Кактус, фикус и эльф обыкновенный

— Эй-эй-эй! Это… Это что было?! — в шоке выпучив глаза, воскликнул я, после страстного поцелуя еле хватая ртом воздух. — Ты нормальный?! Чего накинулся на меня так?! Я держал Лу за плечи, вытянув вперед руки, а он смущенно улыбался, уставившись в пол и то и дело сжимая и разжимая кулачки. — Ты ведь сам попросил. — Но… Я ведь не думал, что ты это сделаешь! — у меня аж лоб испариной покрылся. — Я только пошутил! — Ты ведь знаешь, что мне нужны прикосновения, — кинул на меня лукавый взгляд, прикусывая нижнюю губку. — Боже! — воскликнул я и, отпустив его, сделал еще шаг назад, так, на всякий случай. — Мать моя в кедах! До чего дожили! Святые ёжики! — я аж весь побледнел. — Ну, чего ты? — Значит, сам весь такой из себя невинный, а на самом деле… — я прикрыл ладонями грудь. — Так вот какой ты на самом-то деле! Чёт страшно стало… — Перестань. — Да я бы с радостью, но у меня аж всё тело колотится! Как я с тобой теперь в одном доме жить буду? А вдруг… — я перешел на шепот. — Вдруг ты меня однажды изнасилуешь, а? — Ну, что за глупости опять городишь! — Лу обиженно надул губы и плюхнулся на свою травку. — Только если сам попросишь. — Что? Зашибись! Так ты значит не против? — я даже моргать от удивления забыл. — А почему бы и нет, — как ни в чем не бывало пожал плечами. — Хы… — я выдавил кривую ухмылку. — Просто поражаешь, — забрался с ногами на кровать и укутался в покрывало. — Со мной больше не спишь, ясно тебе? — Почему? — заныл капризно. — Хринасе… Он еще спрашивает! Всё! Забудь!

***

— Сехун… — Ва! Убиться веником! По-моему, ты впервые меня по имени назвал! — я поднял голову от книги. Лу сидел на краешке кровати и подозрительно мило улыбался. — Сехун… Знаешь… — он заводил пальчиком по покрывалу возле моей ноги. — Не знаю, — качнул отрицательно головой. — И что-то мне подсказывает, что, узнав, вряд ли обрадуюсь. — В тот раз… Вчера… — взглянул на меня из-под светлой челки. — Что? Что-то разве было? О чем ты? О чем вообще речь? — затараторил нервно я. — Когда ты попросил тогда… Может попросишь снова? — Поганка пучеглазая… Ты совсем уже? — я глянул на него, не веря своим ушам. — У тебя что, раздвоение личности? — Раздвоение? — растерянно захлопал глазами. — А что это? — Ты меня напрягаешь, — махнул на него рукой. — Уйди с глаз долой! — Но… — эльф обиженно засопел, но послушно встал и поплелся на кухню. Что это с ним вообще? Дорам пересмотрел? Говорил ведь, надо на мультики переходить.

***

— Сехун… — Лу сел рядом со мной на пол перед теликом. — Чего тебе? — сделал звук громче. — Ну, зачем? — Чтоб тебя не слышать. — Ты плохой. — Допустим. — Можешь… - Лу, положив руки мне на плечо, наклонился в бок, перекрывая мне своей мордашкой телик. — Нет, — упёршись тыльной стороной ладони ему в щеку, отодвинул на место. — Тогда можно я… — Тоже нет. — А… — Нет. — Но… — Снова нет, — не отрывая взгляда от экрана. — Ты можешь хоть на что-нибудь ответить «да»? — Да. — На что? — Уже ответил. — Эй! — Скройся.

***

— Сехун… — Даже не пытайся снова, — я потряс в воздухе сковородой. — Почему? — Хочешь голодным остаться? — поставил сковороду на плиту и разбил туда два яйца. — Почему только два? — Потому что кто-то слишком разговорчив. — Можно я… — Нет. — Я другое спросить хотел! — возмущенно выпятил губы уточкой. — Ну ладно. — Можно я сегодня с тобой посплю? — Нет. Зря только снова спрашивал, я ведь сразу ответил. — Ты можешь стать добрым? — Охо! Чего захотел! У меня в отличие от некоторых, раздвоения личности нет. — Может всё-таки… — встав на носочки и вытянув губы, эльф потянулся к моей щеке. — Бзиканутый, — я увернулся, едва не упав. — Ухожу я, ухожу, — засопел обиженно. — И мне два яйца пожарь!

***

— Сехун… — тихо протянул Лу, обнимая меня со спины, когда я стоял у холодильника. — Опять начинаешь? — возмутился, хватая его за руки, которые уже полезли мне под майку. — Отлепись от меня! — развернулся к нему лицом, всё же отделавшись от его объятий. — Но… Ты только глянь, — указал пальцем на свой глаз. — Уже зеленеют. — А мне-то что! — Тебе всё равно? — спросил разочарованно. — А меня должно волновать? — Я думал… волную, — опустил голову. — Ладно, чёрт с тобой, можешь обнять, — я развел руки в стороны. — А можно… — Нельзя! — Но тогда бы на дольше хватило… — Так и скажи, что понравилось целоваться! — я окинул его насмешливым взглядом. — Понравилось, — кивнул. — Что? Серьёзно согласился? Ты меня всё больше и больше поражаешь! — А тебе, — подняв голову, взглянул мне в глаза, — совсем не понравилось? — Ты ужасен! — сокрушенно хлопнул себя ладонью по лбу. — Я плохо тебя воспитал, мне жаль. Дорамы — это зло! — Воспитал? Но я не ребёнок, — возмущенно зыркнул на меня. — Ну да, дети-то не кидаются на других с такими поцелуями. — Значит, — задрал к верху подбородок, — я пойду на улицу, и сяду возле какого-нибудь дерева и буду так сидеть пока и не зарасту вовсе. А потом меня заметят какие-нибудь прохожие и отдадут ученым на опыты. Это будет очень полезно для науки и для страны. Сделаю на прощание доброе дело. — Кончай ерундить. — Я думал, что нравлюсь тебе… — И как ты такое, интересно, с ромашками в башке надумал? — я поморщился. Не то, чтобы он мне не нравился… Просто… Это было весело доставать его, пока он мило смущался, а когда стал сам наседать, как-то вдруг не по себе стало. — Значит, я ухожу. Не ищи меня. — Что, правда уйдешь? — Уйду. — Совсем-совсем? — Совсем-совсем. — И никогда не вернешься? — Ни за что! — угрюмо свел брови. — О! — указал на него пальцем. — Снова похож на разъяренного бурундучка! Лу сердито запыхтел и направился в комнату. Выждав минуты три, заглянул в спальню. — Ты уже передумал уходить? — Вот еще! — он стоял у зеркала в новых джинсах и застёгивал последние пуговки рубашки. — Ухожу! — кинул зло, проходя мимо меня в коридор. — И кепку твою заберу! — схватил из шкафа красную кепку, нацепив на голову. — Прощай! — и хлопнула входная дверь. Ну, только гляньте на него, какой обиженный! Ишь фифа нашлась! Не поцеловал я его! Пф! Бред! Ничего, посмотрим, как долго он продержится. Небось к вечеру уже вернётся.