Сосед

Во всем большом и, очевидно, дорогом особняке горел яркий свет. Просторная гостиная была наполнена людьми, которые, несмотря на довольно-таки позднее или уже, точнее, раннее, время вели приглушенную беседу, изредка умолкая, чтобы сделать глоток обжигающего внутренности алкоголя. Сперва присутствующие услышали негромкий стук, а после мягкие шаги, хотя, конечно же, шаги могли им просто почудиться, ведь тот, кто сейчас так уверенно, можно даже сказать, по-хозяйски шагал по коридору, делал это беззвучно, будто создавая иллюзию присутствия, и тем самым заставляя напрячься в ожидании. Казалось бы, все синхронно повернули головы в сторону дверного проема, в котором показалась невысокая худощавая фигура, но это вновь всего лишь иллюзия, ведь под облегающей темной курточкой и светлыми прямыми джинсами скрывалось отнюдь не мальчишеское, а крепкое и натренированное тело, тело хищника и убийцы, небесные глаза которого смотрели явно не ангельским взором, а обжигали будто лед, закаленный в жарком пламени горна. Молодой человек хмыкнул и такой же бесшумной поступью, слегка кивнув присутствующим, прошел по белому паркету мимо таких же белых, как девственный снег, диванов, на которых сидело около десятка человек. Движения парня были полны грации и уверенности, пожалуй, именно такой походкой хищник приближается к своей добыче, на время спрятав свои острые когти, чтобы после, в молниеносном прыжке, вспороть ими своей жертве брюхо. Походка блондина и правда была расслабленной, вот только правая рука цепко сжимала тряпичный мешок, сквозь нити которого просачивалась густая алая жидкость, скапывая на алебастровый в своем цвете пол и оставляя режущую своим контрастом кровавую дорожку, пересекающую всю гостиную. - Вот ведь Лис, - девушка с розовыми волосами хмыкнула и, слегка грубовато оттолкнув от себя статного пепельноволосого парня, поднялась, - даже дома за ним убирать приходится - Данна… - благоговейным шепотом прошелестел стройный длинноволосый блондин, подняв голову с колен красноволосого парня и вопросительно посмотрев в его глаза насыщенного миндального цвета - Ненавижу ждать, - с легким фырканьем произнес красноволосый, посмотрев в сторону двери, за которой скрылся Лис, и совсем не ласково запустив руку в длинные волосы блондина, грубо сжав их у корней. Лис небрежно толкнул массивную дверь и уверено шагнул в кабинет, освещенный лишь приглушенным мерцанием лампы. За широким столом, в высоком кресле сидел мужчина лет 45, мерно попивая виски из объемного стакана и, кажется, над чем-то размышляя, но, как только дверь за посетителем с тихим стуком захлопнулась, мужчина резко вскинул голову, впиваясь в вошедшего жестким взглядом темных глаз - Ты опоздал, Лис, - сухо констатировал брюнет, длинные волосы которого были собраны в небрежный низкий хвост - Не смог отказать себе в удовольствии, - блондин глумливо улыбнулся краешком губ и небрежно бросил мешок на пол. Куль с приглушенным ударом отскочил от мягкого ковра, тоже белого, и чуть прокатился вперед, останавливаясь в метре от стола и моментально пропитывая кровью ворс - И что за гадость ты притащил в мой дом? – слегка брезгливо поинтересовался мужчина, поставив недопитый стакан на столешницу - Эту гадость в свой дом притащил ты, Мадара, ещё 10 лет назад, а я, - блондин слегка повел плечом, будто смахивая с себя соринки укора, - избавил тебя от этой гадости - Значит, - брюнет резко устремил свой пронзающий взгляд на Лиса, - место Пейна теперь твое - Оно мне не нужно, - парень фыркнул и облокотился о дверной косяк, при этом сохраняя зрительный контакт с мужчиной - Тогда чего же ты хочешь, Лис? – в таком же уверенном и размерном тоне осведомился Мадара, неусыпно следя за каждым действием блондина. – Денег? Власти? – мужчина хмыкнул, будто что-то понял. – Может, свободы? - Знаешь, Мадара, - Лис выпрямился и слегка вздернул подбородок, посмотрев на мужчину свысока, - я насколько эгоистичен, что хочу всего Пожалуй, брюнет, даже если бы и хотел, то не успел бы среагировать на молниеносное движение молодого, но опытного убийцы, которого взрастил и воспитал сам. Всего две секунды – вдох, движение, выдох и выстрел – и Мадара безвольно откинулся на спинку кресла, немигающее уставившись в потолок начавшими тускнеть глазами. Наруто хмыкнул и, подойдя к креслу, небрежно спихнул мужчину на пол, а после сам сел