wherever you are is the place I belong

— Зейн, последние пять минут я пытаюсь сказать тебе, что я действительно не могу сейчас говорить. Мне нужно повесить трубку. — Луи выбегает на улицу, и его ноги несут его так быстро, что он и не знал, что способен на такое. — Я иду к Найлу. — Еб твою мать, Луи, просто послушай меня, мне нужен совет! — настаивает тот. В этот момент Луи уверен, что у него отвалится рука. Он, наверное, выглядит безумным сейчас, сжимая одной рукой телефон так крепко, что его костяшки становятся белыми, а другой держа лямку своей сумку с такой силой, что он даже больше не в состояние почувствовать своих пальцев. Его плечо немного покалывает, в основном потому, что его сумка чертовски тяжелая и, ну, он не такой уж и силач. Даже несмотря на то что у него немного накаченное тело, ему все равно трудно поднимать такие тяжелые камерные установки. Вес сумки на плече отвлекает его настолько, что он не может даже сконцентрироваться на красивом голосе Зейна, раздающегося в телефоне. Чтобы вам лучше понять разворачивающуюся на данный момент картину, представьте идущего вразвалочку, словно пингвиненок, Луи, который держит в руках мобильник и сумку с камерой так, как защищает своих невылупившихся птенцов мама-пингвин. Только в его случае он еще при этом старается как можно быстрее добраться до дома клиента. — Ты меня вообще слушаешь? — Нет, — отвечает Луи абсолютную правду и снова набирает скорость. Тротуар под ним каменистый, и каждый раз, когда он делает очередной шаг, под ним раздается хруст, который странным образом успокаивает его. — Ради Бога, Зейн, я пытаюсь не опоздать! Найл отваливает мне кучу денег за съемку своих собак. — Так ты собираешь сегодня снять какую-нибудь сучку или… гребаного кабеля? (от переводчика: в оригинале шутка должна иметь другой смысл, но так как на русской язык мне не удалось ее перевести, пришлось состряпать свою.) Луи глубоко выдыхает. Он позволяет себе на некоторое время прикрыть глаза, пытаясь при этом думать о чем-нибудь приятном, что поможет ему не передумать о своем решение. У него был долгий день, и его последний клиент находится в пару кварталов от него, и он уже просто очень хочет побыстрее со всем этим закончить, прийти домой, съесть немного хлопьев и лечь в кровать. — Слушай, ты знаешь, что я не- Вдруг из него будто выбивают весь воздух. Это не похоже ни на что, что он когда-либо чувствовал, и, прежде чем он успевает сообразить, что только что произошло, его телефон и сумка выпадают из рук. Он быстро распахивает глаза, видя перед собой какие-то странные расплывчатые пятна и с выражением дикого ужаса на лице наблюдает, как его дорогостоящая аппаратура падает на асфальт. — Мои… мои детки. — Блять, мне так жаль, — раздается глубокий голос откуда-то сверху. Луи может почувствовать, как его брови угрожающе сдвигаются на переносице, как у какого-нибудь злого персонажа из мультфильма. Он смотрит вверх, уже готовый наорать на незнакомца, но вдруг замолкает. Все его тело буквально замирает. Его сердце останавливается, дыхание прерывается, а глаза просто перестают моргать. Кажется, будто кто-то нажал кнопку «пауза» на пульте управления. — Ты в порядке? Парень, который стоял перед ним, даже несмотря на то, что он, вероятно, сломал ему камеру, был самым прекрасным, что он когда-либо видел. Луи заставляет себя быстро поморгать, чтобы выяснить, действительно ли у нет галлюцинаций. Его длинные, каштановые волосы спускались на плечи, закручиваясь в мягкие кудряшки. А в глазах изумрудно-зеленого оттенка, даже вечером, когда на улице больше темноты, чем света, Луи мог увидеть яркий живой огонек. У него еще никогда не было такого. Он не останавливался посреди улице с незнакомцем, спрашивающим его о том, в порядке ли он, и, естественно, не любовался таким прекрасным созданием, который сейчас стоял перед ним. Такое ощущение, что