Остаемся зимовать

И вот, наступил любимый мною день. 31 декабря. День, когда все клянутся, что начнут свою жизнь с чистого листа. День, когда на дружеских вечеринках влюбляются друг в друга. День, который мы впервые проведем со своей маленькой «семьей». Или же день, который принесет нам кучу сюрпризов, о которых мы даже не подозреваем. Почему-то именно такие ощущения у меня были, когда я проснулась рано утром от того, что моя гитара под влиянием резкого порыва ветра, ворвавшегося в раскрытую форточку, упала на пол, жалобно заскулив струнами, которые угрожали порваться при следующей игре. Пришлось встать с кровати и поставить инструмент обратно, выбирая хороший угол, чтобы она снова не упала. Марина сладко посапывала во сне, немного причмокивая губами. Ей снилось что-то очень милое, что она явно забудет с пробуждением. Я легла обратно в кровать. Одеяло успело остыть, как и простыня под ним, поэтому пришлось согревать их снова температурой своего тела. Я закрыла глаза и попыталась снова заснуть, окунуться в придуманный моим мозгом мир. Но получалось не особо. Сон никак не шел и казалось, будто я уже выспалась. Я провалялась так около десяти минут, переворачиваясь с боку на бок. Слышала свое частое сердцебиение, которое словно специально было таким громким, чтобы не позволить мне заснуть. За окном начал шуршать дворник, разгребая весь снег, который падал весь вчерашний день, вечер и сегодняшнюю ночь. Недалеко от дома проехался трамвай, гремя своими колесами и создавая музыку утреннего города. Мне так и не удалось заснуть. Сон, словно дразня, уколол в глаза, но тут же исчез, растворившись в мерном посапывании моей подруги. Поэтому я поднялась из-под уже теплого зимнего одеяла и направилась на кухню, посидеть с кружкой чая в руках и подумать о распределении времени на готовку и остатки уборки. Вода тихонько капала из уже порядочно засоренного фильтра, каким-то мистическим образом очищаясь от всех тех примесей, от которых обещает избавить нас производитель того фильтра, что был вкручен в наш кувшин. Я, улегшись на поверхность рабочего стола, наблюдала, как капля за каплей вода стекала в емкость. Это было очень увлекательным делом. В половину шестого утра. Нет, надо будет еще днем поспать, чтобы не свалиться моськой в салат уже к часу ночи. Хотя я и так смогу это сделать. Мой организм – штука непростая. Он может не спать всю ночь, а может и свалиться посреди коридора в девять вечера. Хотя тут все зависит от той нагрузки, которую получает мое тело в течение дня. Но сегодня дел много, поэтому мне все же не мешало бы поспать, засунув руки под подушку, согнув ноги под одеялом, одну из своих ляжек выставив наружу, тем самым охлаждая свой организм, и повернувшись на правый бок, чтобы мое сердечко жило дольше, а вместе с ним и я. Чайник щелкнул, оповещая меня о том, что кипяток для заваривания очередной чашки чая готов. Я достала с сушки свою кружку без ручек, закинула пакетик чая и две ложки сахара. Потом поразмыслила и достала небольшой прозрачный чайник, пачку с заваркой и кинула пару щепоток в него. Воды было достаточно, поэтому я залила ее сначала в заварочник, а потом остатки слила в кружку. Из отдельной банки налила немного холодной, кипяченой воды и с наслаждением начала мешать сахар в кружке, постепенно вынимая заварочный пакетик. За окном дул несильный ветер, разбрасывая снежинки, летящие с неба, в стороны. Дворник, кажется, остановился на перекур, потому что из слабо открытой форточки не было слышно шварканья лопаты о поверхность. Или он ушел к другому подъезду, и теперь этот поистине прекрасный звук не достигает моих ушей. Разнесся звонкий сигнал домофона, и почти мгновенно дверь подъезда здорово хлопнула о свой металлический косяк. Кому-то явно не спится так же, как и мне. Я, приподняв правую бровь и оттопырив мизинец на руке, что держала кружку, хлебала чай. Построила несколько планов развития нашего дня, почти все их откинула и оставила лишь один, который выглядел более-менее рационально и оптимально. И вдруг услышала проворачивающийся в замке входной двери ключ. Мне стало интересно, Иван это или моя мама, которая тоже имела запасные ключи. Хотя маме в такой час здесь делать нечего. Только если она не хочет нас испугать своим внезапным приездом. Поэтому я, с кружкой чая в руках, вышла в коридор квартиры, встречая того, кто заходил к нам. На секунду мне показалось, что это был какой-нибудь вор, который думал, что дома никого нет. Но дверь открылась, и передо мной встал немного ошарашенный, но улыбающийся