на освободившееся место. Лис положил пистолет на стол и, как-то любовно, что ли, провел ладонью по столешнице, после ловко подцепив стакан с виски и допив его одним глотком, после чего вальяжно откинулся в кресле и обвел взглядом комнату, будто хозяин, оценивающий свои новые владения. - О! – длинноволосый блондин воровато заглянул в комнату и, увидев распластавшееся на полу тело Мадары, ехидно улыбнулся, тут же оборачиваясь и звонко крича куда-то в сторону. – Данна! Похоже, власть меняется! Утро началось с душераздирающего женского визга, который буквально ворвался в голову Саске, заставляя рывком распахнуть глаза. Первое, что он осознал, это было то, что он находится не дома и даже не в своем номере, а после новый протяжный крик отвлек его от размышлений - Вы кто такие?! Что вы здесь делаете?! Я немедленно вызываю охрану?! - Не надо никакой охраны, - услышал Учиха младший в стороне голос брата и с невероятным усилием повернул голову - Послушайте, мадам, - Итачи поднялся с кровати, предусмотрительно прикрыв свою наготу простыней и с расстановкой обращаясь к женщине в униформе горничной, - мы гости постояльца этого номера. Узумаки Наруто. Знаете такого? - Какие постояльцы?! – продолжала верещать горничная, пятясь назад и прикрывая грудь какой-то тряпицей. – Какой Узумаки Наруто?! В этом номере уже больше месяца никто не останавливался?! - Что? – Саске приподнялся на локтях, пытаясь припомнить события вчерашнего вечера, но тут же рухнул обратно, почувствовав жгучую боль во всем теле, а особенно в заднице Воспоминания нахлынули на брюнета волной, заглушая и возмущения горничной, и торопливые слова брата. А брата ли? Саске вздрогнул, чувствуя, как внутри завязывается тугой комок тошноты и подкатывает к горлу, застревая на полпути и заставляя его хрипеть и судорожно хвататься за горло. Он вспомнил… вспомнил все… те ощущения: когда он прикасался и целовал, как брал и неистово вколачивался в выгибающееся под ним тело, как смотрел, как стонал, как двигал бедрами, пытаясь поглубже насадиться на проворные пальцы, и как… шептал имя своего брата, который трахал его, трахал методично, с упоением, рыча и вгоняя свой член в него по самые яйца, при этом властно сжимая его бока. Саске хрипло вскрикнул и резко подорвался с постели, но расходящиеся в стороны ноги безвольно подогнулись, и брюнет плюхнулся на пол, смачно ударившись задницей, от чего его поясницу прострела жесткая, скручивающая волна боли - Отото? – Итачи взволновано посмотрел на брата и хотел уже было подойти, помочь, но Саске, увидев на теле своего аники свежие засосы и мелкие полосы, инстинктивно, превозмогая боль, пополз назад, попутно стягивая с кровати покрывало и пытаясь им прикрыться - Не подходи… - прохрипел Учиха младший, с ужасом и омерзением смотря на брата. – Не подходи и не прикасайся… - и тут парня словно прорвало, будто тот ком, который до этого мешал говорить и дышать, разорвался на мелкие осколки, впиваясь в стенки горла. – Не смей прикасаться ко мне, тварь! - Саске… - Итачи застыл и, закусив губу и на секунду прикрыв глаза, шумно выдохнул через нос, а после обернулся к горничной. – Мадам, сейчас я оденусь, мы спустимся к администратору и все выясним. Хорошо? Женщина как-то неуверенно кивнула, теперь уже со смесью шока и страха в глазах смотря на двух обнаженных парней - Отото… - сделал новую попытку обратиться к брату Итачи, но заметив его безумный взгляд и судорожное дыхание, лишь сжал пальцы в кулаки, а после принялся торопливо одеваться Саске так и остался сидеть на полу: он просто боялся, боялся пошевелиться, но не от боли, а потому, что рядом был Итачи, брат, нет, не брат, тварь, как он уже и сказал, ибо по-другому этого человека он просто уже не мог назвать, хотя, нет, мог, предатель – вот, именно так, тварь и предатель, который пошел на поводу у своей похоти и поглумился над ним, явно получив от этого удовольствие. Саске смог кое-как подняться только после того, как тварь и горничная ушли. Честно сказать, каждое движение давалось ему с огромным трудом, у парня было такое чувство, что внутри него до сих пор что-то есть и это что-то раздирает его внутренности тупой болью, скручивая их в узел и раскручивая обратно в не менее хитромудром порядке. Саске не стал собирать свои вещи, он просто, придерживая покрывало, доковылял до своего номера, буквально ввалившись в