Луи находится в гребаном музее. Или в художественной галерее. Этот парень очень красивый. — Ты в порядке? Луи вздрагивает от его глубокого голоса, и наклоняется, чтобы поднять свою сумку и телефон, который, к счастью, не разбился. — Я в порядке. Все нормально. Я в порядке, — рассеяно повторяет он, перекидывая ремешок сумки через плечо. Он снова смотрит на парня, удивляясь, как он до сих пор не выбил из него все дерьмо. Однажды, когда Лиам лишь опустил объектив камеры, Луи ударил его по заднице так сильно, что там остался отпечаток в виде его руки. А благодаря этому парню он уронил все свое оборудование на землю, однако, сейчас он стоит здесь, как идиот, и смотрит на него так, словно он само Солнце. — Прости, я не видел куда иду. — Луи? Он смотрит вниз на свой телефон и издает нервный смешок, прежде чем приложить его к губам и сурово прошептать: — Я перезвоню. Луи нажимает на кнопку «конец вызова» быстрее, чем он когда-либо дел это прежде. Кажется, он только что установил мировой рекорд. — Может, я повредил что-нибудь? Что-нибудь из твоей сумки? Я сделал тебе больно? — он выглядит таким обеспокоенным, бедолага. Его странная черного цвета шляпа-федо́ра (от переводчика: шля́па-федо́ра или просто федо́ра (англ. fedora)  — шляпа из мягкого фетра, обвитая один раз лентой) немного съехала с головы от удара. — Я пытался остановится, но, видимо, просто я очень быстро шел и… — Нет, все нормально. Я в порядке. — Луи никогда не думал, действительно не думал, что когда-нибудь будет вот так вот стоять перед незнакомым человеком, который был немного выше его ростом, и думать о том, как бы сжать себя до крошечного размера и поместить в его кудри. Потому что они выглядели такими мягкими, и он был уверен, что они такие же легкие, как и воздушные комочки кучевых облаков. Это ведь довольно-таки странно, думать о человеке, в которого буквально пару минут назад вы яростно врезались, но Луи ничего не мог с собой поделать. — Ты уверен? Я имею в виду... — Приятель, я в полном порядке. Клянусь. Я пытался быстро добраться до дома своего клиента, и это полностью моя вина, если ты беспокоишься об этом. Это ведь я шел быстрым шагом, при этом разговаривая по телефону с моим придурковатым лучшим другом, так что не волнуйся. Это моя вина. Полностью, — его проклятие слишком много говорить, когда он нервничает, безусловно, дает о себе знать. Он действительно не может остановиться, хотя бы потому, что чем дольше парень смотрит на него, тем более нервным он становится. — Моя вина, — тихо повторяет он, скрипя зубами, и меняет положение сумки на своем плече. — Черт, на дворе ведь 2014 год, эти дурацкие сумки могли бы быть более удобными, я прав? Парень, кажется, слегка расслабляется, его плечи больше не в напряженном состояние. У Луи появляется возможность целиком рассмотреть, во что тот был одет: слегка свободная, застегнутая на пуговицы с цветочным принтом рубашка, и очень, очень узкие джинсы. Задница Луи начинает болеть уже просто от такого вида, и он думает, что если бы он когда-нибудь надел такие джинсы, то его ноги бы просто исчезли, как в какой-нибудь черной дыре. В общем, парень был шикарен, а его одежда прекрасно на нем сидела. — Могу я пригласить тебя выпить чашечку кофе или чего-нибудь другого? Чтобы компенсировать все это? Луи начинает рассматривает оба варианта. Если он скажет «нет», то, вероятнее всего, когда он закончит с собакой Найла, то пойдет домой и будет плакать, пока не уснет, удивляясь тому, почему он все-таки не согласился выпить кофе с этим парнем. А потом он закончит писать в своем дневнике о том, как он бы хотел, чтобы этот парень узнал, что он ненавидит себя за то, что не попросил его номер телефона. Он бы, наверное, даже провел пару часов в Интернете, отчаянно пытаясь найти его. Однако, если он скажет «да», то вероятнее всего немного опоздает к клиенту, который