука, ну…  — Не лежи на холодном полу, — Ира шныряла между товарищами, оказывая всю возможную медицинскую помощь. — Простудишься ещё, а нам потом перед генералом как цапли стоять из-за тебя…  — Ну ма-а-ам, — Чёрный загоготал во всё горло. Остальные поддержали его тем же смехом. «Смейтесь, смейтесь», — обиженный и оскорблённый до глубины души таким поведением и отношением к нему тех, кто, по идее, должны были с благоговением слушать каждое его слово, думал Мелкий. Он уже приметил семейство кровососов, мирно существовавших в этом доме и безумно соскучившихся по человеческой кровушке. Снорки этим мутантским ребятам уже порядком приелись. Конечно, кровососы всегда оставались безразличными к приказам и давлению со стороны контролёров, но он-то, Мелкий, лучше во сто крат! Уж на этот раз всё должно было пройти сладко да гладко. Но…  — Ладно, я схожу, - Сыч, по натуре неугомонный, поднялся с места, обрадованный хоть какой-то возможностью размять затёкший от долгого сидения зад. Не успел он пройти и двух шагов, как споткнулся о любезно подставленную заботливым капитаном подножку и посредством свободного полёта очутился на полу.  — Ещё чего! — Сударь злобно смотрел на него, не спеша менять позу, в которой валялся без сознания. — Неприятностей на задницу захотел? Недостаточно от наёмников прилетело? Классика жанра тебе быстро всё восполнит.  — Да пусть идёт… — вдруг отозвался Мелкий, странно глядя на Сычика, отчего тот непроизвольно поёжился. — Почему бы и не разведать? .. - Вот! — многозначительно поднял палец вверх капитан. — Тебе даже наш чемпион по косякам говорит то же самое! Ты ж уже убедился в том, что если и слушать нашего нового подполковника, то следует сделать всё с точностью наоборот?  — Э-э-э… чего? — для Сыча во вдохновляющей речи Сударя, к сожалению последнего, было много незнакомых умных слов.  — Сиди, тебе говорят, и не выёживайся, — перевёл для него Фауст. Сычик, поникнув, вернулся на своё место, тем самым огорчив уже Мелкого. А веселье было так близко! Ну ничего, его коварным планам это не помешает. Закончив с медицинскими процедурами на сегодня, долговцы разлеглись было спать. Охранять сон сослуживцев вызвался Сударь, открывая новую бутылку водки.  — Алкаш, — скривилась Тень, отворачиваясь к стене. - Цыц, женщина! Это мне для бодрости, — капитан, за весь этот длинный день выпивший всего одну бутыль, был неимоверно счастлив прикоснуться ко второй.  — Да какой там! .. — возмутилась девушка. — Ты ж водяру как воду родниковую хлещешь!  — И что с того? — Сударь был само спокойствие. — Оно тебе мешает? Или на моей работе отражается? - Нет, но… неправильно это…  — На нет и суда нет, — капитан не любил такие разговоры. И чего привязались, в самом деле? Но ему не дали сделать даже глотка родимой. Едва кэп поднёс бутылку к губам, наверху раздался рык и шум, похожий на топот. Сударь отставил водку и, недовольно бурча, поднялся на ноги.  — Вот и приплыли, — буркнул он, хватаясь за оружие. — А я ведь предупреждал… Подъём, архаровцы! Едва разомлевшие должане нехотя зашевелились.  — Чего там? — спросил Лохматый сонно.  — А то ты не слышал! — весело и одновременно сердито отозвался капитан. – Мы, похоже, в гости к мутантам наведались. Мелкий ехидно улыбался. Ему невероятно повезло, что тьма скрывала его лицо в тот момент. Иначе ему бы сильно не поздоровилось. Медленно, но верно все должане, даже те, кто был сильно ранен и с трудом держался на ногах, были в мало-мальской боевой готовности. Мутанты тоже не заставили себя долго ждать. Лестница, перед которой стоял капитан, в считанные секунды превратилась в поле боя. Первый же кровосос, сбежавший по ней, был отправлен обратно мощным ударом ноги. Следом монстр получил бы хорошую порцию свинца в свой продолговатый череп, если бы его не прикрыл более молодой его товарищ. Пока Сударь с Сычом разбирались с этими двумя, получая от их когтей по самое не хочу, третий кровопийца пронёсся мимо, избрав в жертвы пошатывающегося от головокружения Лохматого. Остальным пришлось действовать осторожно и оттого медленно, чтобы, упаси Таченко, не пристрелить случайно Серёгу.  — Твою ж за ногу! — пыхтел Прапор. — Да сколько их тут? — вслед за тремя сородичами к долговцам спустились ещё двое кровососов.  — Только не по лицу! — в своём репертуаре вопил Немец. Как ему удавалось сохранять чувство юмора в таких ситуациях, до сих пор оставалось загадкой. Лохматый оказался в затруднительном положении. Не очень удачно уворачиваясь от мощных, но беспорядочных ударов сильных лап матёрого мутанта, он оступился и полетел на пол. И быть ему сегодня ужином, если бы не крайне удачное появление Меченого. Обрадовавшемуся было кровопийце досталось прикладом калаша по щупальцам. Обиженно заскулив, кровосос позволил себя добить.  — Я так посмотрю, я вовремя? — самодовольно усмехнулся одиночка, помогая Серёге встать. Тот благодарно кивнул и ринулся на помощь товарищам. Ну, как ринулся… хотел было рвануть к сдающей позиции Тени, но помешали новоприобретённые раны и рука Меченого, схватившая бравого должанина за шкирняк. Лохматый непонимающе обернулся к одиночке, едва держась на ногах от накатывающей слабости. Тот укоризненно качал головой.  — Помереть охота? — вздохнул Меченый, оттаскивая вояку к дальней стене. Тот не сопротивлялся, понимая, что возмущение сталкера, в общем-то, справедливо. — Потерпишь, пока мы закончим? — Сергея аккуратно усадили на пол и похлопали по щекам. Лохматый, едва подняв голову, посмотрел на одиночку. Окружающая действительность понемногу расплывалась. Боль в истерзанной мутантом груди и плечах не утихала.  — Всё нормально будет, — просипел должанин, жестом показывая, что всё в порядке. Меченый недоверчиво покосился на него. - Ну, смотри сам, — с сомнением сказал он, поднимаясь. — Если что не так, с того света достану…  — И что? — Лохматый усмехнулся.  — И Воронину на растерзание оставлю. Я жесток и коварен, — перед тем, как перезарядить оружие и вновь влиться в бой, Меченый потрепал бойца по взъерошенным волосам. Вот уж действительно — прозвище оправдывает хозяина. Лохматый хотел было показать одиночке средний палец и даже поднял для этого руку, но, во-первых, тот уже отвернулся, а во-вторых, было совершенно лень это проделывать. Когда всё закончилось, а произошло это нескоро, на временном оплоте долговцев повисло напряжённое молчание. Все стояли в немом шоке, когда Бром, почти всё время побоища пчелой увивающийся вокруг слёгшего Ветра, с тихим стоном опустил его голову.  — Мёртв, — тихо сказал Бром, отползая от тела. Перепачкался в крови, конечно, но теперь его это мало волновало.  — Чего?! — громкий голос капитана привёл всех в чувство. Сударь моментально оказался около Ветра и бухнулся рядом с ним на колени, пытаясь нащупать пульс в холодеющей руке.  — Поздно, — монотонно отозвался Бром, глядя в пол. — Кровосос разорвал ему сонные артерии. Всё, что я делал, оказалось бессмысленным. Капитан включил фонарь и осветил тело умершего. Бром не солгал.  — Ещё потери есть? — сглотнув, спросил капитан и вгляделся в темноту, пытаясь увидеть силуэты должан. - Нет, — ответил ему Меченый, опускаясь на одно колено рядом с полубессознательным Лохматым. — Но будут, если Серёге не помочь. Ира, как медик, засуетилась рядом с товарищем. Долговцы, которым не досталось испробовать сегодня когтей мутантов на вкус, помогали остальным, в то время как Сударь продолжал сидеть возле трупа. - Кэп, ты ведь, насколько я помню, врачом был в прошлом. Помочь не хочешь? — осведомился Немец, на лице которого теперь всегда будет отпечаток кровососьей лапищи.  — Так я же психиатром-наркологом был… — вздохнул капитан, медленно вставая — кровопийца, которого Сударь отправил в полёт к лестнице ударом ноги, попытался ухватиться. — Если и помогать, то только фрименам могу. К Немцу он всё же подошёл и попытался продезинфицировать его исцарапанное щачло остатками водки. Фашист шипел и уворачивался.  — Блин, понежнее, — плевался Немец, когда капитан, решив не церемониться, просто плеснул из бутылки ему в лицо. — Больно же!  — Говорить тебе, судя по всему, тоже больно, — резонно возразил Сударь. — Тем не менее, тишины я что-то не наблюдаю. Сзади раздалось ойканье Тени, которой Максим пытался помочь с переломом ключицы.  — Макс, скотина криворукая, не смей вправлять! — заметила его потуги Ира. — Зафиксируй лучше, чтоб рука не болталась. До базы нужно дотерпеть. Меченый! — рявкнула она на одиночку, который засмотрелся в окно, сжимая руку Лохматого. — Приводи Серёжу в чувство, — и отошла к Прапору, безуспешно пытающемуся перевязать плечо с помощью левой руки и зубов. Сударь тем временем бинтовал Немцу… лицо. - Вот, наконец-то, хоть помолчишь, — приговаривал капитан ехидно, наворачивая круги вокруг товарища. Просто так, для веселья. Немец мычал возражения, мол, не дождёшься, поганец. Фауст тем временем молчал в самом тёмном углу, с ненормальной улыбкой счастья на лице ковыряя добротную рану в боку. Покоцанной рукой. Прапорщик в своём репертуаре. Сударь, закончив с Немцем, подошёл к нему.  — Фауст, ну ёбаный стыд, — фыркнул кэп, капая водкой на раны прапорщика. Тот с безумным взглядом потянулся к бутылке в руке капитана, словно маленький ребёнок к бутылочке с молоком. — И вот так всегда, — Сударь, вздохнув, вручил ему бутылку. — Народ, киньте в него бинтом кто-нибудь.  — Помочь ему не хочешь? — Чёрный, задав вопрос, просьбу всё же выполнил. Прапорщик в приступе ненормального веселья поймал бинт зубами.  — Новеньких не спрашивали, — капитан похлопал рядового по плечу. — Это же Фауст. Он у нас мало того, что мазохист, так ещё и самовосстанавливающийся. У медиков больше времени, короче. Не сдохнет, не переживай. Вроде бы жизни и спокойствию должан ничто больше не угрожало, но расслабляться всё равно было рано. Капитан снова остановился у тела погибшего сослуживца.  — Чего заулыбались? — гаркнул он. — А друга хоронить кто будет? Макс, ты тут самый целый. Взял и потащил!  — Может, утра дождёмся? — робко возразил Макс, маленькими шажочками продвигаясь к трупу.  — Хочешь всю ночь с мёртвым в одном доме просидеть? Не страшно, Максимка? Не тоскливо? Тащи, я сказал… — Максиму едва удалось избежать воспитательного пендаля. - Ира, Бром, Меченый… твою мать, сталкер! Хватит Лохматого целовать! Пойдём, поможешь могилу вырыть. Одиночка нехотя поднялся и, краснея, последовал за должанами. А ведь Лохматый не сопротивлялся! Эх, такой момент упустил… Пока вся вышеперечисленная компания ругалась на улице, Мелкий почти пропел ласковым голосом (хотя было видно, что он взбешён):  — Странно… вы, ничтожества, должны были давно подчиниться мне…  — Знаешь, не тогда, когда дело доходит до жизни друзей, — философски изрёк Сыч, закрыв глаза. Снаружи донеслось печальное «пусть земля тебе будет пухом…».