него и с силой захлопнув дверь. Дышать было тяжело, скорее всего, от того негодования, что клубилось внутри, но голова была пуста, точнее, в ней билась только одна мысль – душ, ему нужен душ, срочно. Преодолеть расстояние до ванной оказалось очень не просто, наверное, потому, что ноги до сих пор плохо его слушались, а каждое движение вызывало колкую боль в заднем проходе. Покрывало брюнет сбросил ещё в гостиной и, уцепившись за дверной косяк, кое-как переступил порог ванной. Руки дрожали и пальцы, не повинуясь самым примитивным командам мозга, отказывались поворачивать вентиль крана. Наконец-то Саске удалось отрегулировать температуру воды, и он потянулся в шкафчик за полотенцем. Честно, лучше бы он этого не делал, так как, обернувшись, Саске увидел себя в зеркале, большом зеркале, где он отражался в полный рост. Полотенце выпало из рук, и брюнет застыл, внутренне яростно желая отвести свой взор, но при этом не в силах этого сделать, осматривая себя в зеркале расширившимися от ужаса глазами и судорожно хватая воздух, который, казалось, имел привкус гнили. Взъерошенные волосы и заспанные глаза – не самое страшное из того, что увидел Саске в зеркале. Засосы, много засосов, особенно на шее, а так же грудь, живот, длинные продолговатые синяки на боках и бедрах, явно напоминавшие следы от пальцев, а ещё… Саске почувствовал, как тошнота вновь подбирается к горлу, мышцы живота рефлекторно поджались, конвульсируя, а во рту все отчетливее начал проявляться привкус гнили. Ноги, точнее, на его ногах неприятной коркой, которую он почему-то не почувствовал раньше, засохли белесые потеки, поднимаясь в своем шествии от колен, выше, по бедрам, и уходя назад, к… Саске вырвало, хорошо хоть унитаз был рядом и он, упираясь руками в ободок, блевал несколько минут, буквально выворачиваясь наизнанку, сплевывая едко-кислотную желчь и вязкую слюну. Саске вытер рот ладонью и уже практически отстранился, когда вновь перед глазами встала увиденная картинка его отражения и… потеки, белесые потеки спермы его брата… и парня вновь вырвало, точнее, он просто издавал какие-то утробные звуки, чувствуя, как надрывается желудок, так как блевать, по сути, было уже нечем, но он блевал. Вспоминал и блевал, проклиная брата, себя и вновь себя, а затем брата, чувствуя, как отвращение, омерзение, гадкость, тошнотворность уступают место душащим слезам и крику отчаянья. Кое-как поднявшись, Саске все-таки удалось забраться в душевую кабинку. Он чувствовал себя опороченным и грязным, именно грязным и эту грязь хотелось не просто смыть, а сгрести с себя вместе с кожей, вырвать её комки со своего мяса, очистить от нее внутренности и выворотить все это дерьмо со своей души. Парень отчаянно тер себя пенной мочалкой, закусывая губы и зажмуривая глаза, чтобы не видеть. Да, горячая вода приносила облегчение, но только телу, а вот внутри… Саске не знал, кто оставил ему эти отметки – брат или же Наруто – но он тер их все, остервенело, с усердием и каким-то отчаяньем, но становилось только хуже. На раскрасневшейся коже метки казались ему ещё более отчетливыми и ещё явней напоминали о том, кто и при каких обстоятельствах их оставил. Саске никогда и подумать не мог, что будет ненавидеть брата, а тем более себя, но сейчас, сейчас он не просто ненавидел, он желал смерти ему и себе, им всем, всем троим, которые так низко пали, поддались греху и опустились до похотливых животных, особенно брат. Саске присел и уткнулся лицом в ладони, чувствуя, как вода, капли которой казались градинами, барабанит по спине, будто назидая и взваливая на его плечи какой-то груз. Впервые, впервые за последние 10 лет он плакал, причем не просто так, а навзрыд, и был благодарен шуму воды, что он заглушает этот вой, рвущийся из его горла, вой отчаянный, вой, который издает блудливый пес на последнем издыхании. Саске лежал на кровати, замотавшись в одеяло, и мелко вздрагивал даже от собственного дыхания. Да, он уже слегка успокоился, боль в теле поутихла, а слезы высохли, оставив неприятное жжение в глазах, но все равно сейчас было ещё хуже, чем с утра, точнее, Саске не знал, сколько точно прошло времени потому, что шторы он задернул, погрузив комнату во мрак, а телефон отключил, не желая знать счет времени. Казалось, сперва темнота и тишина помогали ему, даровали мнимое спокойствие и призрачную иллюзию того, что