в свою очередь мог из-за этого лишить Луи денег. А это бы означало, что он не сможет в дальнейшем позволить себе свою квартиру и будет вынужден скитаться по улицам. Но с этим бы он справился. — Я бы с удовольствием, но я больше любитель чая. — Значит, чай? — спрашивает он. Луи видит, как на лице парня расцветает улыбка, а он ведь даже не знает его чертово имя, а уже готов пойти с ним, чтобы выпить чай! Луи приходит мысль, что он мог быть в некотором роде сумасшедшим маньяком, который заманивает людей в основном своей нелепой, но потрясающей внешностью, поэтому начинает осматриваться по сторонам. Люди проходят мимо них, но что-то действительно странное было во всем этом. Все выглядит обычным, но они, кажется, не сводили с них глаз. Томлинсон поворачивается обратно к парню, который все еще смотрит на него, но уже не подавая никаких эмоций. — Люди… они пялятся на меня? — Луи чувствует, будто весь мир концентрируется сейчас на нем одном, и он не понимает в чем дело. Он поднимает взгляд на солнце, потому что если это гребаный конец света, то солнцу тоже будет пиздец, не так ли? Но его мгновенно ослепляет совершенно нормальное солнце, и он снова смотрит вниз, на мостовую, и быстро моргает. — Мне кажется, что люди смотрят на меня. Это странно. Но парню эта ситуация почему-то кажется крайне забавной. Теоретически, будучи совершенно безумным убийцей, это действие с его стороны имеет значение, и поэтому тревожные звоночки начинают звенеть в голове Томлинсона. Черт возьми, какому нормальному человеку будет смешно, когда вся улица глазеет на тебя? — Так, что насчет чая? Луи решает послать все в задницу и рискнуть. Он сует телефон в карман и обеими руками сжимает ремень сумки, висящей на его плече. — Ты убийца? — спрашивает он. И в этот момент Луи не смеется, не улыбается и ни делает ничего из этого рода, потому что он крайне серьезно настроен. Парень сначала смотрит на него с широко раскрытыми глазами, но затем громко начинает смеяться, что, определенно, привлекает внимание окружающих еще больше. Что, блять, не так? Может, у него по-прежнему висит бирка на штанах? Он крутит головой, чтобы посмотреть на свою задницу, но ничего необычного там не видит. Вообще ничего. — Что заставило тебя подумать, что я убийца? Луи на самом деле не знает ответ на этот вопрос. Причина не в самом парне, а в людях на улице. В основном на них пялятся девушки, особенно, когда парень сам начинает оглядываться по сторонам. Ох. Тут в голову Луи взбредает мысль, что это, вероятно, потому, что Гарри сексуален. Из него вырывается смешок, и он убирает руку прочь от своей сумки, поправляя очки на переносице. — Ох. Хм, это потому, что ты находишься в хорошей физической форме. — Что? — парень выглядит так, словно его действительно все чертовски забавляет, и Луи это не нравится. — Люди смотрят на тебя, потому что ты красивый, — он произносит последнее слово медленно и неясно, специально выделяя его. — Думаю, я просто погрузился в параллельную вселенную или типа того. Парень начинает нервничать больше, чем минуту назад, от чего спускает шляпу немного вниз, так, что Луи едва может видеть его глаза. Кажется, этот парень сильно сомневается в таком объяснении. — Ты сказал, что ты встречаешься с клиентом, да? Через сколько? Луи опускает взгляд на невидимые часы и снова смотрит вверх. — Через полчаса или около этого. Парень перекатывается с носка на каблуки своих туфель. Буквально на каблуки. Видимо, он носит ботинки с довольно толстыми каблуками на них. — Ты успеешь выпить со мной чай меньше, чем за полчаса? Делая выдох, Луи старается не улыбнуться. Конечно, ему это не удается, и вероятнее всего, сейчас он выглядит так, будто собирается чихнуть. — Я думаю… да. Но, чтоб ты знал, я никогда никуда ни с кем не хожу, не зная его имени. У парня расширяются глаза, и он выглядит так, словно он мысленно ударяет