Иван. На волосах уже почти растаяли снежинки, а на ногах были слишком легкие шлепки. Но страна но мои взгляды отвечал милым хихиканьем. - Ваня, ты совсем сдурел? – материнский инстинкт во мне взял верх, и я решила отчитать этого сумасшедшего человека. Хотя он и человеком-то номинально не считался. На мое возмущение Россия лишь легко улыбнулся. От него тянуло легким запахом сигарет и морозной свежестью. Той, которая врывается в мою форточку каждый день, когда мне становится душно. В моей голове проскользнула мысль о том, болеют страны или нет? А если и болеют, то это зависит от их физического здоровья или же от настроений в самой стране? - Я просто выходил покурить, в последнее время в мире неспокойно, - тихо произнес Иван, проходя в комнату и натягивая сверху темно-синий свитер из флиса. Все-таки замерз. - Пойдем, я тебе чаю заварю, чайник не очень давно вскипел, - и я ушла на кухню, слыша вслед благодарственное улюлюканье. Хотела уже налить в кружку кипятка, как поняла, что чайник слишком легкий. Всю воду, что была в чайнике, я же разлила! Но в кувшине фильтра оставалось еще немного, ему должно хватить. На кухне мы сидели до восьми утра, тихими голосами обсуждая дела Брагинского, которыми он поделился, уборку, мое нежелание делать ее, распределение блюд для готовки и прочее-прочее. Мировые новости, которые мне рассказал Ваня, я уже слышала из динамиков телевизора, который иногда он сам и смотрел, и читала на новостных сайтах. Поэтому почти ничего нового я не услышала. А если и услышала, то это было сказано такими мудреными политическими словами, что я просто сидела и кивала на каждое Ванино слово. В девятом часу проснулась Марина и очень удивилась, увидев нас за столом на кухне. Сказала, что мы ее разбудили своим смехом, и она не понимает, почему мы сделали это так рано. На что Ваня, улыбаясь, сказал, что не спит с пяти утра, а я похвасталась, что не сплю с половины шестого. На что Даниэтта назвала нас больными ублюдками и ушла в ванную. Мы же, ей в спину, громко и долго смеялись. И вот оно, началось. То, что я больше всего ненавижу. То, про что я хотела забыть. То, что мне приходилось делать. Уборка. Только одно слово заставляет мое лицо искривиться и выражать отвращение, а тело вздрогнуть. Но в нынешней уборке есть безусловный плюс. У меня есть резиновые перчатки. А значит рвотный рефлекс, который меня сопровождает, когда я беру пальцами мокрую и противную пыль с тряпки, будет случаться реже или вообще исчезнет. А еще к нам присоединился Россия, который поможет нам выхлопать оба ковра – и из его комнаты, и из нашей, - и сделать еще парочку дел, которые мы сами, конечно, делаем, но даются они слишком трудно для нас. Мы убирались тщательно и медленно, буквально вылизывая каждый сантиметр нашего жилища. Ближе к двенадцати мы затребовали еды, и Марина сварганила немного каши с тушенкой. Россия был доволен, вспоминая паек, который дают в армии. Я просто закидывала еду в рот, почти не прожевывая ее – слишком хотелось есть. Марина же поела позже нас, потому что есть особо не хотела. В четыре или пять дня мы свалились на угловой диван на кухне, проклиная все на свете и глупо улыбаясь, смотря в потолок. Пришло время более приятного времяпрепровождения – приготовление еды. Я люблю готовить еду, вот, положа руку на сердце, честно. Пока кто-то усердно нарезает маленькими кусочками огурцы, можно стащить небольшой кусочек колбасы, который лежит тут же, только чуть поодаль. И никто не отругает за это. Да, здравствуйте, меня зовут Вика, и я люблю покушать. В разгар готовки, когда мы громко хохотали над каким-то анекдотом про Путина от Ивана, в дверь истерично застучали. Стуки были неслаженные, быстрые, короткие. Я тут же побежала к двери, ведь сидела ближе всех к выходу. И открыла ее, даже не смотря в глазок. На меня смотрели голубого цвета глаза, умоляющие оказать ему помощь. А обладатель этих самых глаз оказался высокий светловолосый мужчина в зеленом военном мундире с парой наград, болтающихся слева на груди. Меня беспардонно оттолкнули и пробежали внутрь квартиры. Я хлопнула дверью и хотела возмутиться, как этот человек, застыв в косяке двери, что-то прошептал на каком-то иностранном языке. Я подошла сзади и осмотрела лица России и Марины. Моя подруга тоже была в недоумении от того, что произошло. Россия резко поменялся в лице и стал очень серьезным. Я стояла, смотрела на эту глыбу еле подергивающимся левым глазом и задавалась одним лишь вопросом – кто это и что ему надо в нашей квартире? А потом до меня дошло. Германия.