вот, сейчас, он уснет, проснется и все, что произошло, окажется лишь дурным сном, но ожидаемое забвение так и не наступило, наоборот, тревога и отвращение сменились пустотой, которая разъедала изнутри не хуже серной кислоты, заставляя мысли путаться, но все равно возвращаться к одному и тому же вопросу – где Наруто? Естественно, сперва, подвластный эмоциям, Саске и думать позабыл о блондине, сосредоточив весь свой гнев и всю свою ненависть на брате, мысленно расчленяя его и даруя самую мучительную и самую болезненную смерть в мире, но теперь, теперь Учиха уже кое-как мог проанализировать то, что произошло с утра, и в его голове, как набатом, бился крик горничной, которая заверяла, что номер уже давно пустует, и никакого Узумаки Наруто она и знать не знает. Становилось тревожно, вновь. Почему-то Саске казалось, что все это, все это с самого начала и вплоть до сегодняшнего утра, было неспроста, что он что-то упустил, что-то настолько важное, что последствия этого самого упущения, как говорится, были на лицо, точнее, на все его тело и душу. Дверь тихонько скрипнула, и послышались мягкие шаги, а Саске ещё сильнее съежился под одеялом, точно зная, кто к нему зашел - Отото, - это слово прозвучало мягко и осторожно, но не для Саске. Для него оно было наполнено мерзостью и гнусностью, ведь он теперь не чувствовал себя младшим братом, точнее, вообще не хотел быть братом, его братом, того человека, который надругался над ним - Саске, послушай, - край кровати прогнулся под весом человеческого тела, и Саске неимоверными усилиями подавил в себе желание наброситься и задушить, вот так вот, голыми руками, впиваясь ногтями в глотку и вырывая через неё внутренности, только чтобы не слышать этот голос, - я был у администратора, и он подтвердил, что соседний номер действительно уже давно никто не снимал и никакого Узумаки Наруто среди постояльцев нет - И что это значит? – буркнул Учиха младший, так и не отбросив одеяло, но рационально подумав о том, что ему стоит это знать, а следовательно, и ответить Ему - Я не знаю, отото, - Итачи вздохнул, а Саске вновь пробил озноб, и он сорвался, резко сев и со злостью во взгляде уставившись на брата - Не смей меня так называть! – брюнет задыхался, сжимая край одеяла и натягивая его чуть ли не до подбородка. – Я тебе больше не брат! И ты мне не брат! – он плохо видел лицо Итачи, но даже в полутьме мог с уверенностью сказать, что оно безмятежно и не выражает абсолютно ничего. – Мы не можем быть братьями, потому… потому… - Саске начал судорожно хватать воздух, чувствуя, как тело покрывает мерзкая испарина, - потому что ты поглумился надо мной! Ты – животное! Тварь! Гребаный извращенец, который поимел собственного брата! И ты ещё смеешь называть меня «отото»?! Мразь! Ненавижу! - Нам нужно возвращаться домой, Саске, - Итачи поднялся с кровати и, пройдя чуть вперед, остановился, но не обернулся, опустив голову. – Саске, не вини себя, и… - брюнет запнулся, чуть содрогнувшись, - и не делай ничего такого, с собой, - парень выровнялся и успокоил свое дыхание, вновь говоря твердо и уверенно, но Саске отчетливо слышал нотки волнения и какой-то горечи. - Во всем, что случилось, виноват я, мне же и отвечать за содеянное Итачи слегка торопливой походкой вышел из номера, и Саске вновь прорвало. Он не понимал, как? Как Он, Итачи, может держаться так спокойно и мыслить так рационально. Неужели Он не чувствует вины? Неужели не кается в содеянном и даже не попытается оправдаться? Хотя, это ничего бы не изменило. Саске уже возненавидел Его, отрекся от Него и прощать не собирался. Такое не прощают, такое не забывают и с таким невозможно смириться, даже жить с таким не возможно - Сука! – Саске в порыве злости бросил подушку в сторону двери и, безвольно рухнув на кровать, прошептал. – Ненавижу. Спустя две недели. В темноте и тишине можно было… дышать. Иначе никак. Иначе задыхаешься. Иначе сходишь сума. В темноте и тишине можно было… ощущать себя. Иначе стены давили. Иначе воспоминания набрасывались голодными волками. Иначе все отходило на второй план, все, кроме холода внутри. В темноте и тишине можно было… существовать. Иначе глаза постоянно искали острые предметы, которых уже давно не было вокруг. Иначе руки сами тянулись к горлу. Иначе ногти впивались в вены на запястьях, которые и так уже были искромсаны белесыми полумесяцами. Иначе стены