себя по лицу. — Я Гарри. Я… черт, ты отвлек меня. Меня зовут Гарри. — Ладно, Йода. Я Луи. И, думаю, ты, скорее всего, это слышал, потому что мой друг орал в трубку, словно он глухой дедуля. Он невероятно спокоен, что весьма странно для подобной ситуации. А он действительно никогда не попадал в такие ситуации; не каждый день Луи сталкивается с незнакомцами на улице и уж тем более не каждый день собирается распивать с ними чаи. Честно говоря, он никогда даже не пытался соблазнить того, в кого врезался и от кого буквально не мог оторвать глаз. Так что – да, у него есть то, над чем поработать. — Куда ты предлагаешь пойти? Гарри оглядывается, прежде чем вновь перевести взгляд на Луи, но тут же утыкается лицом в землю. — Как насчет пекарни, что находится неподалеку от сюда? Я работал там раньше. Отличный чай. Отличная выпечка. А я знаю толк в десертах. — Да неужели? Тебя случайно уволили не из-за того, что ты отвлекал всех посетителей своей слишком идеальной внешностью, в результате чего все приводило к убыткам, м? Гарри хватает его за руку, и, когда их руки соприкасаются друг с другом, Луи кажется, будто он попал в какой-то диснеевский мультфильм. — Нет, это произошло из-за того, что я хотел заниматься тем, к чему у меня по-настоящему лежало сердце. Впрочем, какие фотографии ты делаешь? Свободной рукой Луи крепко сжимает свою сумку. — В основном то, что люди попросят меня снять. Начиная с обычных детских дней рождений и заканчивая странными фотосессиями домашних животных. Это интересно. Мне нравится моя работа. — Здорово. Я тоже люблю фотографировать. Правда, единственное для чего я это делаю, — Instagram, не думаю, что это считается. Луи усмехается. О нет, неужели он один из них. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не фотографируешь кофейную чашку, на которой написано твое имя. Иначе я никогда не смогу простить тебя за это. — Нет, нет. — Гарри смеется, притягивая Луи к себе ближе. Они уже подошли к пекарни достаточно близко, и Луи практически чувствует тепло, которое исходит изнутри. — Просто места, где я выступаю. В смысле, хожу. — Что ты думаешь, мне стоит попробовать в этой знаменитой булочной? Я не очень сильно проголодался. Думаю, я в том настроении, чтобы съесть чего-нибудь сладенького. — Луи наблюдает, как Гарри тянет на себя дверь, чтобы открыть ее, и разъединяет их руки, придерживая ее для него. Колокольчики, висящие над дверью, начинают звенеть, извещая приход новых посетителей. Когда Луи заходит внутрь, горячий воздух начинает согревать его замерзший нос. Из-за холодной погоды он стал невероятно красным и ледяным. — Что-то шоколадное. Я определенно чувствую шоколад. — Безусловно, это двойной шоколадный брауни. У меня просто чуть ли не оргазм, когда я их ем, — признается Гарри, кивая на столик у окна. — Присаживайся, я подойду. — Ты же не знаешь, какой чай мне нравится. Попроси налить их в мой чай молока. — Молока? — Да, молока. Брови Гарри сходятся друг с другом, образуя почти сплошную линию. — Но… как же сахар? — Без сахара. Он только испортит, Гарри. — Он решает, что сейчас самое время, чтобы драматично оставить его одного, поэтому он так и делает: резко поворачивается к нему спиной, из-за чего края его пальто слегка приподнимаются. Столик, который выбрал Гарри, прекрасно смотрится: милые маленькие деревянные стульчики расположены вокруг черного стола. Поэтому он проделывает свой путь к нему и осторожно кладет свою сумку, полную оборудованием, на стул, со вздохом присаживаясь рядом на другой. Как странно. Кто бы мог подумать, что он будет сидеть внутри очень милой и теплой пекарни после того, как врежется в незнакомца? Точно не Луи. Скорее он бы подумал, что он будет фотографировать пуделей Найла, чем это. Он удивлен, что Хоран до сих пор не покрасил своих пуделей в цвет ирландского флага. Хотя, зная его, он, вероятно, уже думал