Убийца из Акра

      Масиаф. Крепость и убежище ассасинов. На страже своего дома, у ворот, стояло двое крепких мужчин. Головы обоих были покрыты капюшоном, который не только придавал образу некой таинственности и скрывал личность для чужих, но и защищал от ужасной жары. Солнце стояло в зените и пекло нещадно, но ассасины этого словно не замечали. Один из них приподнял голову, услышав топот копыт. К крепости приближался некто, укутанный в чёрный плащ. Человек этот склонил голову на грудь, да и по всей фигуре его было ясно, что он устал. Руки с трудом удерживали поводья, тело шатало из стороны в сторону. Казалось, пустись лошадь в галоп, и всадник тут же вылетит из седла. — Стой! — вышел вперёд один ассасин. Незнакомец чуть дёрнул за поводья, и лошадь, фыркая, остановилась. Он приподнял голову и сиплым голосом произнёс: — Воды… А дальше, пошатнувшись, чуть было не упал на землю. Стражник придержал его в седле и кивнул товарищу. Тот подошёл и оба решили, что путник не в состоянии больше ехать верхом, а потому его нужно поставить на ноги. Стащив наездника, они размотали его плащ и удивились: женщина! Ассасины переглянулись и напряглись, когда заметили, в какие одежды она одета. Красный лапчатый крест на белой ткани. Тамплиер. — Нужно доложить Аль-Муалиму, — решили стражники. Один подхватил девушку на руки и ушёл за ворота, а второй остался на посту.       Аль-Муалим, магистр Ордена Ассасинов, стоял на балконе своей башни и внимательно наблюдал за тем, что происходит там, внизу, на тренировочном поле. Альтаир и Аббас — одни из лучших его учеников как раз отрабатывали свои умения в бою. Но сейчас что-то шло не так. Аль-Муалим заметил некоторое замешательство старших ассасинов, учителей мальчиков, но никто из них пока не вмешивался в ход тренировки. Аббас атаковал своего друга с особой яростью, намеренно стараясь покалечить его. Альтаир же больше уходил и блокировал удары, чем нападал. — Это ложь! — вдруг выкрикнул Аббас, и лицо его исказила ярость. — Ты солгал мне! Мой отец жив! Признай это, Альтаир! — Я не лгал, — последовал короткий ответ. Битва вновь возобновилась, но стала ещё более ожесточённой. В этот раз Ла-Ахаду не удалось вовремя отпрыгнуть — противник полоснул его по руке. Пока учителя не успели разнять их, Аббас сделал ещё один выпад и гневно потребовал: — Это ложь. Ты солгал мне. Признай же! Старшие ассасины разняли юношей и тогда Альтаир сказал с явной неохотой: — Хорошо, Аббас. Я солгал тебе. Только тогда друг успокоился, но всё же не переставал с раздражением смотреть на Альтаира. К ним подошёл Аль-Муалим, при виде которого все поклонились. Он, заложив руки за спину, оглядел девятнадцатилетних мальчишек и коротко распорядился: — Идите за мной. Оба. Юноши почувствовали, что сейчас их ждёт серьёзный разговор и, скорее всего, наказание, как вдруг раздался окрик: — Господин! Все обернулись на стражника, нёсшего на руках молодую девушку, что была без сознания. Аль-Муалим, удивлённый, сам подошёл к нему. Взглянул сначала в раскрасневшееся от жары лицо незнакомки, а затем увидел красный крест и сильно нахмурился. Он заподозрил, что всё это не просто так. Быть может, засада? — Она была одна? — спросил он. — Да, господин. Просила воды, а потом потеряла сознание. — Ясно. Неси её к лекарям. Я скоро подойду, — и, обернувшись на учеников, что пытались заглянуть за его спину и разглядеть, кого это принёс стражник, сказал: — А с вами я поговорю позже. Разойдитесь по своим комнатам.       Когда тамплиерка очнулась, то обнаружила, что раны её обработаны. Тело местами аккуратно обмотано плотной белой тканью, а к голове приложена прохладная тряпочка. Она приподнялась чуть-чуть и тут же застонала от боли. Нет, уж лучше отдохнуть пока. Но заметив, что на тумбочке рядом стоит несколько чашек с водой, девушка даже забыла, что у неё есть раны и, схватив чашки, стала жадно пить. — Кто ты, дитя? — спросил некто. Тамплиерка вздрогнула и только теперь огляделась внимательнее. Она лежала в полутёмной комнате с занавешенными окнами. У кровати стояли свечи и ширма. И из-за ширмы доносился этот взрослый голос, говоривший на её родном языке с сильным акцентом. — Где я? — спросила она. — В Масиафе. Ты не помнишь, как пришла сюда? — Нет. Но она вспомнила другое — как её довели до такого состояния. Робер де Сабле. Он подставил её перед королём и всем орденом, обвинил в ереси и, что самое ужасное, ему поверили. Все те, когда она знала, с кем дружила — все отвернулись, когда она потеряла успех и высокое положение. Для женщины всё, чего она достигла казалось странным. Неправильным. Возможно, поэтому Робер захотел избавиться от неё? Доказать, что она никогда не сможет удержать всех своих заслуг в глазах Ричарда Львиное Сердце. Что только он, Робер де Сабле, может быть магистром Ордена. Ведь он прекрасно знал, что сама она мечтала об этом звании, мечтала разрушить традиции, которые не позволяли женщинам вести рыцарский орден. И к нарушению всех устоев она уже склоняла короля, который, несомненно, покровительствовал тамплиерам, да и по натуре был вспыльчивым, этаким бунтарём. «Робер предал меня, — думала девушка. — Опозорил перед всеми. Обвинил в том, что я шпионка Салах ад-Дина! Подбросил липовые доказательства… и бросил в темницу. Даже отец не смог ничего сделать». — Как тебя зовут? — вновь послышался голос. — Жанна де Ридфор, — ответила она гордо. — Дочь магистра Тамплиеров? — Да. А кто вы? — Аль-Муалим. Магистр Ордена Ассасинов. — Ассасины! — всполошилась раненая. Она дёрнулась, но, застонав, опустила голову обратно на подушку. Что же это такое? Её выхаживают враги? А свои же предали, отвернулись! Жанна молчала. Она просто растерялась и даже не знала, как ей реагировать. Кому теперь доверять? — Спокойнее, дитя, — сказал Аль-Муалим. — Твои раны ещё не затянулись. Расскажи, что случилось. — И что, вы даже не убьёте меня? Я же тамплиерка. — Ты и так слаба. Это было бы просто низко. Расскажи мне. — Я ничего не собираюсь рассказывать! — Как пожелаешь. За ширмой послышался шум. Видимо, магистр встал и тихими шагами направился к двери. Точно. На секунду комнату озарил яркий свет, а затем петли вновь заскрипели и дверь захлопнулась. После две женщины, лица которых были скрыты платками, отодвинули ширму и приблизились к Жанне. Сначала она отгоняла их, потому как не могла понять, чего они хотят. Но затем поняла, что они желают только промыть её раны. Сумели показать это жестами. Раненая немного успокоилась, но не потеряла бдительности.