окрашивались в кровь, а голова гудела от ударов. Иначе существовать было просто невозможно, как невозможно было жить и двигаться дальше, невозможно было переступить себя, невозможно было стереть клеймо, которое выжег на его душе некогда самый дорогой человек. Саске даже не шелохнулся, когда темноту и тишину его комнаты разрезал яркий свет фар извне и тут же угас. Пожалуй, следующие несколько часов будут для него самыми тревожными, потому что он будет слышать, как каждый час возле его комнаты будут замирать шаги, а после удаляться. Вот уже две недели он не ходил на работу, не отвечал на звонки и ни с кем не общался, превратившись в затворника. Саске не знал, как он выглядит, потому что все зеркальные поверхности в своей комнате и в ванной он разбил в день своего возвращения, не желая видеть то существо, которым попользовались ради удовлетворения собственной похоти. Итачи же продолжал ездить на работу, и брюнет был отчасти благодарен ему за это, точнее, он был благодарен ему за то время, когда он оставался в доме один и мог дышать – спокойно и без судорожных хрипов. Да, Итачи на первых порах пытался с ним поговорить, но Саске его к себе не подпускал, не физически, конечно же, потому что сил в последнее время было все меньше и меньше, а морально, точнее, не позволял ему залезть себе в душу и вновь исковеркать её, найдя рычаги и сумев надавить на что-то, что смогло бы изменить все. Саске знал, что примерно через два часа дверь приоткроется и на пороге появится поднос с ужином, но Саске не будет к нему притрагиваться, разве что выпьет чай. В последнее время брюнет вообще не мог есть: во всей еде ему чудился какой-то привкус, приторный и вязкий, чем-то напоминавший сперму, а ещё он не мог есть потому, что к этим продуктам и к этой посуде прикасались его, Итачи, руки, которые были запятнаны бесчестьем и позором. Саске думал, что он сходит с ума, точнее, что он уже сошел с ума, дергаясь от каждого шороха за дверью и блюя от каждого куска пищи. Как же, оказывается, просто сломать человека, а он-то ведь считал себя сильным, устойчивым, но на каждый стержень в этом мире приготовлен молот, который выбивает его из-под ног человека или же ломает его, стержень, прохромляя этим обломком либо сердце, либо душу. Потом, позже, примерно через полчаса, дверь в его комнату опять откроется и поднос, со вздохом, заберут, и он снова останется в темноте и тишине, всего на пару часов, а после… после Он снова войдет в его комнату, думая, что Саске спит, возможно, поправит одеяло, посидит на кровати, молча, и уйдет. Так Он делал каждый день, точнее, каждую ночь, и Саске не мог уснуть, пока Он не уйдет, а он сидел, порой по часу или дольше, но ничего не говорил, и Саске не говорил, притворяясь спящим. Саске не раз задавался вопросом, о чем Он думает, смотря на него? Терзается ли Он какими-либо мыслями? Мучают ли Его ночами кошмары? Или же Он продолжает и дальше беззаботно жить и не сожалеть? Конечно же, Саске хотелось узнать обо всем этом, но он молчал, вот уже две недели молчал, и говорить ни о чем не собирался, по крайней мере, с Ним. Иногда, точнее, почти постоянно, Саске думал о смерти, но на самоубийство почему-то решиться не мог, хотя пару раз и пытался, но его останавливали и не только Он, а и что-то внутри, наверное, желание, желания убедиться в том, что Его настигла хоть какая-то кара за содеянное. Когда же Саске не думал о смерти, он размышлял о том, что виноват и сам. Поддавшись искушению, он дал слабину и увлекся блондином, который, а Учиха теперь в этом не сомневался, был подставным, вот только чьим? В последние несколько дней Саске склонялся к тому, что это был Итачи. Почему? Все очень просто, по крайней мере, только такое объяснение он мог найти. Итачи уже давно его хотел, хотел, но никак не мог соблазнить. Именно так, ведь к чему тогда были все эти намеки на то, что ему, Саске, тоже нужно попробовать секс с парнем, что после того, как их родители решили уехать во Францию, Итачи настоял на том, чтобы, тогда ещё несовершеннолетний Саске, остался с ним, что он появился так вовремя в отеле, а Наруто, эта подставная шлюха, так прытко очутился в его постели. Саске так думал и за это ещё больше ненавидел Его, особенно, когда вспоминал, как в детстве они спали вместе, в одной кровати, и как он прижимался, тогда ещё к своему нии-сану, греясь его