об этом. Гарри возвращается с двумя чашками чая и с двумя кусочками загадочной шоколадной сладости. Ну, это не было большой тайной для Луи, поскольку парень ясно дал понять, чего хотел, но так как Луи никогда раньше этого не пробовал, для него было загадкой, какого вкуса эти брауни. — Я отдам тебе деньги, Гарри. Сколько? — Нет. Даже не думай. Нет, — произносит Гарри с очень серьезным выражением лица и раскладывает все на столе. — Эм, ну ладно, — выговаривает Луи, неловко ерзая на стуле под пристальным взглядом зеленых глаз. Выражение лица Гарри смягчается, когда он садится на свое место, обхватывая своими большими руками дымящуюся чашку с чаем. — Прости. Просто, у меня есть… много денег? Не хочу звучать как мудак, хотя, наверное, это звучит именно так. Но я не хочу, чтобы ты подумал… — Он выглядит разбитым. Его плечи немного опустились. И Луи хочется погладить его волосы и сказать ему, что все в порядке. — Я пытаюсь сказать… — Нет, я все понимаю. Все в порядке, — начинает уверять Луи и наклоняется через стол, чтобы погладить его руку. По-дружески. Если… если только поглаживание руки вообще можно считать дружеским жестом. — Так что, поговорим о … погоде? Гарри выглядит таким благодарным за то, что тот сменил тему. Он улыбается так искренне, что Луи чувствует себя немного гордым за то, что заставил его сделать это. Будто это он причина того, что Гарри сейчас улыбается, словно он только что узнал лучшую новость в своей жизни. И это странно хотя бы потому, что он знаком с этим парнем… сколько? Пятнадцать минут? Но он уже достаточно сильно увлекся им и достаточно сильно привязался к нему. Томлиснон наблюдает за тем, как Гарри поворачивается к окну, мысленно восхищается его чертовски прекрасным подбородком, как-будто высшие создание было причастно к его созданию, когда, вроде бы, в реальности он должен был избить его до полусмерти за то, что по его причине уронил свое оборудование на землю. — Немного солнечно. Немного облачно. Но зато достаточно холодно, чтобы твой нос стал красным. Луи смеется, потирая нос рукавом свитера. — Точно. Он смотрит в окно, наблюдая, как люди проходят мимо них. Прохожие высокие и низкие, молодые и не очень. Все это, своего рода, кажется увлекательным для Томлисона, поэтому он поднимает свою сумку со стула и осторожно достает оттуда камеру, улыбаясь картине, что предстает перед его глазами. — Быть фотографом — это когда ценишь все эти моменты, — произносит он, ни к кому особо не обращаясь, и делает несколько фотографий мимо идущих людей. — Фотографировать стоит абсолютно все. — Как поэтично! — доносится голос Гарри рядом, и Луи буквально может уловить, как тот улыбается, и это заставляет его тело покрыться жаром. Он практически чувствует, как румянец движется от его шеи вверх и вспыхивает на щеках. — Такие люди, как ты — причина того, почему в этом мире еще происходит что-то хорошее. Вы видите красоту во всем. Луи кладет камеру на стол и вздыхает. — Ты удивительный. Это звучит очень странно, ведь мы буквально только что познакомились? — Нет. Луи оборачивается к окну, и — какого хрена? — Какая-то знаменитость здесь? — он прикладывает палец к стеклу и указывает на мужчину, прячущегося за кустом. — Папарацци? Гарри отсаживается подальше от окна и слегка улыбается. — Интересно, кто это может быть. Может быть, нам повезет, и мы встретим Брэда Питта. Хотя, я сомневаюсь, что Брэд Питт будет бесцельно бродить по Лондону. Тем более, в открытую, чтобы устраивать шумиху. Луи наблюдает, как парень с камерой вглядывается в пекарню и настраивает свой аппарат. — Может, он просто фотографирует пекарни? Я имею в виду, может, здесь и нет никого из знаменитостей. По крайне мере, я точно его не интересую. Может, кассирша — это тетя Дэвида Бекхэма. — Я не думаю, что людям интересны фотографии тети Дэвида Бекхэма, — выдвигает Гарри, откусывая кусочек