теплом. Возможно, уже тогда Он желал его, желал и ждал момента. Так думал Саске, ведь по-другому он никак не мог объяснить то, что произошло, и то, как Итачи вел себя после. В коридоре послышались уже привычные тихие шаги, но Саске не обратил на них внимания, а, как оказалось, зря. Узкая полоска света проникла в комнату, озаряя силуэт, застывший в дверном проеме. Саске сразу же напрягся, но виду не подал, хотя интуиция подсказывала ему, что что-то не так, слишком рано для ужина, а тем более для очередного ночного визита, но и просто так Он бы к нему не зашел - Саске, - брюнет, в это время лежавший на кровати, слегка вздрогнул: за эти две недели он уже отвык от Его голоса, точнее, вообще отвык от звуков, которые теперь казались ему слишком режущими слух, - я понимаю, что ты не хочешь ни слышать, ни видеть меня, но это важно. Саске, - тяжелый, практически обреченный вздох, - если хочешь знать причину, истинную причину, выйди в гостиную, пожалуйста Итачи ушел, чуть слышно прикрыв за собой дверь, а Саске резко сел на постели, возможно, слишком резко, так как у него закружилась голова, а руки задрожали, подгибаясь под тяжестью тела. Причина… Он сказал причина, а Саске не понимал. Причина чего? Того, что произошло? Почему это произошло? Или причину, по которой Он сделал это с ним? Мысли путались в голове Саске, он пытался принять решение, самое правильное решение, но все же любопытство снедало его, будто подталкивая к двери. Он просто хотел справедливости, хотел понять, хотел убедиться в своих догадках, а после… после или Его, или самому, другого исхода брюнет не видел. Саске вышел в гостиную, придерживаясь за стены: отерпшие ноги отказывались повиноваться, свет резал глаза, а дыхание в разы участилось, будто он пробежал марафон. Брюнет поднял голову, цепким взглядом обводя комнату и останавливаясь на Итачи, который сидел в кресле и пил виски прямо из бутылки. Саске хмыкнул: возможно, наконец-то и Он почувствовал хотя бы отголоски того, что чувствовал сам Саске, только это Ему уже не поможет, он все равно будет Его ненавидеть, до самой смерти, его или своей - Присядь, - Итачи махнул рукой на диван, и Саске присел, но не потому, что так сказал ему Он, а потому, что чувствовал, что выстоять он просто не сможет, сил практически не было, да и внешний вид, как успел вскользь заметить брюнет, у него был отвратный: спутанные волосы, бледное лицо, на котором резко выделялись воспаленные глаза, двухнедельная щетина, поскольку бритву у него забрали ещё в день возвращения, и помятая одежда, которая когда-то была ему в облипку и подчеркивала красивое тело, а теперь болталась на нем, как мешок на соломинке - Сегодня курьер принес мне конверт, - Итачи выглядел не лучше: какой-то взъерошенный, всегда аккуратный хвост собран небрежно, на лице проявились морщинки, рубашка полурасстегнута с закатанными рукавами. – В нем я обнаружил письмо и диск - И что ты хочешь этим сказать? – Саске, честно сказать, было все равно, он даже смотреть на Него не мог, чувствуя, как к горлу опять подкатывает комок тошноты, но все же уходить не спешил, будто предчувствуя какую-то развязку - Сказать здесь будет мало, - Итачи наклонился и вставил диск в ноутбук, который до этого стоял на низком столике, - лучше посмотреть, - брюнет повернул ПК экраном к брату, попутно нажав «Play» Саске нехотя перевел взгляд на ноутбук, на котором уже загрузилось видео. На экране отобразилась комната, но, хотя уже и прошло две недели, брюнет её узнал, узнал потому, что её просто невозможно было не узнать: простота в обстановке, пара кресел и кровать, именно та кровать, о которой парню хотелось вспоминать меньше всего. Сперва было тихо, а в номере царил легкий полумрак, но вот, очевидно, после того, как вырезали какую-то часть, через динамик послышались приглушенные голоса, а после дверь в номер отворилась - Спасибо, Итачи-сан, что проводили, - смущенно пролепетал тихий голос, и Саске от этих созвучий аж подбросило, но взгляд он все же не отвел, всматриваясь в экран и ожидая - Да не за что, Наруто-кун, - секундная пауза, а после голос, который воспринимался Учихой младшим, как голос сидящего напротив человека, продолжил. – Скажи, Наруто-кун, тебе ведь нравится мой брат? - Саске? – даже по голосу было понятно, что говоривший слегка испуган и озадачен. – Да, - обреченный выдох, а после едва слышимое, - очень - А я? – уже более настойчиво спросил второй мужской голос - И вы, - Саске даже чуть подался вперед, чтобы расслышать слова, но вот в его голове они звучали как гром, пронзая каждую клеточку, не то гневом, не то обидой, - тоже очень - И что же мы будем с этим делать, Наруто-кун? – заманчиво, будто собеседник заранее знал ответ - Саске не обращает на меня того внимания, которое я бы хотел, - вновь со вздохом, как неопровержимый, но болезненный факт, - а я… - недолгая пауза, - а я так устал быть один, Итачи-сан. Мне так хочется, - ещё одна пауза, только на этот раз более длинная и тягучая, - хочется тепла и ласки - Наруто-кун, ты позволишь? - так нежно, так интимно, что Саске пробрала дрожь, а после… после он увидел их… свое блондинистое наваждение и Его, ввалившихся в номер и неистово целующихся. Учиха старший не медлил, попутно раздевая парня, жадно целуя его и крепко сжимая в своих объятиях. Наруто отвечал не менее пылко, и Саске был готов поклясться, что слышит пошлые причмокивания и сдавленные стоны. Итачи повалил блондина на кровать, пылко припав губами к шее парня и скользя ладонями по его бокам. Наруто выгнулся, прошептав что-то, но Саске отчетливо понял, что блондин шептал имя, причем шептал явно в порыве экстаза, наслаждаясь происходящим. Парни целовали, ласкали, раздевали друг друга, и Саске смотрел на все это, как зачарованный. Два великолепных тела, которые сплелись в жадных объятиях, даря друг другу внеземное удовольствие, жаркие поцелуи, ненавязчивая настойчивость со стороны брюнета и пылкая отзывчивость блондина, - все это вызывало у Саске не отвращение, нет, а именно те воспоминания, которые он так старательно пытался все это время затолкать куда-то в глубины своей памяти, чтобы избавиться от сладостного наваждения, которое преследовало его вот уже две недели. - Выключи… - просипел Учиха младший, невероятным усилием воли сглатывая вязкий ком возбуждения, - выключи это немедленно - Хорошо, - Итачи нажал «Stop» и развернул ноутбук экраном к себе. - Дальше, я так понимаю, ты помнишь, что произошло - Зачем? – Саске было больно, где-то внутри, где когда-то столь прочно были укоренены его братские чувства к самому родному человеку, а теперь на их месте зияла пустота. – Зачем ты мне это показал? Чего ты этим хотел добиться? - Саске, понимаешь, - Итачи выдохнул и, чуть прикрыв глаза, безвольно откинулся на спинку кресла, - я не все тебе рассказал, то есть ты кое-чего не знаешь, - брюнет сделал паузу, - очень важного и, вполне вероятно, эта твоя неосведомленность и стала моей самой главной ошибкой - Нет, я все прекрасно знаю, аники, - придя в себя, прошипел Учиха младший, презренно выплюнув последнее слово, - а ещё все лучше понимаю - Да? – Итачи удивленно приподнял бровь. – Откуда? - Трудно было, знаешь ли, не догадаться, - продолжал шипеть Учиха младший. – Ты уже давно хотел поиметь меня, ведь так? – брюнет вкладывал в каждое слово весь свой гнев и всю свою боль, которые терзали его душу вот уже две недели. – Хотел, но не мог подобраться, а после придумал столь гнусный план и нанял какого-то шлюшонка, чтобы он меня совратил. Но, я так понимаю, - парень злобно прищурился, - ты не учел, что эта мразь все снимет на камеру, - Саске, чуть ли не торжествуя, тоже откинулся на спинку дивана и кивнул на ноутбук. – Так чего он хочет? Денег? Или, может, чтобы теперь ты, мой дорогой братец, подставил ему свой зад? - Саске, - Итачи, казалось бы, даже не обратил внимания на гневные выпады и обвинения со стороны брата, продолжая говорить ровно и размеренно, - ещё год назад ко мне пришли люди из одной организации, «Акацки», и предложили сделку: или наша компания ложиться под них и прикрывает их нелегальные перевозки оружия и наркотиков, или они сделают все, чтобы смешать нас с грязью, - брюнет вздохнул и вскользь посмотрел на брата, который, казалось, выровнялся в струну, беспокойно слушая. – Да, я не говорил тебе об этом. Думал, что смогу разрулить эту ситуацию сам, и у меня даже начало получаться, но, - парень небрежно взмахнул зажатым в руке письмом, - очевидно, им надоело ждать, и они организовали подставу. Согласись, отото, мальчик сыграл на отлично, а та задержка на таможне, из-за которой я не смог приехать с тобой, тоже была подстроена, чтобы блондинчик успел тебя к себе привязать - И? – почему-то Саске поверил брату, возможно, потому, что аргументы, как говорится, были на лицо, да и ситуация сама по себе буквально кричала о том, что все произошедшее было подстроено, только вот теперь получалось, что не Итачи, а третьим и незнакомым Учихе младшему лицом. – Чего же они хотят? - Пока что встречи, - коротко пояснил Учиха старший - Ну, так встреться с кем там нужно, заплати ему и забери у него это чертово дерьмо, - слегка раздраженно бросил Саске, понимая, каким образом неизвестная ему криминальная структура собиралась на них надавить - Лидер этой организации, Лис, - Итачи вновь махнул запиской, - требует, чтобы мы явились к нему в особняк вдвоем, иначе сделки не будет и через два дня видео окажется в прессе - Я не поеду, - резко заявил Саске, поднимаясь. – Даже если они заберут у нас компанию, я не поеду - Ты не хочешь отомстить? - спросил Итачи, чем заставил брата уже в полуобороте остановиться и замереть. – Спустишь эту подставу Лису с рук? Вновь замкнешься в себе, ненавидя меня и себя заодно? - А почему бы и нет? – Саске резко развернулся, впиваясь в брата разгневанным взглядом. – Думаешь, после такого мне есть смысл жить дальше? Да я на себя в зеркало без отвращения смотреть не могу. Каждый мой сон заканчивается одним и тем же, что ты, - брюнет запнулся, сжимая губы, а после на выдохе буквально выкрикивая, - трахаешь меня, как шлюху! Я прикасаться к себе не могу, потому что понимаю, что сам виноват и сам, ведь в тот момент, поддавшись желанию, я сам позволил этому случиться, но ты! - парень уже буквально задыхался, яростно сжимая пальцы в скрипящие кулаки. – Ты, как я погляжу, совсем ни о чем не жалеешь! Ты даже не винишь себя! Ты продолжаешь жить дальше, будто ничего не произошло! Ах, да, конечно, с чего бы тебе терзаться, - Учиха младший саркастически фыркнул, - это же не тебя поимел старший брат, которому ты безоговорочно доверял всю свою жизнь! - Саске, - Итачи поднялся и порывисто обнял брата, хотя тот и пытался вывернуться, но, вероятно из-за слабости, тщетно, - если бы это что-то изменило, я бы умер ещё в тот день, - быстро зашептал на ухо парню брюнет. – Я бы покончил с собой с легким сердцем, зная, что тебе от этого будут легче, но легче не будет. Мне нет оправдания, но и оставлять все просто так я не намерен. Я буду жить, по крайней мере, до тех пор, пока не смогу отомстить за твое унижение - Почему? – закусывая губы и глотая слезы, прохрипел Саске. – Аники, почему ты это сделал? - Я не знаю, отото. Не знаю, - как в бреду шептал старший Учиха. – В голове будто помутилось и я не испытывал ничего, кроме дикого желания и… ревности, - брюнет пару секунд помолчал, ещё сильнее прижимая брата к себе, чувствуя, как он напрягся и застыл. – Какая-то часть меня, конечно же, осознавала, что это неправильно, но в то же время другая буквально рычала, от понимания того, что твоим первым мужчиной будет кто-то, возможно, даже этот блондин. Я не знаю, как это объяснить. Все это время, сидя рядом с тобой на кровати и зная, что ты не спишь, я всматривался в твое лицо и пытался понять – почему? Что толкнуло меня на этот шаг? И знаешь, Саске, - Итачи зарылся пальцами в волосы брата, бережно поглаживая, - я понял одно, что я завишу от тебя. Не желаю, а именно завишу, ощущаю какую-то собственническую привязанность, которая граничит с безумием, дышу только вместе с тобой и вижу мир только благодаря тебе. Ты, Саске, смысл всей моей жизни и если ты пожелаешь, если скажешь, что так тебе будет легче, и ты будешь жить дальше, я сегодня же навсегда уйду из твоей жизни или из жизни вообще - Я… - Саске не знал что сказать, чувствуя искреннее раскаянье брата, его сбившееся дыхание на своей шее, его горечь и боль, его разгоряченные щеки, которые с каждым словом становились все более влажными от старательно сдерживаемых до этого слез. – Я поеду с тобой, но… - брюнет отстранился, отводя взгляд в сторону и стараясь не видеть лицо брата, - но это не означает, что я простил тебя. Я вообще не знаю, смогу ли я хоть когда-нибудь простить тебя, полностью - Спасибо, Саске, - Итачи медленно разомкнул свои объятия, отошел от брата и вновь присел в кресло, делая мелкий глоток виски. Саске посмотрел на брата, теряясь в собственных мыслях и пока что не в силах понять, поменял ли что-то этот разговор, разве что осознавая, что Итачи прав и оставлять виновника безнаказанным он точно не собирается.