брауни. — Может, она помощница Мерил Стрип и подрабатывает здесь в свободное время. Луи пожимает плечами. — Может быть. Он снова смотрит в окно, и конечно же это парень все еще там. Он стоит через дорогу и продолжает двигаться то вверх, то вниз по тротуару, что-то при этом фотографируя. Луи чувствует себя чертовски растерянным. — Странно. — Он снова смотрит на свою чашку с чаем, обхватывая ее обеими руками и кряхтя. — Ах, то, что нужно. Тепло. Гарри смеется, слизывая остатки шоколада со своих губ. — Ты все еще должен встретиться со своим клиентом? — Да. Пудели Найла ждут. — Луи вытаскивает свой телефона из переднего кармана и проверяет время. Без двадцати два. — У меня еще есть двадцать минут. Дом Найла все равно находится недалеко отсюда. Всего несколько кварталов. — Я могу дать тебе свой номер? В смысле, если ты хочешь. Луи смотрит на него так, словно тот вконец сошел с ума. — Конечно же, дурачок. — Он нажимает на кнопку «добавить контакт» и передает ему телефон. — Я еще никогда раньше по-настоящему не ладил с незнакомцами. Обычно у меня завязываются подобные разговоры только со старыми друзьями, которых я знаю долгое время и с кем постоянно тусуюсь. А они, знаешь ли, поднадоедают время от времени, хотя все еще остаются моими лучшими друзьями, от которых мне никогда не избавиться. Гарри вводит свой номер с очень сосредоточенным выражением на лице, высунув кончик языка и нахмурившись. Чем больше Луи смотрит на него, тем больше тот походил на разъяренного малыша. — Я действительно не знаю, какой смайлик должен использовать для себя. В какой-то степени я… растерян. — Может быть, сердце, пронзенное стрелой? Оно всегда подходит, — предлагает Луи. — Или какашечку. Нет, подожди, тебе следует выбрать дымящуюся чашку чая или кофе, или вообще похуй, что там будет. Глаза Гарри вдруг загораются особым блеском. — Точно, чашка будет красиво смотреться рядом с моим именем, — закончив, Гарри протягивает трубку обратно, и Луи замечает, каким маленьким и хрупким выглядит его телефон в руках парня, отчего у него перехватывает дыхание. — Я думаю, мне уже пора. Найл любит, когда я прихожу раньше положенного. Он даже советует мне делать это. Ну, знаешь, чтобы мы могли выпить с ним пивка… — произносит Томлинсон. Сейчас Томмо чувствует, будто расстается с кем-то. Он действительно не хочет вставать с этого стула, но, знаете. Найл. Его работа. Он не знает, почему он так нервничает, ведь буквально пару секунд назад у него появился номер телефона Гарри, и теперь он может в любое время поговорить с ним. Однако, он по-прежнему чувствует, будто оставляет своего любимого питомца. Улыбаясь, он встает со стола, кладет камеру обратно в сумку и поправляет ремешок сумки на плече. Гарри тоже встает. Странное напряжение появляется между ними, ведь они только что познакомились, а так как Луи очень чувствительный человек, он не знает, что следует сделать: то ли обнять Гарри на прощание, то ли пожать ему руку, то ли поцеловать его в щеку. Его ладони начинают слегка потеть, но, к счастью, Гарри решает за него эту проблему и наклоняется вперед. Луи может почувствовать, как подбородок парня покоится на его плече и как его руки поглаживают его спину. Он делает то же самое, хотя ему это с трудом удается, так как он определенно слишком низкий для этого. — Тогда… пока, — говорит Луи, его голос немного дрожит. — Скоро увидимся? Гарри улыбается, хватая свою чашку чая. Луи берет брауни и засовывает сладость в карман своей сумки. О Боже, нет. Нет. Нет. Это ведь, определенно, испортит его камеру, хотя Томлинсона, кажется, это уже не волнует, потому что этот кудряшка определенно его очаровал. — Конечно. Просто напиши мне, когда будешь свободен. — Напишу, — бросает напоследок Томмо и направляется к дому Найла, широко улыбаясь все оставшееся время. Что бы он ни делал в это вечер, улыбка так и не сошла с его губ.